Я потянулась за плодом на дереве, не зная, что это такое — знала лишь, что голодна. Я не ела годами, и жёлтый, грушевидный шар показался мне достаточным, чтобы продержаться ещё немного. Тепло солнца ощущалось даже сквозь тень: его пронзающие лучи жгли там, где пробивались сквозь нежную листву ветвей.
Мне это снится, — подумала я, приподнимаясь на цыпочки и смутно ощущая ломоту, которую мне подарил бугристый диван.
Но стоило моим пальцам сжать золотистый плод, как плотная мякоть стала губчатой, а тонкая кожица лопнула, обнажив внутри чёрную гниль. Меня передёрнуло от отвращения. С резким хлопком плод шлёпнулся на землю. Рука взметнулась на солнце — и огонь пронзил меня. Я подавила крик, дёрнувшись глубже в тень. Потрясённая, я прижала обожжённую ладонь к себе, пока мир за пределами укрытия дерева выгорал в белом свете.
— Ты пыталась меня убить, — прошипел булькающий голос, и я резко обернулась.
— Даррелл?! — вскрикнула я, только теперь заметив её, сидящую у ствола, почти так же, как я оставила её — прислонённой к столу. Её фигура была рваной, неясной; форму сохраняли лишь глаза и бисер в волосах, когда она поднялась — движение слишком плавное даже для грации Даррелл.
— Прости. Я не смогла тебя спасти, — добавила я, и её тёмные, с зелёными крапинками глаза впились в мои. У Даррелл были карие глаза…
— Ты никогда не пыталась меня спасти, — усмехнулась Даррелл, её взгляд скользнул к магнитному камню у меня на шее. Он ощущался горячее солнца, даже когда камень вспыхнул прохладной зеленью. — Ты хотела моей смерти, — настаивала она хрипло.
Я прижала обожжённую руку, отступая, пока солнце не стало угрожать спалить мне спину.
— Я пыталась тебя спасти, — возразила я. Это был сон, и я была бы проклята, если бы позволила чувству вины взвалить на себя ответственность за её смерть. — Там была тень, — сказала я, оправдываясь. — Мне пришлось уйти.
Даррелл подняла тонкую, неясную, будто из дыма сотканную руку к плоду.
— Тень, — повторила она, кривя губы, когда плод раскололся и рухнул на землю, испорченный. — Ты сбежала!
Разозлённая, она шагнула вперёд, сжав кулаки.
— Ты трусиха или просто кретинка?
— Мне пришлось уйти! — я попятилась, вскрикнув, когда солнце нашло меня. — Там было столько дросса, — взмолилась я, когда когти солнца прошлись по мне. — Даррелл, прости меня.
Лицо у неё стало жёстким, но Даррелл смягчилась, и бисер на юбке тихо зазвенел, когда она отступила, давая мне возможность медленно выбраться из-под солнца — но лишь чуть-чуть.
— И теперь, когда я тебя нашла, — горько сказала она, глядя на мой магнитный камень, — ты оставляешь меня умирать на солнце.
Я уже не понимала, кем должна быть эта версия Даррелл и что моё подсознание пыталось мне сказать.
— Кто ты? Чего ты хочешь? — прошептала я, и ощущение ледяных кинжалов в голове ослабло.
Она жадно смотрела на спутанный шнур из моих волос.
— Не трусиха. Кретинка, — произнесла она с горьким разочарованием. — Но больше никто не слушает. А в отличие от труса, кретинку можно научить. Ты — йет. Неуч, которого ещё можно научить.
— Вау, грубо, — сказала я, но Даррелл уже протянула руку — знакомый, требовательный наклон бровей, когда она уставилась на мой спутанный короткий шнур. Хмурясь, я ослабила узел и протянула его ей для осмотра.
— Я всё ещё на солнце, — властно сказала Даррелл.
— Зато я в какой-никакой тени, — огрызнулась я. Мир за пределами дерева был расплавленно-белым, и мне отчаянно хотелось проснуться.
Настроение Даррелл смягчилось, когда она протянула шнур сквозь пальцы — туп, туп, туп, — пока не дошла до латки.
— Приму это за приглашение… йет.
— Это ты йет! — заорала я, когда она исчезла, и в тот же миг я резко проснулась.
Затаив дыхание, я лежала неподвижно, пока не вспомнила, почему смотрю на спинку мерзкого дивана, а не на свой комод. Я вздохнула, перевернулась и села, моргая, глядя в незашторенное окно на свалку. Всё вокруг было чёрно-золотым в лучах восходящего солнца — красиво, почти. Из кухни доносились голоса Льва и Эшли, пахло кофе. Плак лежал у меня в ногах, угрюмо глядя на меня и постукивая хвостом, когда я его погладила. Ночью он занял слишком много места, но у меня не хватило сердца спровадить его на пол.
