— Плак? — я выскочила за входную дверь, поморщившись, когда за спиной Бенедикта щёлкнул замок. Стоя на ступенях, я резко свистнула. В ответ издалека лай собаки стал нервным, беспорядочным. Громче всего была Эшли, оравшая на него, чтобы он лёг, и я усмехнулась.
— Я почти уверен, что это Лев, — сказал Бенедикт, когда маленькая машина подала два длинных сигнала и один короткий, медленно заезжая на подъездную дорожку. — Он единственный, кому ты сказала, куда мы едем.
— Ладно, но зачем он привёз Эшли? — спросила я, спускаясь по ступеням.
Из открытого окна маленького хэтчбека Эшли выметнулась большая чёрная тень. Я опустилась на колени, щурясь в свете фар, когда радостный пёс врезался в меня. И на мгновение все тревоги исчезли: я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, и обняла Плака. Слюни меня не смутили — он подпрыгивал и лаял, пока я говорила ему, что он храбрый мальчик, умный мальчик. Мой хороший мальчик. Он был в порядке, и огромный узел в груди немного ослаб.
— Эшли? — спросил Бенедикт, когда хлопнула дверь, и в свет фар шагнули её пышная фигура и почти тощая тень Льва. — Что ты тут делаешь?
— О боже! — выпалила Эшли, когда вспышка дросса под ногами заставила её споткнуться. Она ахнула, удержалась и пошла дальше, ремешок сандалии болтался. — Доктор Стром. Вы правда здесь. Я думала, Лев шутит. Все вас ищут. Я говорила им, что это не вы взорвали хранилище, но меня никто не слушает.
— Я так и понял, — сказал Бенедикт, напряжённо улыбаясь и потирая больное плечо. — Рад, что с тобой всё в порядке.
— Я так и не дошла до выпуска, — сказала она, глядя на хижину Херма, которая в ярком свете фар выглядела ещё уродливее. — У меня закончился бензин. Поэтому я пропустила вашу презентацию. Мне так жаль. Я боялась вам звонить. — Её взгляд метнулся ко мне. — А потом потолок обрушился…
Моя улыбка дрогнула. Я поднялась, всё ещё держа руку на голове Плака. Она написала мне, что с ней всё в порядке — но почему не сказала, что едет сюда?
Плак, размахивая хвостом, метался между нами, счастливый от того, что его стая снова вместе. В темноте Лев казался другим — его небрежная уверенность стала резче, взгляд двигался быстрее, задерживаясь на горизонте… на силуэтах груды металлолома на фоне светлеющего неба… на крыше хижины Херма.
— Выбраться по велодорожке было отличной идеей. Я не поверила, когда Лев сказал, что ты ищешь Херма Ивароса, — продолжила Эшли. — Ты правда думаешь, что этот пожиратель дросса может всё исправить? По-моему, это Иварос всё устроил. Он известный сепаратист. Хочет править миром. — Она поморщилась, глядя на хижину. — Где мы вообще?
— Ты не поверишь, чей это дом, — сказал Бенедикт.
Предупреждение вспыхнуло у меня в голове.
— Это из-за лума, — выпалила я, и глаза Бенедикта метнулись ко мне. — Безопасное убежище чистильщика.
Эшли вела себя странно. Весь кампус был в хаосе — а она здесь? В сандалиях, не защищающих от змей, с поддержкой на своей стороне? И что насчёт Сайкса? Его раздражение, когда он гнался за Бенедиктом по улице; то, как он стоял в комнате Эшли, словно имел на это право; то, что Плак отнёсся к нему как к знакомому… Мне это не нравилось.
— Вот зачем снаружи такая большая ловушка, — добавила я, когда Бенедикт задумчиво замолчал. — Даррелл рассказала мне о нем после взрыва хранилища. Дала код доступа и всё остальное. — Я ни за что не собиралась говорить им, что она принадлежит Херму Иваросу или что он мне «дядя». И вниз я их тоже не поведу, заодно отметив, не закрыл ли Бенедикт дверь. По крайней мере все наши вещи были наверху. Жезлы. Проверка. Оставлены в ванной.
— Эм… Эшли, — наконец сказал Лев, и мой взгляд упал на след дросса, цеплявшегося к его локтю. — Я поставлю машину под навес. Нет смысла оставлять её на виду — доктора Строма ищут, а твоя машина слишком заметная.
