Сихэм, Орегон
1987 год
ПЯТНИЦА
На коврике у двери лежала монетка. Она была там, как заметил Арчи, прямо внутри второй буквы «О» в фамилии их семьи — КУМС — словно зрачок в глазу. Арчи только что вернулся домой после последнего школьного дня перед летними каникулами, одним махом перепрыгнув три ступеньки крыльца. В этой монетке было что-то такое, что привлекло его внимание. Он замер как вкопанный.
Он предположил, что кто-то её выронил. «Найдешь пенни, подберешь — будет счастье целый день», — подумал он. Арчи поднял монету; на ощупь она оказалась странно холодной. Словно она не хотела, чтобы её находили. Он даже немного отпрянул. В этот момент входная дверь распахнулась, чуть не опрокинув его на бок.
— Слизней заговариваешь, Арч? — спросил его брат, Макс.
Арчи, смутившись, быстро вскочил и швырнул монетку за перила крыльца. — Нет, — буркнул он. — Не заговариваю.
Макс уставился на него с издевательской ухмылкой. Парень был при полном футбольном параде: зеленая полосатая футболка с надписью ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ YMCA СИХЭМА на груди. Полосатые шорты, полосатые гетры, натянутые до колен поверх щитков. Макс с его нагеленными волосами, одной сережкой в ухе и упорными прыщами, которые он каждую ночь осаждал горой кремов и дисков из аптечки, но без особого успеха. Ему было шестнадцать, всего на три года старше Арчи, но пропасть между ними казалась огромной. Арчи в глазах Макса всё еще был ребенком. Макс в собственных глазах был взрослым мужчиной.
— С дороги, козявка, — бросил Макс. Дверь за ним захлопнулась, и он спрыгнул с трех ступенек крыльца на тротуар; шнурки на его бутсах были небрежно развязаны.
Арчи проводил его взглядом. Он закинул рюкзак на плечо и открыл входную дверь. Но тут же посмотрел вниз и застыл.
Монетка снова была там. На коврике. Точно в том же месте, откуда он её поднял.
— Закрой дверь, тупица! — донесся голос из глубины дома. Он принадлежал одной из его сестер-близняшек. В ту секунду он не смог бы разобрать, какой именно. Казалось, все его братья и сестры участвовали в соревновании: кто из них проявит больше жестокости к младшему брату. Он оставил монетку на месте и вошел в дом, позволив двери захлопнуться за спиной.
Оливия, пятнадцати лет, сидела на диване и играла в Nintendo. Один из братьев Марио прыгал со стопки блоков на флагшток. Было ясно, что кричала не Оливия — она была слишком поглощена действием на экране. Аннабель, близнец Оливии, сидела на другом конце дивана, накручивая на палец свои коричневые волнистые волосы.
— Мух напускаешь, ботан, — бросила она.
— На коврике лежит монетка, — сказал Арчи, указывая назад. — И когда я… — Сестры одарили его безразличным взглядом. — Когда я её поднял… Ай, неважно.
На экране телевизора над пиксельным замком по очереди взорвались три маленьких фейерверка.
— Твоя очередь была выносить мусор, — сказала Аннабель.
— Простите, — ответил Арчи. — Забыл. Сейчас вынесу, ладно?
— Поздно. Папа вынес, — отрезала Оливия.
— Папа уже дома?
Арчи посмотрел на часы на каминной полке: без пятнадцати четыре. Питер Кумс редко возвращался с работы раньше шести. — Зачем вы мне это говорите, если папа уже всё сделал? — спросил он.
— Затем, что ты влип, — сказала Оливия, возвращаясь к игре.
— Влип по-крупному, — добавила Аннабель.
Арчи покосился в сторону кухни. Дверь была закрыта, но оттуда доносился голос отца. Арчи понял, что тот говорит по телефону: его фразы прерывались долгими паузами, во время которых он издавал ворчливые звуки понимания или согласия. Арчи подошел к двери и слегка приоткрыл её — ровно настолько, чтобы увидеть отца, стоявшего у кухонной стойки. Правой рукой он прижимал к уху желтую телефонную трубку, а указательным и средним пальцами левой массировал виски.
— Я это знаю, миссис Рокуэлл, — говорил он. — Да. Я полностью это осознаю. Поверьте, мне это дается так же тяжело, как и вам. Я рассчитывал на… — Его снова прервали; его левая рука соскользнула с висков к спиральному шнуру, соединяющему трубку с аппаратом. Арчи увидел мать — она стояла спиной к нему, прислонившись к холодильнику, и наблюдала за мужем. Он закрыл дверь и вернулся в гостиную.