Чёртов сон. Уставшая и чувствуя себя мерзко от того, что спала в одежде, я пересела на край дивана и уставилась в окно, гадая, насколько сегодня будет жарко. Последние несколько дней были непривычно прохладными, но июнь при желании легко мог перевалить за сотню.
— Эй, Плак, — прошептала я, заправляя кулон Даррелл обратно под рубашку. В утреннем свете он казался почти чёрным, цвет лишь намекал на зелень. — Хочешь чего-нибудь перекусить, мармеладка? — добавила я, и пёс фыркнул, виляя хвостом, неловко сползая на пол.
Я напряглась, поморщившись, когда потянулась за сумкой и подтянула её ближе, чтобы порыться в ней в поисках батончика. Тревожный пёс подался вперёд, но я нахмурилась, когда вместо этого нащупала свой короткий шнур. Починка разошлась, и дросс вырвался. Снова.
— Тьфу, тень плюнь, — прошептала я, перебирая пальцами неровную шёлковую длину. Раздражённая, я бросила взгляд на ловушку для фонового дросса, которую поставила накануне, используя палочки для еды, найденные в кухонном ящике. Внутри таился слабый мерцающий отблеск. Дросс мог быть с моего шнура, но скорее он был от Бенедикта или Эшли. Я понятия не имела, что с ним делать, но это было лучше, чем оставить его кататься по комнате, как адский пылевой кролик.
— Назад, Плак, — пробормотала я, высыпая содержимое сумки на кофейный столик, чтобы убедиться, что сбежавший дросс нигде не затаился. Пёс фыркнул, когда батончики выскользнули наружу, сунувшись слишком близко. — Ты не голодаешь, — строго сказала я, отталкивая его, а затем убрала всё обратно, кроме короткого шнура. Его всё равно придётся чинить — хотя бы ради собственного душевного равновесия.
Плак жалобно заскулил, и я открыла батончик, давая ему по маленькому кусочку за раз. Мягкие звуки Эшли и Льва на кухне были приятными, и с каждым укусом огромный пёс подползал всё ближе, пока почти не оказался у меня на коленях. Сдавшись, я бросила ему последний кусок.
— Пират, — сказала я с нежностью, когда он проглотил его и тут же потрусил на кухню.
Флирт Эшли тут же сменился довольным воркованием, и я улыбнулась.
Потребность сходить в ванную становилась настойчивой, но моя попытка встать сорвалась, когда Лев вышел из кухни, небрежно бросив мне «привет», прошёл по коридору и с грохотом захлопнул дверь ванной. Ну конечно, — подумала я, со вздохом снова опускаясь на диван.
— Ты нашла кофе? — громко крикнула я, и Эшли рассмеялась.
— Ага! — донёсся скрип отодвигаемого стула, и она вышла в гостиную с двумя кружками, ведя за собой счастливого Плака. — В шкафчике сзади был растворимый.
— Боже, спасибо, — сказала я, беря кружку обеими руками и наслаждаясь теплом, даже несмотря на горьковатый вкус, когда кофе скользнул внутрь, окончательно меня разбудив. Кулон с магнитным камнем Даррелл свободно качнулся, и я поспешно спрятала чёрный камень, прежде чем Эшли успела его заметить — я была ещё не готова к этому разговору.
Каким-то образом она выглядела такой же свежей, как само утро, явно имея в машине запасную одежду, заранее приготовленную для поездок. Она выглядела хорошо, но рубашка с чётким узором и узкие брюки казались странно неуместными среди груд рваного металла и старых мотков колючей проволоки.
— Значит, если ты спала в кровати, я — на диване, а Бенедикт — в кресле, то где был Лев? — хитро спросила я, подумав, что два года его знаков внимания наконец-то дали результат.
Эшли подняла брови и отпила кофе. Ремешок её сломанной сандалии хлопал, пока она вертелась.
— Снаружи, на ступеньках, — сухо сказала она, явно раздражённая. — Следил.
— А, — не зная, что и думать, я взглянула на огромное панорамное окно и погладила Плака. — Мне приснился очень странный сон, — добавила я.
Я вытащила из ловушки немного покалывающего дросса и прокатила его в пси-поле, пока он не остыл, пальцы непроизвольно сжимаясь.
— Мне стоит проверить доктора Строма, — Эшли шевельнулась, будто собираясь встать.
