ВТОРНИК
Когда они проснулись, день был в самом разгаре. Каким-то невероятным образом в то раннее утро они все всё же уснули. Солнце пробивалось сквозь сетчатые окна палатки, воздух казался жарким и спертым. Арчи обливался потом в своем спальном мешке, и его первой мыслью — еще до того, как он полностью восстановил в памяти события прошлой ночи, — было выбраться из мешка на свежий воздух. Он рванул молнию палатки и выглянул наружу: тлеющий костер, пустые рюкзаки, черный пластиковый пакет с мусором. Всё было на своих местах, как они и оставили, будто ничего и не произошло.
Стук топоров прекратился. На поляне воцарилась благословенная тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц да шелестом пихт. Он услышал шуршание спальных мешков за спиной и увидел, как друзья, стряхивая остатки сна, присоединяются к нему у порога палатки.
— Всё чисто? — спросил Крис.
— Кажется, да, — ответил Арчи.
Они выбирались из палатки, как выжившие после стихийного бедствия, выходя из своего подземного убежища и щурясь на солнце. Никаких следов незваных гостей в лагере не было; поляна и окружающий лес хранили свою тайну, ведя себя в точности как тот тихий и безмятежный пейзаж, что был здесь вчера. Они молча принялись готовить завтрак — кипятить на плитке воду для овсянки быстрого приготовления.
Наконец заговорил Крис. — Ребят, — сказал он. — Мы не можем позволить этому испортить нам поход. Это не такая уж большая проблема.
Это была правда: здесь, при дневном свете, любое пугающее объяснение ночных звуков казалось нелепым — плодом воображения, подогретого страшилками и изоляцией. Почему бы кому-то не рубить дрова посреди ночи? Это Орегон, дикий западный рубеж, край, населенный мужчинами и женщинами, которые делают что хотят и когда хотят. Понадобились дрова — и кто-то решил, что середина ночи самое время для колки. Всё просто.
Они не упоминали женский крик — тот странный, воющий стон. Это, как каждый из них решил про себя, был просто шум ветра.
К тому времени как они закончили завтракать и помыли посуду, было уже почти одиннадцать. К ним медленно возвращалось вчерашнее настроение, ночные страхи развеялись. Они возбужденно обсуждали улучшения, которые собирались внести в лагерь.
— Я думаю устроить «воронье гнездо» вон там, — сказал Крис, указывая на группу из трех тсуг у края поляны. — Приделаем лестницу к стволу, и готово.
— Сначала нужно перекрыть крышу шалаша, — сказала Афина. — И я подумала, было бы круто сделать тут небольшую пристройку сбоку. Для вещей или типа того.
В рюкзаках у них был припасен разный инструмент: два молотка и коробка гвоздей, пила и рулетка. Афина обрывала низко свисающие ветви соседних пихт для кровли, а Арчи помогал Крису отпиливать самые крепкие сучья от найденного валежника.
Так продолжалось до самого полудня, пока шалаш не обзавелся свежей крышей и небольшой нишей сбоку, а к деревьям не прибили первые балки для «вороньего гнезда». Они поздно пообедали в шалаше, наслаждаясь тенью, которую он давал от послеполуденного солнца, и Крис предложил исследовать ближайшие холмы.
— Может, там наверху пещеры есть или что-то в этом роде, — сказал он.
— Никаких пещер, — отрезала Афина. — С пещерами завязали.
— Ладно, — рассмеялся Крис. — Просто посмотрим, что там наверху.
Между двумя самыми высокими холмами с одной стороны поляны была седловина; они решили, что это и будет их целью. Афина вызвалась остаться в лагере, чтобы продолжить работу над пристройкой к форту. — Буду приглядывать, не появятся ли маньяки с топорами, — сказала она.
— Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке в одиночку? — спросил Арчи.
Афина смерила его взглядом. — Это потому что я девчонка?
Арчи покраснел. — Нет, я не…
— Да издеваюсь я, — улыбнулась Афина. — Не, мне и одной тут норм. Вас слишком легко напугать.
Крис пошел первым, задав уверенный темп в сторону далекой стены леса. Арчи отстал. Тропы здесь не было, так что им приходилось продираться сквозь густой подлесок, массивные заросли папоротника и переплетенные ковры плюща. Время от времени Крис замирал на поваленном дереве, поджидая друга.
По мере пути Арчи охватывало чувство узнавания. Вот он, марширует сквозь лес со своим лучшим другом, вечно отставая на пару шагов. Они занимались этим сколько он себя помнил — на семейных выездах, как только они становились достаточно взрослыми, чтобы оторваться от родителей, они тут же убегали сами по себе, разведывая тропу или пробираясь сквозь придорожный папоротник в поисках идеального места для засады. Это было привычно; это было уютно. Каким-то образом это чувство позволяло просто раствориться в моменте, хотя знание о том, что Крис уедет в сентябре, висело над всем сущем, точно тень.
Всё утро они об этом не говорили. Арчи догадывался, что таков был их негласный уговор: давай не будем. Избавим друг друга от лишней боли.
Спустя какое-то время они добрались до места, где земля выровнялась, а затем начала круто уходить вниз — они достигли высшей точки седловины. Слева и справа лесная подстилка продолжала забирать вверх, ведя, по-видимому, к невысоким вершинам двух холмов.
— Может, разделимся? — предложил Арчи. Он указал на один из склонов. — Я пойду в ту сторону, ты — в ту. Посмотрим, увидим ли мы друг друга с вершин.
— Кто быстрее, — бросил Крис. И он сорвался с места, трусцой припустив сквозь чахлую растительность к вершине холма.