— Спасибо, Лев! Отличная идея! — воскликнула Эшли таким тоном, будто мы были в баре, и он предложил купить выпивку.
— Я пойду с тобой, — сказал Бенедикт, когда она протянула Льву ключи, и тот замялся.
— Эм… ладно.
— Прости за нашу ссору из-за дурацкой работы доктора Строма, — сказала Эшли, уходя, и я покосилась на неё. Дурацкой? Мы чуть не подрались. — Сейчас это кажется таким мелким. — Она добавила тише: — Улицы так забиты дроссом, что почти невозможно пройти.
— Я думала, что к этому моменту всё уже должно было стечь в пустыню, — сказала я, похлопывая себя по ноге, подзывая Плака. На его хвосте тянулся дроссовый шлейф, и, в отличие от Льва и Эшли, это было не по его вине.
Она пожала плечами, поморщившись, когда Лев задел локтем дверной косяк машины и выругался. Хлопнув дверцей, он закрыл её с эхом.
— Много его, — сказала она. — Водоотводные канавы забиты, но на улицах всё ещё остаются карманы. Убирать это будут вечность. Я думала, ты уже будешь дома, когда я приеду. Господи, я чуть не поседела — даже после твоего сообщения, что ты в порядке. Егеря магической милиции ищут доктора Строма. Поэтому я тебе и не писала. Они за этим следят.
— Не следят, — сказала я, но тут же задумалась.
Плак трусил рядом, уткнувшись носом в землю, обнюхивая всё подряд. Я дошла до ступенек и села, не решаясь пока заходить внутрь. Как мне убедиться, что дверь к лестнице закрыта? Вздохнув, я посмотрела на красные задние огни её машины — они мигнули белым и погасли, когда Лев загнал её под навес. В салоне загорелся свет, но никто не вышел, и я задумалась, о чём они там говорят. О нас?
Эшли помедлила, потом села, аккуратно сведя колени под короткой юбкой. Для презентации — даже под выпускной мантией — это было совершенно неуместно, и ещё один тревожный звоночек прозвенел. Нервничая, я стянула с Плака дросс — энергия неприятно покалывала пальцы, пока я не сжала его в комок и не швырнула в дальнюю ловушку. Хвост Плака радостно застучал, словно он понял, что я спасла его от неизвестно чего, и я почесала ему уши. Тьфу, тень, почему они не могут убирать за собой? Это же не так сложно!
— Петра, что случилось? Такое ощущение, будто тут бомба взорвалась.
Образ Даррелл вспыхнул у меня перед глазами, и я усилием воли оттолкнула горе.
— Это из-за дросса Бенедикта, — сказала я, и её брови сошлись.
— Ты можешь перестать винить его во всём? — сказала она, вздёрнув подбородок. — С его инертным дроссом всё в порядке.
— Пока он не попадает в зону с высоким дроссом и его молекулярная структура не возвращается в естественное расширенное состояние, — сухо ответила я. Прости, что огрызаюсь, задница. — Даррелл видела это.
Это было не совсем правдой, но что ещё это могло быть?
Эшли покачала головой, волосы хлестнули по плечам.
— Я видела расчёты. Такого не должно было случиться, — сказала она. — Только если это было вызвано намеренно. Это не мог быть дросс доктора Строма. Я ставлю на Ивароса. Его видели неподалёку пару недель назад. Скорее всего, закладывал бомбу.
— Колючий инертный дросс Бенедикта был единственной новой переменной, — сказала я, чувствуя, как сжимается горло, когда накатила боль. — Давай не будем спорить, ладно? — добавила я, и голос дрогнул, когда я подумала о Даррелл.
Эшли тут же смягчилась.
— Прости, — сказала она, пытаясь обнять меня сбоку. Я отмахнулась, едва не сорвавшись, когда увидела старую женщину с узловатыми руками, проходившую мимо.
— Я в порядке, — сказала я, вставая и внезапно остро нуждаясь в пространстве. — Мы можем переночевать здесь, — добавила я, включая Бенедикта и Льва, когда они подошли — оба напряжённые, настороженные. — В спальне есть кровать, в передней комнате — диван.
— О! — искренне удивилась Эшли. — Ладно. Эм… Лев не знал, насколько надолго мы уедем, так что он взял что-нибудь поесть. Ты голодна?
Хвост Плака дёрнулся на последнем слове, а взгляд Бенедикта упал на армейский рюкзак в руке Льва.
— Я бы поел, — сказал Бенедикт. — Я никогда не ел MRE.