— Даррелл была в этом сне, — сказала я, продолжая разговор. Дросс сопротивлялся, посылая в пальцы горячие уколы угрозы, пока я быстро завязывала три уродливых якорных узла. — Мне пришлось оставить её там, — прошептала я. Меня злило, что память о ней могла подпитывать рез — именно то, чему она посвятила всю жизнь, стараясь свести к минимуму и искоренить. Пища тени.
Вздохнув, Эшли снова опустилась на место.
— Судя по тому, что говорил Бенедикт, у тебя не было выбора.
Я пожала плечами, переплетая пойманный дросс с самим собой и шёлком; мелкие уколы иголок покалывали кожу, когда я связывала его в кольцевую форму. Это было правдой — мы едва выбрались, — но всё равно больно, и я внимательно изучила новый узел, убеждаясь, что он не расползётся.
— Ты уверена, что математика тут ни при чём? — тихо сказала я. — Единственное отличие — инертный дросс Бенедикта и, возможно, та тень, которую я притащила с собой. Это не могла быть тень. Если бы она вырвалась, её бы уничтожили. В этом и смысл держать столько дросса в одном месте.
Губы Эшли приоткрылись.
— В луме была тень, когда инертный дросс вернулся? Ну вот тебе и ответ. Это была не зона с высоким содержанием дросса. Это была тень.
— Эшли… — начала я.
— Процесс доктора Строма идеален! — вспыхнула она. — Отстань от него!
— Эшли, — повторила я, когда она поднялась. — Я не обвиняю его. Я просто пытаюсь разобраться. Пожалуйста?
Но сама мысль о том, что это могла сделать тень, казалась нелепой.
Прищурившись, Эшли снова села. Постепенно тишина стала комфортной, и я занялась починкой короткого шнура, дёргая узлы, проверяя их на прочность.
— О боже, — выдохнула Эшли приглушённым голосом. — Это что, лодстоун Прядильщика? Я никогда не видела его так близко.
Вздрогнув, я потянулась к подвеске, раздражённая тем, что она снова выскользнула из-под рубашки.
— Он Даррелл, — выпалила я. — Она дала его мне на хранение.
Да уж. Словно я собиралась сказать Эшли, что вообще-то должна была передать его Херму Иваросу.
— А, — Эшли с облегчением выдохнула, и это почему-то раздражало сильнее, чем следовало.
— Поверь, я не Прядильщик, — сказала я, переводя взгляд к окну. Бенедикт был снаружи, среди груд хлама, шагал вперёд, размахивая руками, походка у него была чуть перекошенной. — Я расплавила лодстоун, который дала мне Даррелл, чтобы связать его в шлак.
— Т-ты что?! — выдохнула Эшли, явно потрясённая, но я уже не сводила глаз с Бенедикта. Он нашёл в шкафу задней спальни джинсы и оливково-зелёную рубашку, и этот небрежный вид делал его куда более… доступным.
Когда он подошёл ближе, по мне скользнула вспышка ощущения. Смутившись, я обмотала дважды починенный короткий шнур вокруг своей швабры, радуясь, что Эшли позволила мне накануне воспользоваться её шампунем и кондиционером — даже если теперь я пахла клубникой.
Бенедикт одним прыжком преодолел две деревянные ступени, и я улыбнулась, когда он вошёл; Лев приклеил кусок скотча к двери, не давая замку защёлкнуться.
— Кофе? — спросила я, приподняв кружку. Он остановился — очаровательно хмурый, с растрёпанными волосами и полоской дросса на пятке. Мне ужасно хотелось стряхнуть её, даже когда я напоминала себе, что я ему не мать. Он не побрился этим утром, а джинсы и повседневная рубашка сбивали с толку; он почти выглядел как чистильщик на вольных работах, и я почувствовала глупую, адреналиновую вспышку притяжения.
— Может, позже. Хочу, чтобы ты кое-что увидела, — сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.
Что-то, что явно снаружи.
— Можно я возьму кофе? — спросила я, когда он поднял меня на ноги, и я споткнулась, едва не пролив его.
— Да, как хочешь.
Я посмотрела на Эшли, удивляясь, что она просто сидит, с почти испуганным выражением лица.
— Ты идёшь?
— Н-нет, — запнулась она. — Мне нужно поговорить с Львом.
— Пойдём, Плак, — позвала я, и пёс радостно потрусил ко мне, как только дверь открылась. Бенедикт уже был наполовину на лестнице, и я торопливо глотнула кофе, прежде чем поспешить за ним. — Что там? Маги с арматурой вышли за твоей кровью?
— Ещё нет. — Он указал, и мы свернули на тропу между старыми машинами и следами от гусениц. — Я нашёл дрон. Хотел его снять, но после того, как увидел его установку внизу, думаю, не Ивароса ли это.