— Что там происходит? — спросил Арчи.
— Понятия не имею, — ответила Оливия.
— Он уже был здесь, когда мы пришли, — добавила Аннабель.
Арчи сел в пустое кресло рядом с диваном и уставился на экран. Сквозь кухонную дверь всё еще слышался приглушенный голос отца.
— Я лишь хочу сказать, Кэндис, — произнес Питер. — Всё, что я хочу сказать. Дай мне закончить. Дай мне закончить. Я просто говорю, что не могу нести за это ответственность. Я говорил с инженером. Послушай, тревожные звоночки были повсюду еще до среды. Да, до среды. Мы просто не можем… — Последовала долгая пауза, после которой он продолжил: — Угу. Я понимаю. Но видишь ли, дело в том, что мой инженер сказал: мы просто не можем продолжать работу. Не с теми сейсмическими проблемами, которые мы наблюдаем на участке.
Арчи обменялся мимолетным взглядом с Оливией, прежде чем та снова ушла в игру.
— Мы не знаем, насколько глубоко они уходят, — говорил отец. — Эти… трещины. И пока не узнаем, я не могу позволить продолжать работы. Прости, Кэндис. — За этим последовала серия «угу» и «я знаю», а также несколько извинений, прежде чем Арчи услышал, как трубка легла на рычаг. Отец с матерью какое-то время говорили вполголоса, а затем дверь в гостиную распахнулась. Его мать, Лиз, заглянула в комнату и выдавила Арчи улыбку. — Привет, Арч, — сказала она. — Как прошел последний учебный день?
— Нормально, — ответил Арчи. — Что с папой?
Лиз выглядела удивленной, будто её впечатлила проницательность Арчи, но затем стала серьезной. — Ну, думаю, вам стоит знать.
— Знать что, мам? — спросила Оливия.
— Ваш папа какое-то время побудет дома, — сказала она. — Работы на участке остановлены.
Аннабель отвернулась от телевизора; падение Марио в пропасть между двумя бежевыми колоннами сопровождалось каскадом заунывных сигналов.
— Это не катастрофа, ребята, — сказала Лиз. — Это временно. Пока они не выяснят, в чем там дело.
Но Арчи казалось, что это именно катастрофа. Он знал, что последний год выдался для родителей тяжелым. Некоммерческая организация «Кост-Эйд», в которой работала мама, сократила её должность в ноябре, и с тех пор она была безработной. Сихэм, как и большинство прибрежных городков, сколько Арчи себя помнил, жил под покровом депрессии. Поэтому все испытали облегчение, когда компания «Кумс Констракшн» выиграла тендер на проект нового отеля, который планировали построить на мысе к северу от города.
— И что это значит? — спросила Аннабель.
— Ну, мы пока сами точно не знаем, — ответила Лиз. — Полагаю, нам придется немного затянуть пояса.
— А это что значит? — спросила Оливия.
— Именно то, как и звучит, — сказала Лиз. — Пока мы не поймем, что у нас с финансами, придется повременить с некоторыми вещами.
Дети поняли, к чему всё клонится: они планировали поездку в Лос-Анджелес в конце лета — шли разговоры об аренде бунгало на пляже и двухдневном визите в Диснейленд.
— Мы ведь всё равно поедем, да? — спросила Оливия, в упор глядя на мать.
— Ну, — произнесла Лиз, — я имею в виду, нам придется…
— Это отстой! — выкрикнула Аннабель, дунув на облако начесанной челки над лбом — волнообразную копну, которую она каждое утро сооружала с помощью целого облака лака для волос. Она сердито вскочила с дивана и пронеслась мимо матери.
— Аннабель, — сказала Лиз. — Следи за языком.
— А что, «отстой»? — Аннабель замерла на первой ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. — Отстой. Отстой. Отстойный отстой. Отстоище!
— Аннабель! — беспомощно крикнула Лиз.
Аннабель промаршировала вверх по лестнице; Оливия последовала за ней, на ходу одарив мать свирепым взглядом.
Мелодия из «Super Mario Bros.» крутилась на повторе из динамика телевизора; Арчи взял пульт и выключил его.
В кухонном дверном проеме показался Питер. — Привет, Арч, — сказал он. — С последним учебным днем тебя, малец. Выпускник восьмого класса и всё такое. Большой день!
Арчи проигнорировал поздравление. — Это правда? — спросил он.