Я дёрнула защёлку, раздражённая тем, что она заперта.
— Что такое MRE? — громко сказала я, потом тише: — Петра Грейди. Прядильщик третьего класса.
Замок щёлкнул, дверь открылась, и губы Эшли приоткрылись.
— Когда ты… — начала она.
— Сегодня утром. — Мне не хотелось это обсуждать, и я распахнула дверь, жестом приглашая всех внутрь. В гостиной было темно, но коридор освещался светом из ванной, и Плак тут же вбежал внутрь, виляя хвостом.
— Но это значит, что ты можешь… — начала Эшли, когда Лев замешкался, и именно Бенедикт пошёл за Плаком, явно радуясь прохладному воздуху.
— Это похоже на то, что я могу творить магию? — горько сказала я, завистливо глядя на её лодстоун на шее, поблёскивающий в жужжащем охранном свете. На пальце, в ушах… — подумала я. Господи, сколько лодстоунов нужно одному человеку?
— Даррелл умерла, не успев мне ничего рассказать, — добавила я. — Это назначение сейчас почти бесполезно.
— Не знаю. Зато нас это впустило, — крикнул Бенедикт из коридора, и свет в ванной погас, когда он вышел, держа мой жезл, помедлив перед тем, как прислонить его к поцарапанной, испачканной стене.
Лев посмотрел на Эшли, потом протиснулся мимо меня, рюкзак в руке загремел, когда он включил свет в гостиной.
— Электричество есть. Почему у тебя был выключен свет?
Я шагнула внутрь и снова выключила его.
— Потому что нам вообще не положено здесь быть, — сказала я, и это было не вопросом.
Наконец Эшли вошла, и я закрыла за ней дверь.
— Безопасное убежище? Да это же свалка, — сказала она, уставившись на коробки от пиццы.
— Они пустые, — сказал Бенедикт. — Чистые. Тут всё подстроено так, будто здесь кто-то живёт.
— Неряха, может быть, — поморщилась Эшли, убрав руки за спину и явно не желая ничего трогать.
— Мммм, — протянул Лев, поставив холщовую сумку на низкий журнальный столик и отправившись осматривать помещение, довольный Плак — рядом. — Здесь прохладно! — крикнул он из кухни.
— Толстые стены? — сказала я.
Бенедикт встал между диваном и столом, взгляд его задержался на сумке Льва. Свет, пробивающийся через окно, превращал его в резкую тень.
— Лев, ты не против, если я возьму?
— Валяй, — ответил Лев, и я услышала, как открывается и закрывается дверца холодильника.
Бенедикт усмехнулся.
— Их всего два. Хочешь поделить?
— Конечно, — сказала я, глядя на Льва, когда он вернулся, двигаясь по хижине так, будто искал чудовищ под кроватью. Он не был глуп, и я молилась, чтобы он не нашёл потайную дверь.
— Вау! — воскликнула Эшли, остановившись в кухонном проёме. — Похоже, здесь ничего не трогали с шестидесятых. Настоящее ретро.
Бенедикт достал один из MRE и сел.
— Ну, большая часть металла снаружи — из той же эпохи. — Нахмурившись, он открыл пакет, высыпая несколько мелких, уныло завернутых упаковок и перебирая их, пока не нашёл пакет для разогрева. — Мне нужен стакан воды.
Лев внезапно появился в коридоре.
— Выглядит надёжно. Я умираю с голоду.
— Из-под крана нормально? — спросила Эшли, выходя с четырьмя прозрачными пластиковыми стаканами — ледяными, покрытыми бисеринками конденсата.
Я подавила вздох. Да, ледяная вода — это приятно, но я готова была поспорить, что под столешницей сейчас прячутся как минимум четыре свежих сгустка дросса.
— Так что такое MRE? — спросила я снова, осторожно усаживаясь рядом с Бенедиктом. Он уставился в инструкцию и потянулся за стаканом воды, едва не опрокинув его.
— Готовая еда, — сказал Лев, отходя от окна и усаживаясь за стол, одновременно вскрывая второй пакет MRE. — Армейский рацион. Я прихватил их перед отъездом. Они должны быть ещё нормальными. Одного хватает на двоих в экстренной ситуации, но будь осторожна. Забивает желудок быстрее, чем фунт сала, спущенный в раковину.