— Не знаю, но могу посмотреть, — сказала я; внутри росло беспокойство, когда он резко остановился.
— Ну? — Бенедикт уставился на кучу хлама. — Если это не охрана Ивароса, тогда рейнджеры. Публике не разрешено иметь дроны такого размера.
— О, — сказала я, увидев блюдцеобразную штуку, пристроившуюся на вершине груды старых машин. Она была размером с автомобильную шину и чёрной, как ночь.
— Я думал, слышал, как он прилетел прошлой ночью, даже сквозь закрытые окна. Такая махина шумит громче поезда. Думаешь, это Ивароса?
— Возможно, — сказала я, когда на нём мигнул и погас маленький красный огонёк. Чёрт, активен. — Я бы поставила на милицию. Он, скорее всего, видит входную дверь оттуда. Помашем?
— Нам нужно убираться отсюда, — Бенедикт повернулся к лачуге, нахмурившись. — До того, как они появятся.
По мне пробежала тревога.
— Странно, что их ещё нет. Может, они думают, что мы приведём их к Херму.
Бенедикт прищурился, глядя вверх.
— Он последует за нами, если мы уйдём.
— Не последует, если я его вырублю, — сказала я, прикидывая расстояние. — Я, возможно, дотянусь отсюда.
Бенедикт уставился на меня, а я пожала плечами.
— Капни на него дросса — и он взорвётся. Печально. Очень жаль. Не повезло.
— Это почти тридцать метров. Ты сможешь держать пси-поле на таком расстоянии?
Иногда дни бывают лучше других.
— В удачный день, — сказала я, сосредотачиваясь на чёрном диске.
Бенедикт был явно впечатлён.
— Я сделаю тебе дросс, — сказал он, взглянув на своё кольцо, светящееся в утреннем свете, и, клянусь, я почувствовала тёплое покалывание между нами — там, где наши руки почти соприкоснулись.
— Нет, мне нормально, — сказала я и наклонилась, чтобы стряхнуть с его ботинка раздражающую полоску дросса. — Спасибо, — весело добавила я, а он простонал.
— Чёрт. Я даже не знал, что он там.
Я улыбнулась Бенедикту и выдохнула, создавая скромное пси-поле между ладонями. Но когда я обернула его вокруг дросса, лоб у меня нахмурился.
Дросс внутри моего пси-поля ощущался иначе. Он, как всегда, покалывал, будто жалуясь на меня, но привычная горячая вспышка соединения не просто приглушилась — она стала холодной, почти ледяной, когда дросс тёрся о мои мысли, постепенно превращаясь в отчётливо пульсирующее ощущение. Заинтересовавшись, я сжала ладони, уплотняя поле, и ледяные, пульсирующие уколы углубились, учащаясь, пока я не развела руки.
— Ты в порядке? — спросил Бенедикт, и я кивнула, снова сведя ладони и тут же разведя их, проверяя ощущение. Чем ближе были руки, тем быстрее ледяная волна вонзалась в меня. Раньше я такого не замечала.
— Да, — неохотно сказала я, переключив внимание на дрон и отталкивая от себя пси-поле с дроссом. Я направляла пси-поля тысячи раз за годы работы, но сегодня, стоя под ранним утренним солнцем, я изучала волнообразное ощущение, когда поле улеглось на дрон. Странно, — подумала я, сравнивая это чувство со звоном медленного, огромного колокола.
И тут я нахмурилась, заметив вторую, меньшую пульсацию покалывания в голове — быстрее и не в такт первой. Это было неприятно, и я повела плечами, пока полоска дросса оседала внутри дрона, просачиваясь через трещины к чувствительной электронике. Делать ничего не требовалось — оставалось лишь позволить природе идти своим чередом.
Это правда очень странно, — подумала я, когда дросс медленно растекался внутри машины. Крошечная, почти незаметная волна за глазами была почти такой же, как первая, но другой темп вызывал зудящее, раздражающее ощущение. Скривившись, я выдохнула и снова сжала ладони, будто всё ещё удерживала поле, надеясь, что первоначальное ощущение изменится.
Но изменилась не более сильная пульсация. Я тихо выдохнула, когда почти незаметная волна за глазами сместилась, подстроилась под первую и с резким щелчком слилась с ней.
— Слава богу, — прошептала я и вздрогнула, когда дрон вдалеке издал хриплый тиньк, тиньк, тиньк, а красный огонёк погас.