Питер скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. — Да, — выдохнул он. Он бросил короткий взгляд на жену. — Да, это правда. Ты же знаешь Джо — он заходил к нам на ужин пару недель назад. Инженер. Так вот, он и его команда проводили предварительные раскопки на участке, прямо под утесом, и наткнулись на целую сеть подземных пустот. Что-то вроде пещер, трещин в породе. — Он потер лоб и добавил: — Короче, там всё как швейцарский сыр, под всем этим утесом у дома Лэнгдонов. Строить на нем нельзя.
— А они не могут просто найти другое место? — спросил Арчи. Он не особо разбирался в деталях, знал только, что Кэндис Рокуэлл, застройщица из Портленда, собиралась воткнуть пятимиллионный отель на скале над океаном, рядом с домом Лэнгдонов. Об этом писали на первых полосах в «Дейли Асториан»; все взрослые только это и обсуждали.
Питер покачал голвой и нахмурился. — Вряд ли, — сказал он. — Похоже, босс вцепилась в это место мертвой хваткой. Она твердо намерена довести дело до конца. Но строить его буду точно не я, это уж верно. И не думаю, что ей повезет найти кого-то другого. — Он сплел пальцы; его крупные, мозолистые ладони, казалось, всегда были исчерчены черными линиями въевшейся грязи. Он не был старым — ему только исполнилось сорок три, — но работа состарила его, сгорбив плечи и выдубив кожу.
— Это не звучит как нечто временное, — сказал Арчи, переводя взгляд на мать.
Питер глянул на жену. — Нет, — произнес он. — Я и сам не уверен, что это временно. — Он глубоко вздохнул и добавил: — Но что-нибудь да подвернется. Тебе не о чем беспокоиться.
— Он прав, — вставила Лиз. Она улыбнулась сыну.
— И это не значит, что у нас отменяется вечер пиццы и кино, — сказал Питер. — Нет ничего такого, чего не исправили бы пара коробок «У Антонио» и хороший фильм, я прав?
Арчи остался безучастен. — Да, ладно, — буркнул он. Закинув рюкзак на плечо, он направился к себе наверх.
В спальне Арчи швырнул рюкзак на рабочий стул и повалился на кровать лицом вниз. Сквозь стену он слышал, как переговариваются сестры — крошечные порывы призрачного шепота, — и он нажал кнопку «play» на своем желтом бумбоксе Sony, чтобы заглушить их. Из динамиков донесся хриплый голос певца; что-то про золото и жемчуг, украденные у моря.
Морской ветер усилился и забарабанил в окно; ветви деревьев затряслись, и Арчи, подперев подбородок ладонями, уставился на улицу внизу. Дом Кумсов стоял в нескольких кварталах от главной улицы Сихэма и еще дальше от океана, но от океанского ветра, соленого воздуха и далекой водяной пыли в этом прибрежном городке было не скрыться.
Он подумал о походе — этого было достаточно, чтобы поднять ему настроение. Крис Педерсен, лучший и самый старый друг Арчи, предложил эту затею. Две ночи в лесу с тремя ближайшими друзьями — Крисом, Оливером Файфом и Афиной Квест. Идеальное начало летних каникул. У них было подходящее место — ровная поляна в паре миль вверх по старой лесной дороге, прямо за участком старика Ли Новака. Они разведали его еще на весенних каникулах, потратив уйму дней на расчистку кустарника и обустройство кострища. Они даже соорудили что-то вроде шалаша у группы деревьев, но кто знает, устоял ли он после ветреного и дождливого апреля. Они должны были встретиться в понедельник утром и выдвинуться — таков был план. Провести первый день, приводя лагерь в порядок и обустраивая его.
Он перевернулся на спину и позволил музыке накрыть его; колючие гитарные арпеджио спиралью вылетали из желтого бумбокса, а певец выкрикивал: «Ты — всё, что осталось, за что можно держаться», и Арчи, поймав вдохновение, выкрутил громкость до упора, пока динамики не начали хрипеть, а в стену между его комнатой и комнатой сестер не посыпалась дробь яростных ударов.
— СДЕЛАЙ ПОТИШЕ! — заорала одна из девчонок. Это больше не был призрачный шепот — это был вопль банши. И Арчи с удовольствием его проигнорировал.
Но сначала им нужно было выбрать фильм.
— Что-нибудь страшное, — предложил Макс, вернувшись с футбольной тренировки и вытираясь полотенцем после душа. Он выскочил из ванной, как только понял, что обсуждаются варианты кино на вечер.