Зрелище было, мягко говоря, не из приятных, и я поморщилась, когда Бенедикт налил немного воды в разогревающий пакет и опустил его туда вместе с пакетом с надписью БЛИНЧИКИ С СОСИСКАМИ. Очевидно, химическая реакция должна была всё это разогреть. Заклинанием было бы проще, но, похоже, Бенедикт получал от процесса слишком большое удовольствие.
И кто я такая, чтобы придираться к немагическому решению?
— Блинчики, — сказала я.
Проигнорировав разогревающий пакет, Лев завернул основной пакет в пси-поле и разогрел его за три секунды. — Тут кекс с кофе и M&M’s. Эшли, что выбираешь?
— M&M’s, — ответила она после короткой паузы, и глаза у неё лукаво прищурились — ровно так же, как тогда, когда она собиралась выманить у меня последнее печенье из пакета.
Я почти не сомневалась, что у Херма в бункере есть еда, но тащить их вниз и пытаться объяснить интерьер его холодильника было плохой идеей. Вообще-то, если подумать, мне совсем не хотелось, чтобы Эшли узнала, что «дядя Джон» и Иварос — один и тот же человек. Мне нужно сделать звонок… — подумала я с тревогой, придвигая по столу стакан холодной воды.
— Итак, доктор Стром, — Эшли придвинулась к краю стула, колени аккуратно сомкнуты, выражение лица в полумраке трудно было разобрать. — Я та-а-а-ак рада, что ты выбрался оттуда живым. Все напуганы и пытаются найти виноватого.
— Бенедикт, прошу, — пробормотал он, перебирая оставшиеся пакеты, отодвигая в сторону тот, что был помечен КЕКС, и ставя его рядом с M&M’s. — Не думаю, что тебе нужно называть меня доктором.
— Бенедикт, — повторила она с улыбкой. — Я постараюсь.
Я подавила закатывание глаз и сделала глоток воды, пока Лев вскрывал магически разогретый пакет с блинчиками и сосисками, и в воздухе разлился запах тёплого теста. К моему удивлению, блинчики выглядели вполне прилично, поднимаясь паром, будто их только что сняли со сковороды, а не пролежали месяцы — если не годы.
— Так будет минут десять, — сказал Бенедикт. — Петра, тебе кекс или M&M’s?
В памяти вспыхнуло воспоминание: его молодая, насмешливая улыбка, ещё не тронутая тревогами и временем, как мы делили пакет M&M’s в художественной аудитории. Все, кроме коричневых, которые мы стреляли через весь зал в мишень, нарисованную мелом на доске. То, что он использовал для этого магию, не нуждалось в пояснениях. Той же магией он ловил крысу, сбежавшую из его лабораторного вольера. Очевидно, он много практиковался.
— Я не против поделить и то и другое, — сказала я, и Эшли выразительно фыркнула.
— Меня устраивает, — сказал он, наши плечи слегка соприкоснулись, когда он открыл кекс с кофе и дал мне отломить половину.
Кекс был липким и сладким, но я не была уверена, что хочу облизывать пальцы. Заметив мою дилемму, Бенедикт вскрыл второй пакет и протянул мне салфетку.
— Не то, чтобы я жаловалась, — сказала я с прищуром, — но почему вы двое вообще здесь?
— Ополчение видело, как ты уехала со Стромом, — сказал Лев, доедая свой кекс за три укуса. — Они думают, что он взорвал хранилище, а теперь считают, что ты ему помогала, — добавил он с набитым ртом.
— А поскольку ты сначала привезла его домой, они считают, что я тоже в этом замешана, — мрачно добавила Эшли.
Лев осушил примерно половину стакана воды. — И, учитывая, что я предпочту скрываться, чем сидеть в наручниках за столом и объяснять, почему мы не знаем, где ты, мы уехали. — Свернув парящий блинчик трубочкой, он принялся жевать. — Вкусно. Попробуй сосиски.
— Прости, — сказала я, и Эшли пожала плечами, ковыряя блинчик пластиковой вилкой. Плак заскулил у её ног, и Лев нахмурился, когда она отдала ему половину своих сосисок. Наши всё ещё не нагрелись. Магия оказалась быстрее науки. Но я и так это знала.
— Я не сепаратист, — горячо сказал Бенедикт. — И мой инертный дросс не взрывал хранилище.
— Я знаю! — воскликнула Эшли, аккуратно откусывая блинчик. — Это был Херм Иварос. Грязный пожиратель дросса, который хочет захватить мир. Но они думают, что Бенедикт с ним заодно. — Её взгляд поднялся ко мне. — И ты, — добавила она. — Возможно.