— А, Петра? — сказал Бенедикт, но я была довольна. Странные звенящие ощущения исчезли вместе с дроссом. Из корпуса потянулась ленточка дыма, и чёрная глыба металла медленно накренилась и с грохотом съехала по штабелю машин. Плак рванул к ней, и я пошла следом, желая убедиться, что она действительно мертва. Я глушила вещи дроссом множество раз, но прежде это никогда не ощущалось так, и я растёрла ладонь, вспоминая странные, двойные отголоски.
— Нам нужно выдвигаться, — сказала я. — Если это ополчение, они пришлют ещё один, как только поймут, что этот мёртв.
Но Бенедикт смотрел на меня.
— Почему ты не сказала, что умеешь колдовать?
Я застыла, почти запаниковав.
— Не глупи, — сказала я.
Но имела в виду: не будь жестоким. Это должен был быть дросс. Это всё, с чем я могла справиться. Это всё, что я делала.
— Ты солгала? — сказал он, широко раскрыв глаза, заметив лодстоун Даррелл, снова выскользнувший наружу. — Ты Прядильщик! Правда? Я знал, что чувствую магию. Петра, это же прекрасно! Почему ты солгала?
— Я не лгала тебе, — сказала я, заправляя лодстоун Даррелл обратно. Нервничая, я сдвинула погасшую электронику, наклоняя диск на бок, чтобы прикинуть его вес. Чёрт бы всё побрал…
— Правда? — Бенедикт придвинулся ближе. — Я чувствую разницу между активной магией и разрушением дроссом. На мне дросс ломается достаточно часто. Я должен знать. — Он запнулся. — Даррелл дала тебе свой лодстоун. Я видел. Почему ты сказала, что это почётная должность? Петра, это же прекрасно!
Почему-то стало ещё больнее, и подбородок сам поднялся, упрямо удерживая старую боль.
— Бенни, я не Прядильщик. — Сжав челюсти, я свистнула Плаку и протиснулась мимо него. Дрон мог гнить на солнце — мне было всё равно. — Даррелл дала его мне, чтобы я передала его Херму. Его, скорее всего, конфисковали до того, как он сбежал, а ему он понадобится, чтобы починить лум.
Раздался грохот — Бенедикт подхватил дрон и поспешил следом.
— Это так странно. Я бы поклялся, что видел, как твои руки светились, когда ты их сжимала.
Я стиснула челюсть, желая, чтобы он перестал пытаться сделать из меня больше, чем я есть. Каждый раз, когда я не дотягивала до его идеалов, мне становилось только хуже.
— Я не Прядильщик. И ты делаешь мне больно. — Нам нужно понять, как ускользнуть от ополчения. В машине Эшли два места, но, думаю, мы можем освободить багажник и как-нибудь уложиться.
Мы вышли из-за последней кучи хлама; Плак бежал впереди, виляя хвостом, направляясь к Эшли, сидевшей на ступеньках. Увидев нас с дроном, она распахнула губы и вскочила, явно взволнованная.
— О боже. Вы нашли дрон? Вы ни за что не угадаете, что обнаружил Лев, — сказала она, стоя на нижней ступеньке. — Под лачугой есть бункер!
Чёрт, — подумала я, надеясь, что мы ничего не оставили там внизу.
Объяснять, почему мы им об этом не сказали, будет… да.
— Я думал, ты говорила, что он не сможет пройти замок, — тихо сказал Бенедикт, потом громче: — Ты имеешь в виду, как подвал?
— Нет, именно бункер. С видеонаблюдением и всем прочим, — сказала она, щеки у неё раскраснелись от возбуждения. — Лев нашёл дверь в ванной, когда чистил зубы. Он бы никогда не понял, что она там есть, но телевизор был включён, и он его услышал.
— Сукин сын, — прошептал Бенедикт, но лицо у него так и осталось застывшим в фальшивом, изумлённом выражении. — Бункер? Ты издеваешься?
Ввязался — так по полной… — подумала я, напоминая себе изобразить удивление.
Бенедикт уронил дрон у подножия лестницы. Чёрный диск с решительным глухим стуком ударился о пыльную землю. Из него вырвался жужжащий вой — и тут же стих.
— Нам нужно убираться отсюда, — сказал он. — Это не металлолом, это ополчение. И если они знают, что я здесь, они уже выдвигаются.
Лев распахнул дверь и вышел наружу. Вокруг манжет у него собрались мелкие наплывы дросса, как пылевые комки. На шнурке ботинка появился новый узел, а на рубашке не хватало пуговицы.
— Эшли рассказала вам про бункер? — сказал он, но тут его шаги замедлились. — Ого.
Он подошёл ближе, не сводя взгляда с дрона. — Где вы это взяли?
— Петра его сбила, — сказал Бенедикт; в его очевидном беспокойстве проскользнула нотка гордости.