Лиз была категорически против. — Ничего страшного, — возразила она. — И никакой жестокости. — Она посмотрела на Арчи.
Арчи покраснел. — Мам, мне тринадцать, — сказал он.
— И всё же, — отозвалась мать, будто не верила ему — или не хотела верить. Он всегда будет для нее малышом. — Может быть, когда подрастешь.
— А как насчет, — вмешался Питер, — ужастика, но для детей?
Дети Кумсов посмотрели на него искоса, словно он изрек какое-то чудовищное кощунство.
— Что? — сказал он, защитно вскинув руки. — Слыхали про «Невесту Франкенштейна»? Я в вашем возрасте до смерти её боялся.
— У папы нет права голоса, — твердо заявила Оливия.
Макс в негодовании скрестил руки. Парень был в самом расцвете любви к хоррорам, и всё же на семейных киносеансах его мнение редко учитывалось. — Может, тебе просто не стоит быть такой тряпкой, Арч? — бросил он.
— Я не боюсь, — огрызнулся Арчи. — Я смотрел «Техасскую резню бензопилой» у Криса.
— Ты что смотрел? — глаза матери округлились.
— О-о-о, — протянул Макс без тени впечатления. — Глядите-ка на него, большой и смелый Арчи.
— Плевать, — сказал Арчи. — Грег Сандерс рассказывал Оливеру, что на весенних каникулах он был у Лорен Хэмилтон, они смотрели «Чужого», и ты сидел с закрытыми глазами всю концовку.
— Ты смотрел что у Криса? — повторила Лиз.
— Просто спроси у Рэнди, что взять, — предложила Оливия, быстро меняя тему. Арчи мысленно ее поблагодарил.
— Точно, — сказал Питер. — Спроси Рэнди. Что-нибудь смешное, что-нибудь для всей семьи.
— У-у-у, — простонал Макс. — Всё кончится каким-нибудь черно-белым русским кино про клоунов или типа того. — Рэнди Дин был владельцем «Муви Мэйхем», лучшего — и единственного — магазина видеопроката на всем побережье Орегона, торговавшего исключительно кассетами Betamax. Он был неисчерпаемым источником знаний о кино, ходячей энциклопедией эзотерических кинофактов.
— Только живо, — скомандовал Питер. — Я пошел заказывать пиццу.
И вот Арчи уже выскочил за дверь, слетая по ступенькам к своему велосипеду. Он выехал на дорогу и направился к главной улице города.
День был теплый, и бриз, дувший с моря, был теплым. Он крутанул педали пару раз и понесся под гору от дома, чувствуя, как с набором скорости крепчает ветер. На знаке «Стоп» на Оверленд он нажал на тормоза, но на перекрестке едва замедлился. Знаки «Стоп» в Сихэме были скорее рекомендациями, чем правилами. Вскоре он добрался до Чарльз-авеню, названной в честь основателя города, Чарльза Лэнгдона. Арчи полагал, что использовали имя, потому что улица, спускавшаяся от шоссе, уже называлась Лэнгдон-роуд.
Лэнгдон, пушной магнат конца девятнадцатого века, приложил руку буквально ко всему в городе: здесь был Долли-парк, названный в честь его младшей дочери, умершей от чахотки в одиннадцать лет. Эбигейл-стрит, названная в честь его жены, шла перпендикулярно Чарльз-авеню, которая, в свою очередь, спускалась к океану, где по периметру пляжа прямой линией тянулся Боцман-драйв, получивший имя в честь любимого сенбернара Чарльза. Разумеется, флагманом всей этой мемориальной монополии был дом Лэнгдонов — величественный викторианский монстр, почти превратившийся в руины на мысе к северу от города. И который до сегодняшнего телефонного звонка Питера Кумса находился под угрозой немедленного сноса. Семья Лэнгдонов, несмотря на то что их имя красовалось на половине дорожных указателей, тихо ушла в тень. Дом был заброшен. Конечно, в своем запустении он служил лишь пищей для воображения школьников по всему побережью. Дети травили байки о призраках, обитающих в доме Лэнгдонов, и о жутких убийствах, которые несомненно произошли в его стенах. Среди учеников начальной школы Сихэма было традицией брать «на слабо» младшеклассников, заставляя их заходить за ворота дома Лэнгдонов после наступления темноты и бросать камень в окно. К сожалению, к временам Арчи во всем доме не осталось ни одного целого стекла, которое можно было бы разбить, так что ему и его друзьям приходилось довольствоваться попытками сломать ставень или отбить кусок обшивки.