Я уже сказала, что мне жаль, и теперь смотрела с ужасом, как Лев допил остатки воды. Ему потребовалось всего две минуты, чтобы поесть. Я ещё даже не начала, и поймала себя на желании, чтобы Бенедикт применил магию и разогрел наш ужин. Это тянулось слишком долго.
— Блинчики — мой любимый рацион, — сказал Лев, вскрывая пакет с сиропом и выдавливая его прямо себе в рот.
— Мы это видим, — сказала Эшли и отдала Плаку последний кусочек сосиски. — Так вот, я думаю, — продолжила она, — если мы найдём Ивароса и сдадим его, это сильно поможет доказать, что мы не имели никакого отношения к разрушению хранилища. Он уже пытался его взломать раньше.
Лев встал и подошёл к окну, встав к нам спиной. — Я всё ещё считаю, что искать его рискованно. Парня изгнали за использование дросса для магии. — Он обернулся, явно испытывая отвращение. — Зачем вообще кому-то хотеть создавать тень? И даже если мы его найдём, он просто натравит тень на нас, — закончил он, заметно вздрагивая.
Я почувствовала укол и оттолкнула его. — Херм никогда не был изгнан. Он сбежал, чтобы избежать обвинений. — Пальцы у меня всё ещё были липкими, и я капнула воды на салфетку, вытирая их. — Даррелл послала меня найти его. Сказала, что он может помочь. — Вообще-то, она велела передать ему, что ей жаль, и что он был прав. Насчёт использования дросса? — подумала я в замешательстве.
Лев пожал плечами, засунув руки в карманы; его силуэт выглядел стройным и жилистым на фоне более светлой темноты за окном. — Использовать дросс для магии, возможно, единственный способ загнать столько дросса обратно в хранилище. Но что насчёт тени, которую это создаёт? — Его брови сошлись от тревоги.
— Ну, когда у нас снова будет хранилище дросса, тень туда и загоняют, а потом избавляются от неё, — проворчала Эшли. Плак смотрел на неё своими печальными глазами, желая получить последний кусочек блинчика. — Кому-то придётся создать новый. — Она замялась. — Ты правда знаешь, где он, Петра?
Я подняла взгляд, не понравившийся мне скрытый нажим в её голосе.
— Возможно, — сказала я, не в силах посмотреть на неё. — Мы с Бенедиктом собирались проверить это завтра, когда всё немного уляжется.
— Отлично. — Эшли скормила Плаку последний кусок блинчика и откинулась на спинку стула с M&M’s. — Если мы приведём его обратно в университет, он сможет взять на себя вину за взрыв хранилища, потому что, чёрт побери, это точно был не доктор Стром.
Бенедикт, двигаясь неловко и медленно, достал из подогревателя пакет с блинчиком и сосисками.
— Кажется, наконец готово, — сказал он, ткнув в него и явно не слишком веря в результат.
Меня не отпускало дурное предчувствие: именно инертный дросс Бенедикта и стал причиной того, что лум рванул. И хотя идея повесить всё на Херма выглядела соблазнительно, Даррелл послала меня найти его, чтобы он это исправил, а не чтобы сделать из него козла отпущения.
— Какая разница, если за это заплатит какой-нибудь бывший Прядильщик? — сказала Эшли, не улавливая, как это звучит. — Мы всё равно никогда не узнаем, что на самом деле произошло. Ни сегодня, ни через десять лет.
Бенедикт поднял на меня взгляд. И вдруг я поняла, что больше не хочу есть.
— Извините, — сказала я, вставая. — Мне нужен воздух.
Эшли уставилась на меня, широко распахнув глаза.
— Что я сказала? — спросила она, но я уже шла к двери.
Эшли всегда казалась мне элитной дурочкой. Раньше я легко это игнорировала — результат тепличной жизни, не более. Но вот это прямое желание свалить вину на кого-то другого за разрушенный лум, лишь бы не признать, что виноват мог быть Бенедикт, оказалось слишком.
— Боже, Петра. Это не был дросс Бенедикта! — сказала Эшли, как всегда слепо. — Почему бы не дать этому психу ответить? Он ушёл от наказания за убийство твоего отца. Это справедливо! И кто знает — может, это вообще был он. Да ладно… — запротестовала она, когда я распахнула дверь и вышла. — Плак! — крикнула Эшли, в ужасе глядя, как Плак вырвался из её рук и выскользнул следом за мной.