— Ты вывела из строя дрон? — Лев присел перед ним, одновременно впечатлённый и раздражённый, переворачивая корпус. — Как? Эти штуки — как летающие танки.
Я легонько погладила Плака.
— Дросс. Ты удивишься, сколько всего можно сделать с его помощью, если мыслить тактически. Так… нам, наверное, стоит грузиться. Если освободить багажник у машины Эшли, мы все влезем.
— Это сделал дросс? — словно не веря мне, Лев провёл рукой по нижней части корпуса, пока не нашёл рычаг и не щёлкнул его. — Если это ополчение, я сомневаюсь, что дросс его вырубил.
Он снял панцирь и отшвырнул его в сторону. Тот треснул пластиком. Я наклонилась посмотреть: шестерни и рычаги, переключатели и батареи.
— Обычно у таких… ага, — Лев ткнул внутрь жезлом. — Несколько дросс-кнопок для дополнительной защиты. Чтобы вырубить такую штуку, нужно адское количество дросса.
У меня приподнялись брови. Обычная военная подготовка не включала магические контрмеры.
— И откуда ты это знаешь? — спросил Бенедикт, пока Лев всматривался в гудящую машину.
— Потому что я на это учился. — Лев выпрямился. — В ополчение набирают из обычных военных. У нас, как и везде, есть люди в вооружённых силах, и есть скрытая программа для магов — что-то вроде магического ROTC. Я собирался пойти в рейнджеры, когда выйду, но у нас возникли разногласия.
Он повернулся к Бенедикту. — Как ты это сбил, Бен? Эти штуки почти неубиваемы.
— Я же говорил, — Бенедикт кивнул в мою сторону. — Это Петра.
Лев сместил вес на одну ногу, всё ещё не убеждённый. Рядом с ним Эшли была непривычно молчалива.
— Значит, этот лодстоун работает? — сказал он, и я опустила взгляд, схватив лодстоун и заправляя его обратно под рубашку. Чтоб тебя паук плюнул, лежи смирно…
— Нет, — вспыхнула я. — Он Даррелл. Я сбила дрон дроссом. Много дросса.
— Я видел, как она это сделала, — сказал Бенедикт. — Может —
У Плака насторожились уши, и пёс уставился на дрон: глубоко внутри снова замигал маленький красный огонёк. Он загудел, объектив завыл, фокусируясь и смещаясь, делая быстрый круг на триста шестьдесят.
Лев скривился. Серёжка блеснула, когда он потянулся к дрону. У меня по коже побежали мурашки от его пси-поля — а затем он его уплотнил, заливая дрон энергией. Электроника с глухим бух расплавилась, и в неподвижный воздух потянулся столб чёрного дыма. Медленно красный огонёк погас — но он нас видел. Всех.
Эшли отшатнулась, лицо у неё стало пепельным.
— В моей машине только два места. Лев…
Лев стоял, не отрывая взгляда от дымящегося обломка.
— Эшли, прости. Если ты сейчас поедешь домой, тебя свяжут со Стромом и Иваросом. Нас всех.
— Я не работаю с Хермом Иваросом! — заорал Бенедикт, и кактусовый крапивник где-то рядом ответил ему резким кик-кик-кик.
Но теперь всё было вопросом видимости, и я быстро сжала его руку, пока Плак прижимался к моей ноге.
Эшли обвела взглядом светлеющее небо, тревожная складка легла между бровей.
— Петра, нам нужно найти Херма. Они никогда не поверят, что это были не мы, если мы его не приведём, — сказала она, голос стал громче, срываясь. — Я не могу, чтобы меня арестовало ополчение! Лев, как мы вообще отсюда выберемся? Они узнают мою машину!
По лицу Льва скользнуло раздражение.
— Ты можешь успокоиться? Нам не обязательно ехать на машине.
— Но мы же не можем здесь остаться! — воскликнула она, и внутри меня туго затянулась нитка тревоги.
— Можем подождать до темноты и уйти пешком? — предложила я, хотя на самом деле удивлялась, что над нами до сих пор не завис второй дрон, и подняла взгляд к безупречно чистому небу. Здесь было так тихо, что можно было услышать, как пёрнет ящерица.
— Можно попробовать через тоннель, — сказал Лев, и Эшли издала нервный, почти истеричный смешок.
— Ага, конечно. Почему бы и нет? Мы же не знаем, куда он ведёт! — сказала она.
Я посмотрела на Бенедикта, он — на меня.
— Тоннель? — сказала я за нас обоих.
— Он уводит отсюда, — сказал Лев Эшли. Та отвернулась от него, обхватив себя руками, опустив голову. — Мы можем пойти через тоннель. Это хороший план, Эшли.