Арчи повернул направо на Чарльз, направляясь к пляжу. По главной улице всё еще кружили машины, но основная толпа туристов покинула Сихэм ближе к вечеру, разъезжаясь по арендованным домам и прибрежным мотелям. Единственный бар в Сихэме, «Морская ведьма», начинал заполняться, и его запах — густая смесь пива и сигаретного дыма — пропитывал весь квартал. Он проехал мимо продуктового магазина и помахал миссис Парсонс, которая заталкивала тележку с уцененными книгами в мягкой обложке в двери «Букстолла», единственного книжного магазина в Сихэме.
Следующий квартал занимала череда лавок с воздушными змеями и сладостями — магазинов, которые, подобно медведям, впадали в спячку на зимние месяцы и оживали лишь на те пять месяцев, что составляли туристический сезон Сихэма. Но теперь воздушные змеи уже красовались на тротуаре, а в витринах растягивали тянучку: розовое клейкое месиво тянули и мяли две вращающиеся роботизированные клешни, словно какого-нибудь супергероя, попавшего в тиски к своему заклятому врагу.
На углу Чарльз и Девон (английской родины предков Лэнгдонов) находилась бывшая закусочная, которую Рэнди Дин выкупил и переоборудовал под видеопрокат. Именно этот перекресток Арчи как раз проезжал, когда едва не врезался в женщину, стоявшую посреди улицы.
Арчи резко ударил по тормозам. Велосипед клюнул носом, и мальчик почувствовал, что вот-вот вылетит через руль. В последний момент он успел перенести вес назад; заднее колесо с глухим стуком опустилось на асфальт, и велик занесло боком. Арчи вскрикнул и выставил ногу, чтобы не упасть, но было поздно: он тяжело рухнул на землю, завалившись на бок.
Он поднял глаза и увидел стоящую над ним женщину. Она была пожилой, лет семидесяти, всё лицо в глубоких морщинах. Кожа сильно загорела на солнце, а на женщине было поношенное платье, покрытое бурыми пятнами грязи. Она безучастно смотрела сверху вниз на Арчи, казалось, ничуть не обеспокоенная тем, что её чуть не сбили.
Арчи ждал хоть какой-то реакции — пусть даже грубого «смотри, куда прешь, малявка», — но женщина молчала. Арчи поднялся с земли и пробормотал: — Простите, я вас не заметил.
Женщина продолжала пристально смотреть на него. Челюсть её отвисла, глаза были широко распахнуты, словно она только что стала свидетельницей чего-то ужасного. По телу Арчи пробежал холодок.
— С вами всё в порядке? — спросил он наконец.
— Надо было оставить его скрытым, — произнесла женщина тихим, надтреснутым голосом. При каждом слове с её губ летели брызги слюны. — Надо было оставить его хорошенько скрытым.
— Простите, что?
Женщина начала шаркать в его сторону, не сводя с Арчи глаз. — Они там что-то нашли, — сказала она. — Там, внизу, под утесом. Что-то, что лучше бы оставалось скрытым. Слышишь меня?
— Э-э, да, — ответил Арчи. Он поднял велосипед и попятился от нее. — Я не понимаю, о чем вы говорите.
Выражение лица женщины изменилось; она прищурилась, а её губы скривились. Арчи понял, что она начинает плакать. — Надо было оставить его скрытым! Надо было оставить его скрытым! — голос её сорвался на панический крик, и Арчи начал оглядываться по сторонам, проверяя, не видит ли их кто-нибудь еще. Он подумал, не нужна ли ей помощь, не случился ли у неё какой-нибудь нервный срыв. Арчи понимал, что с таким он точно не справится. Но затем внезапно всякие эмоции исчезли с лица женщины; она отвернулась и побрела дальше по улице. Арчи слышал её бормотание: «Надо было оставить его скрытым», — повторяла она снова и снова самой себе.
Арчи чувствовал себя необъяснимо потрясенным; он неподвижно стоял на углу тротуара, глядя женщине в след.
Тут он почувствовал саднящую боль в правой ноге. Задрав джинсы, он увидел, что довольно сильно ободрал голень. Поморщившись, Арчи опустил штанину. Он докатил велосипед до дорожного знака и пристегнул его к столбу. Мальчик еще раз оглянулся, ища глазами женщину, но её уже нигде не было видно. Сдерживая дрожь, Арчи вошел в видеопрокат.