Раздражённая, я спустилась по ступеням и вышла в остывающую пустыню. Я ненавидела Херма Ивароса так долго. Идея Эшли сдать его, чтобы спасти Бенедикта, царапала изнутри. Два дня назад я, возможно, была бы с ней согласна. Но сейчас? Эшли слишком охотно искала того, кто возьмёт на себя вину, ставя печать «не виновен» на Бенедикта и его процесс.
Злая и разочарованная, я пробиралась сквозь скопившийся хлам, слушая насекомых и гул охранного света над хижиной в почти терпимой жаре. Мои глаза чистильщика делали всё резким, даже если цвета выцвели. Из темноты выступил старый автомобиль, и я прислонилась к прогретому за день капоту, скрестив руки и глядя на пыльные, поблекшие звёзды.
Плак сунулся носом, а я поймала себя на том, что скучаю по жезлу — мысль о змеях и скорпионах неприятно кольнула. Вздохнув, я потянулась к телефону в заднем кармане. Пятнадцать процентов заряда… — подумала я, поморщившись, когда ночное зрение ослепила вспышка экрана. Прищурившись, я написала Херму: Проблемы на хвосте. Держись подальше, пока я не сотру следы. П.
Я убрала телефон, убедившись, что все приложения закрыты. Нужно было найти зарядку.
Но зарядка сейчас волновала меня меньше всего. Я не хотела, чтобы Эшли и Херм встретились. Не потому, что она хотела сдать его ради Бенедикта, а потому что он был моим прошлым, и я не собиралась делиться этим, пока сама не разберусь.
— Чёрт тебя подери, Даррелл, — прошептала я, желая, чтобы она была жива, вспоминая, как она выпрямилась, неподвижная, удерживая ту тень. Успокоившуюся. Исчезнувшую.
Мягкий шорох заставил меня обернуться — Бенедикт пробирался ко мне. В его руке светился шар света, и я поморщилась. Видимый свет — адская приманка для дросса. Я видела, как он сочится из его ладони, тонкой дымкой, готовой спутать ноги или зацепить шнурки.
Под мышкой у него были две бутылки воды из моего рюкзака, а в свободной руке — тарелка из кухни. Я подождала его, слегка раздражённая. Дело было не в самой магии, а в том, что мне делать с дроссом?
— Я не хотел, чтобы твои блинчики остыли, — сказал он, подходя ближе, свет из руки подсвечивал его виноватую улыбку. — Может, стоило разогреть их магией, как Лев. Я никогда раньше не использовал химию для еды. Мне показалось, это круто.
Я тут же смягчилась. Запах блинчиков и сосисок тоже не вредил.
— Плак, вниз, — строго сказала я, когда Бенедикт поставил тарелку на капот машины, подальше от его носа. — Пахнет вкусно, — добавила я тихо.
Я неловко завернула блинчик вокруг одной из сосисок, чтобы было удобнее есть. Бенедикт сделал то же самое. Он вздохнул и тоже опёрся о машину, и мы оба уставились в небо. Луна была почти полной и поднялась незадолго до заката. Ночь обещала быть яркой.
Блинчик оказался неожиданно вкусным даже без масла и сиропа, а сосиска — жирной и полной всего того, что мне вредно.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Не стоило мне так на Эшли срываться.
— С соседями по дому бывает сложно, — ответил он, обходя настоящую проблему стороной — его самого и его инертный дросс. Но он принёс мне еду, и я не собиралась поднимать этот вопрос. Пока.
— Я… э-э… сейчас уберем этот дросс, — сказал он, когда свет в его руке погас. — Засунь его в бутылку из-под воды, как только опустеет.
— Ладно. Закопаем, — отозвалась я. Хранить дросс таким образом было всё равно что писать в бутылку из-под газировки — мерзко, но сработает. Вся та неудача, что в нём сидела, скорее всего рассеется прежде, чем кто-нибудь его найдёт. Должен быть способ получше, но по крайней мере он не будет болтаться вокруг, путаясь в его мокрых от пота кудрях.
Слава богу, душ наверху работает, — подумала я. Ни за что я не собиралась показывать Эшли более приличный душ внизу.