— Какой тоннель? — снова спросила я, и Лев бросил на Эшли тёмный взгляд, прежде чем повернуться ко мне.
— В бункере есть тоннель. Он должен вести наружу, — сказал он, нахмурившись. — Если ополчение следит, всё, что они увидят, — как мы заходим в лачугу, — добавил он уже Эшли. — Ничего подозрительного, пока нас давно не будет. — Он смягчил голос. — Мы всё ещё можем найти Херма.
Его взгляд поднялся к грудам хлама, вычерченным на фоне яркого неба. — Или можем пересидеть здесь.
— Против рейнджеров ополчения? — с насмешкой сказал Бенедикт. — Лев, ты, может, и умеешь использовать магию в обороне, а я — нет.
Лев раздражённо нахмурился.
— Да не так уж это сложно. Навёл — нагрел. Бум.
Он говорил о том, как причинять людям вред магией, и меня замутило.
— Я этого делать не буду. Я рискну и пойду через тоннель, — сказал Бенедикт.
— Я тоже, — сказала я. — Если повезёт, мы стряхнём рейнджеров, а если нет — хотя бы уйдём с солнца.
Лев посмотрел на Эшли; она пожала плечами, и он кивнул.
— Значит, тоннель. — Лев швырнул панцирь под ступени лачуги; следом туда же полетел и сам дрон. — У нас пять минут. Собирайтесь для пешего хода. Еда, вода. Ничего лишнего.
— Предметы первой необходимости. Эшли, клянусь, если я найду в твоих вещах шампунь, я заставлю тебя его выпить.
— Боже, Лев, — проворчала она, топая вверх по лестнице. — Ты мне не мать.
Бенедикт двинулся следом, замешкавшись, когда я пошла пристегнуть велосипед у перил.
— Думаешь, ты сюда вернёшься? — сказал Лев, и я щёлкнула замком.
— Это велосипед за три тысячи долларов, — сказала я, поднимаясь по ступеням, и он отступил, освобождая мне путь.
Мне совсем не хотелось идти через тоннель, но нам нужно было убираться. Я не могла тягаться с воинствующими магами, и сомневалась, что Бенедикт с Эшли смогут. Лев — возможно.
Когти Плака заскребли по деревянным ступеням, когда он последовал за мной внутрь. Вода. Мне нужна вся вода, какую смогу унести. И батончики. Они много места не займут.
Эшли сидела на диване, уставившись на свою курьерскую сумку, вываленную на кофейный столик для сортировки.
— Подожди, пока не увидишь бункер, — сказала она, явно рассеянная. — Это полноценное убежище лума. Весь холодильник в записках про лум и прочем. Я даже нашла фотографию твоего отца.
— Серьёзно? — следуя её примеру, я зашуршала в своей сумке, радуясь, что сохранила пустую бутылку со вчера и наполнила её.
Бенедикт стоял в проёме, сдирая скотч с замка, пока Лев направлялся в коридор, а Плак семенил за ним.
— Пять минут! — громко сказал Лев, будто командовал. — Мы не возвращаемся!
— Что делает фотография моего отца там? — спросила я Эшли, почти уверенная, что мы не оставили внизу ничего, что сделало бы мою ложь очевидной.
—Жутковато да, — сказала Эшли, закидывая сумку на плечо и направляясь в ванную. — Лев? У меня только одна бутылка. Есть пустые, чтобы наполнить?
Бенни закрыл дверь, удовлетворённо услышав щелчок замка. Я взвалила сумку на плечо и встряхнула батончики, когда он подошёл ближе, нахмурившись.
— Мне бы самому не помешала ещё одна бутылка воды. Мы ведь ничего не оставили в подвале, правда?
Я пожала плечами, застёгивая молнию; звук был резким на фоне приглушённого бормотания Эшли из ванной. Я видела, как она так реагирует на стресс и раньше, но сейчас это выглядело чрезмерным.
— Как только выберемся отсюда, мы от них оторвёмся и найдём Херма сами. Вернём его к луму. Ладно? Я не собираюсь сдавать его, чтобы повесить на него вину. Это не то, чего хотела Даррелл.
Нервно, Бенедикт кивнул и закинул сумку на одно плечо.
— Петра? — Эшли высунулась из ванной. — Пойдём. Нам пора. Там безопасно. Лев бы не повёл меня туда, не проверив всё. Он подумал, что кто-то всё ещё внутри, потому что телевизор работал, но там пусто. Обещаю.
Обещаю, — подумала я, закидывая сумку на плечо, подхватывая длинный металлический жезл, найденный среди обломков, и следуя за Бенедиктом.
Лев был уже наполовину внизу, когда я подошла; у меня приоткрылись губы при виде расколотой двери и следов оплавления. Я решила, что он просто вышиб дверь силой, когда электроника не сработала. Я выдохнула; внутри поселилась тревога. Насколько хорошо я знаю Льва? Похоже, не так уж хорошо.
— Подожди, пока увидишь, — сказала Эшли, чересчур бодро, пробираясь боком через рваное отверстие и спускаясь по ступеням.
— Давай, Плак! — позвала она высоким голосом. — Проверим холодильник на собачьи вкусняшки!
Плак заскулил, засуетился и шагнул через низкий порог, шлёпаясь вниз по ступеням, соблазнённый обещанием еды.
— Этот пёс думает желудком, — сказала я, и Бенедикт улыбнулся.
Но улыбка быстро исчезла, когда Эшли позвала меня. Бросив Бенедикту тревожный взгляд, я начала спускаться; металлическая окантовка жезла звенела.
— Класс, — сказала я, когда воздух стал холоднее. — Неудивительно, что в доме прохладно.
— Это ещё не всё, — сказала Эшли, когда я ступила на нижнюю ступень и огляделась так, будто видела это впервые. — Иди, посмотри. Здесь можно жить месяцами.
— Думаю, кто-то так и делал, — сказал Бенедикт, толкнув меня плечом и направляясь к холодильнику. Он с облегчением выдохнул, открыв его, и я сдержала улыбку, когда он начал набивать сумку бутылками с водой.
— Петра? — Эшли, раскрасневшись, сунула мне под нос фотографию. — Это Херм с твоим отцом? Правда?
Я взяла снимок, вглядываясь в лицо отца, вспоминая его.
— Да, — тихо сказала я, недоумевая, почему Эшли раньше не заметила, что всё на холодильнике крутится вокруг меня. — Они были друзьями.
Пока не перестали. И отец умер. Потребность поговорить с Хермом стала острее. — Эй, эм… ополчение найдёт эту дверь, если начнёт расследование. Нам не стоит отсюда уходить? — Я не смогла вернуть фотографию на место и сунула её в карман. — Лев?
— Я здесь! — откликнулся он из мастерской, и Бенедикт захлопнул холодильник, резким движением он застегнул сумку и закинул её на плечо. — Пошли!
Бенедикт протопал мимо нас с Эшли, плечи у него были ссутулены, вид — явно тревожный.
— Пусть это будет длинный тоннель, — сказал он. — Выходить прямо среди хлама — так себе идея.
— У кого-нибудь есть фонарик? — спросила я, следуя за ним и за Эшли; шаги мои замедлились, когда я увидела большую, грубо выломанную дыру там, где раньше была перфорированная панель. Верстак тоже сдвинули.
— Э-э, фонарик? — повторила я, когда они сгрудились у тёмного проёма, а хвост Плака поник. Пол был земляной, стены — тоже. Потолок держался на брусьях два на четыре, но у меня было дурное предчувствие, что древесина тут скорее для вида, чем для прочности. — Так… у меня на телефоне десять процентов. Я туда не полезу без фонарика.
— Расслабься. — Лев сложил ладони, и между ними вспыхнул свет; он развёл руки. — Если у меня камень сядет, у Эшли хватит лодстоунов, чтобы держать свет неделю. Эта женщина копит камни, как первокурсница.
Я залилась краской. Конечно, у нас есть свет. Всё, что мне нужно, — идти следом и подбирать мусор. Боже, Грейди. Ты можешь быть ещё глупее?
— Я не коплю камни, — проворчала Эшли, хотя я точно знала, что при ней их как минимум четыре.
— И ты уверена, что сможешь найти Ивароса? — спросил Лев.
Я кивнула, сильнее сжав жезл.
— Даррелл дала мне его последнее известное местоположение, — солгала я.
Глаз Льва дёрнулся, и он двинулся вниз по пологому уклону.
— Пошли!
Эшли замялась, глядя в чёрную дыру.
— Я не думаю, что смогу это сделать, — сказала она, и я почувствовала всплеск сочувствия, сама глядя на фанерный потолок.
— Это не может быть так уж долго, — бодро сказал Бенедикт, обняв Эшли за плечи и подтолкнув вперёд. — Всё будет хорошо. Ты будешь ужинать в Тусоне. Обещаю.
— Ага, если откроется чёрный ход, — буркнула Эшли, и они вдвоём исчезли, перекрыв свет Льва.
Я погладила Плака; он прижался ко мне, псу этот тоннельный коридор тоже явно не нравился.
— Ты со мной, фасолинка, — сказала я, и он заскулил, виляя хвостом. — Пошли.