Что-то было не так, просто я ещё не поняла — что именно. Я знала, что её низкое мнение о Херме разделяют многие — возможно, даже заслуженно, — но улыбки на том снимке… его и моего отца… и то, как Херм поставил фотографию на самое видное место… Почему Даррелл отправила меня именно к нему?
Мне нужно было услышать правду от него самого.
Бенедикт щурился на небо, продолжая есть, а я поудобнее прислонилась к машине, наслаждаясь тишиной. Когда его свет погас, начали проступать звёзды, и я прислушалась — не загудят ли реактивные самолёты. Телефон почти сел, а отсутствие музыки раздражало.
— А почему ты не хочешь, чтобы они видели нижний уровень? — спросил Бенедикт.
Я вздохнула.
— Не знаю, — солгала я, откусывая кусок сосиски, завёрнутой в блинчик. — Потому что нас пригласили, а их — нет? — неуверенно добавила я. — Это его дом, а она хочет повесить на него взрыв хранилища.
Бенедикт кивнул, явно думая о чём-то другом.
— Это должен был быть твой дросс, — добавила я, украдкой глянув на него. — Кроме него в хранилище была только тень.
Бенедикт повернулся ко мне, глаза расширились в полумраке.
— Точно. Она говорила, что там была тень. Я забыл. Может, тень—
— Стоп-стоп-стоп, — перебила я, замахав рукой. — Тень избегает дросса. Тень не могла запустить расширение. Это убило бы её.
Он прислонился к машине, размышляя.
— Тень избегает активного дросса, — пробормотал он. — А то, что было внутри, было инертным. И оно не просто так расширилось само по себе.
— Как скажешь, — легко отозвалась я. — Тень не запускала расширение твоего дросса.
Но он был прав. Дросс был инертным. Может…
Бенедикт молчал, нахмурившись. Свет у него погас, но созданный им дросс не рассеивался — он висел у его ног, как холодный туман. Со временем он мог бы доползти до ловушки у входной двери, но я сомневалась. Вытерев пальцы от последнего жира, я нащупала короткий шнур, намотанный в мои волосы. Он всё ещё был растрёпан, и, увидев дросс рядом, я вдруг поняла, что можно решить две проблемы сразу. Я не израсходую весь дросс, но уменьшу его.
Жуя, я кивнула в сторону дымки.
— Не возражаешь, если я его использую? — спросила я, и взгляд Бенедикта опустился к его ногам; сам он, похоже, дросса не видел. — Мне нужно починить короткий шнур.
Он переступил, и дросс завихрился.
— Ты хочешь использовать мой дросс?
Наклонившись, я провела пальцами сквозь дымку. Резкий укол жара тут же исчез, оставив лишь лёгкое предупреждение, и в ладони у меня засверкал аккуратный сгусток.
— Это проблема?
Он откинулся назад, выражение лица в темноте было не разобрать.
— Нет. Валяй.
Я почти улыбнулась. За три месяца, что мы вместе занимались в спортзале, я уже сталкивалась с его дроссом. Ему нельзя было носить свой лодстоун в школу, но, как большинство подростков-магов, он сделал второй и прятал его. А поскольку я была с ним мила, то послушно подбирала его грязные носки, словно примерная горничная, чтобы он не влип, когда очередная «случайность» его выдаст — по крайней мере, родителям.
Дросс в моей руке быстро притупился до тёплой дымки, и я начала работать с ним, окутывая его пси-полем, пока предупреждающее покалывание не сошло на нет.
— Это ничего не значит. Мы не встречаемся.
Бенедикт дёрнулся, а потом усмехнулся.
— Это была шутка, да?
Я ухмыльнулась, приподняв плечо в полужесте. Только сейчас до меня дошло, что маги без лодстоуна на удивление ограничены — почти обычны. А я могла работать где угодно и когда угодно… и чувство удовлетворения накрыло меня, когда я откинулась на ржавый кузов и обмотала рваный шёлк вокруг непокорного дросса. Без крючков и иглы это была скорее заплатка, но дросс всерьёз взбунтовался, когда я закончила первый анкерный узел.
— Как это ощущается? — спросил Бенедикт, и я резко глянула на него.
— Дросс? — Я сдвинулась на несколько сантиметров вниз по нити, перекрутив её перед вторым анкерным узлом. Я не знала, обижаться ли на его вопрос. Он явно видел других чистильщиков. Но, глядя на мои пальцы с выражением смеси ужаса и восхищения, я решила, что всё-таки нет.
— В моей семье никто так не умеет, — сказал он, не отрывая взгляда. — По крайней мере, без расщеплённого ногтя или бородавки.
Я тихо рассмеялась.
— Кто хочет бородавки? — сказала я и, заметив, что он говорит всерьёз, замедлила движение, завязывая среднюю часть.
— Покалывает. Сначала горячо, потом холодно, когда я загоняю это в пси-поле.
Разочарование легло складкой между его бровей.
— Это из учебника. Я правда хочу понять.
Я пожала плечами, прищипывая два якорных узла, проверяя их на прочность.
— Когда оно под нагрузкой, как сейчас, и стремится порваться, ощущения почти такие же, как если подставить ладони вверх под горячую, сильную струю душа. Что-то вроде болезненной щекотки.
Он не сводил глаз с моих пальцев, пока я делала первую настоящую перекрученную петлю между якорными узлами.
— А когда оно не под нагрузкой?
— То же самое. Только чуть прохладнее, и покалывание распределяется дальше, — сказала я. Узлы держали, и я закрутила хвост дросса вдоль шёлковой нити в руке, сваливая их вместе. — Горячо до тех пор, пока я не заверну его в пси-поле. Поэтому я так часто пользуюсь жезлом. Он меня изолирует.
Мысли скользнули к записке на холодильнике Херма. Похоже, он считал это важным.
Бенедикт некоторое время наблюдал за моей работой.
— Я должен был сказать это раньше, но… мне жаль профессора Янну. Это она, да? — Он коснулся волос. — С бусинами?
Вспышка злости обожгла меня при мысли, что он свёл удивительную женщину к её причёске, но по крайней мере он признал, что она была профессором.
— Даррелл? — сказала я, и горло сжалось.
— Да.
Я не отрывала глаз от работы, соединяя все узлы с сердитой яростью. Мне было больно, и сердце ныло.
— А другая женщина? — спросил Бенедикт. — Она была чистильщицей?
Я подавила желание огрызнуться.
— Мардж была вторым Прядильщиком лума.
— Прости, — сказал Бенедикт, отступая обратно в ночь и делая большой глоток воды. — Мне не стоило называть их «твоими людьми». Это было оскорбительно. Я знал, что они были твоими наставниками.
Что само по себе тоже было своего рода оскорблением. Они были моими друзьями — особенно Даррелл, помогавшая мне пережить смерть отца, пока я не нашла себя. Их гибель я чувствовала, как удар в живот.
— Спасибо, — прошептала я, перебирая камень на шее, а потом решила, что, наверное, стоит сказать что-нибудь приятное в ответ. — Эм… я уверена, с твоей командой всё в порядке. Ты успел их проверить?
Челюсть Бенедикта напряглась. Он не злился на меня, но медленно выдохнул.
— Да. С ними всё хорошо. Но мне не стоило их оставлять.
Но ты был зол и хотел накричать на меня. Я понимаю.
Бенедикт наклонил голову и допил воду.
— Наверное, мне пора возвращаться, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты поела тёплого. — Он усмехнулся. — Учитывая, сколько времени это заняло. Лев не глупый. Он может найти дверь в подвал.
Я кивнула.
— Он не пройдёт. Дело не только в словах — дело в том, кто их произносит.
— Верно, — выдохнув, сказал Бенедикт и развернул большое пси-поле, разослав его по заваленному хламом участку, собирая остатки дросса. Он сделал ровно то же, что я делала, когда очищала гостиную от дросса Сайкса, и меня передёрнуло, когда он стянул поле обратно, и оно заискрилось у моей кожи.
— Я всё собрал? — спросил он, держа в руке сжатое поле, почти так же, как раньше свет.
Осколки дрейфа всё ещё оставались.
— До последнего эрга, — сказала я, и он улыбнулся, явно испытывая облегчение.
— Наверное, мне стоило воспользоваться фонариком телефона, но заряд почти на нуле, а зарядки у меня нет.
— У меня тоже. Я сейчас зайду, — сказала я, и он кивнул. — Спасибо за всё.
Я подняла бутылку с водой и слегка потрясла её.
Пустая тарелка скребнула по капоту, когда он снял её, и, кивнув, он развернулся и пошёл обратно, его плечи были ссутулены от беспокойства.
По какой-то причине довольная, я прислонилась к машине и посмотрела на звёзды. Я соберу остатки дросса, которые он пропустил, прежде чем зайти внутрь. Говорить ему, что он что-то упустил, казалось… бессмысленным.