Был предвечерний час, солнце висело на середине небосвода, посылая длинные преломленные лучи сквозь кроны. Арчи, шагая в одиночестве, направился вверх по склону туда, где, по его расчетам, была вершина.
Путь его запутал; деревья на склоне росли так густо, что ему было трудно определить свое положение относительно другого холма. Он оказался на ложной вершине; земля продолжала карабкаться вверх чуть дальше того места, где он стоял. Когда спустя какое-то время он поднялся и огляделся, то понял, что больше не лезет вверх, а фактически начал спускаться.
— Вот блин, — тихо сказал он сам себе.
Какое-то время он пытался вернуться по своим следам, но быстро потерял нить маршрута. Он крикнул: «Крис!», но ответа не последовало. Ветер шелестел в листве; зелень под ногами вздрагивала от его шагов. Лес внезапно показался очень враждебным. Он прошептал себе что-то ободряющее и попытался сориентироваться. Сквозь деревья он видел солнце, теперь опустившееся ниже к горизонту. Он знал, что седловина находилась к востоку от поляны, поэтому пошел в сторону солнца, надеясь в конце концов увидеть лагерь. Он подумал, что Афина к этому моменту могла развести костер, и это дало ему надежду. Рано или поздно он увидит дым и по нему доберется до стоянки.
Перелезая через поваленное дерево, он поскользнулся и упал; он оцарапал колено о кору, на коже выступила полоска крови. Он поднялся и пошел дальше, нога ныла после падения. Земля начала выравниваться; он только что миновал заросли молодых деревьев, когда оказался на краю небольшой поляны. Посередине её журчал ручей.
На берегу ручья стояла женщина.
Она стояла к нему спиной, лицом к дальнему краю поляны, и её длинные седые волосы спадали с макушки до середины спины. Она была совершенно голой, и её плоть казалась жемчужно-белой в лучах заходящего солнца.
Было шоком встретить кого-то, незнакомца, в этом лесу. Кроме лесовозной дороги, ведущей к поляне, здесь не было троп. Всё, что не принадлежало Новакам, было землей лесного ведомства, давно сданной в аренду лесозаготовительным компаниям и оставленной под паром. Более того, одежды женщины нигде не было видно — рядом не лежал рюкзак, который подсказал бы, что она проделала весь этот путь и просто наслаждается полуденным купанием в ручье.
Она казалась неподвижной, статуарной, руки висели по бокам в почти неестественной манере. Арчи начал отступать, не желая выглядеть каким-то подглядывающим извращенцем. Она услышала его и обернулась.
Это была Биргитта Вудли, та самая женщина, которую он видел в пятницу, когда привозил видеокассету к её двери. Она была голой, с безумными глазами, и смотрела прямо на Арчи. Он замер на месте.
— Биргитта, — выдавил он, — простите. Я не…
Но тут она улыбнулась. Это была странная, ленивая улыбка. — Арчи Кумс, — сказала она. — Привет, Арчи. Она начала идти к нему, осторожно переступая через маленькие кочки сорняков на поляне.
«Простите», — беспомощно повторил Арчи. Она вела себя совсем не так, как он ожидал: ни тени смущения из-за своей наготы, ни попытки броситься к брошенной одежде. Вместо этого она продолжала свой медленный, размеренный шаг в его сторону. Она протянула руки, и её пальцы казались неестественно длинными и узловатыми.
— Подойди сюда, Арчи, — сказала она.
— Мне правда пора… — забормотал Арчи. Он зацепился каблуком за упавшую ветку и повалился навзничь, с глухим стуком приземлившись на спину.
— Пожалуйста, подойди сюда, — произнесла Биргитта, подходя еще ближе. Голос её был странным и певучим.
Арчи приподнялся с земли. — Биргитта, — позвал он. — Вы в порядке? Вы заблудились?
— Со мной всё очень хорошо, Арчи, — ответила женщина. Она была уже совсем близко. Он видел её пустой, застывший взгляд; видел обвисшую белую плоть, русла морщин, изрезавших её кожу. — Иди ко мне, — сказала она.
— Мне пора идти, Биргитта, — сказал Арчи. Внезапно он осознал собственный страх; тот сжал его, словно тиски. — Простите. Мне нужно идти.
— Тебе некуда идти, Арчи, — сказала Биргитта. Она прибавила шагу. Руки её всё еще были вытянуты, тянулись к нему. В её голосе не было и тени доброты. В нем звучало что-то зловещее.
Арчи развернулся и бросился бежать.
Он не оглядывался. Не выбирал дороги. Он просто бежал.
Горло сдавило от ужаса; по щекам катились слезы, в груди колотилось сердце. Он больше не чувствовал боли в колене; каждая клетка его тела работала на адреналине, пока он несся сквозь густую чащу, перепрыгивая через поваленные стволы и проламываясь сквозь кусты. Один раз он сильно споткнулся и скатился в глубокий овраг, на дно пересохшего ручья. Ежевичные кусты расчертили его щеки царапинами, рубашка была разорвана, но он вскочил и продолжил бег. Спустя какое-то время он позволил себе оглянуться. Там никого не было.
Облегчение накрыло его волной; он несколько раз всхлипнул, прежде чем взял себя в руки. Он вытер слезы рукавом рубашки; там была кровь, перемешанная с соплями и грязью.
Он шел словно в трансе, ноги и руки всё еще отходили от адреналинового шока. Мысли роились в голове: что Биргитта делала в такой глуши? Почему вела себя так странно? Что ей было от него нужно?
От последней мысли в горле встал огромный ком, и он с трудом его сглотнул. Он отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение, но безуспешно. И тут он услышал голос, выкрикивающий его имя где-то вдалеке. Это был Крис.
— Крис! — крикнул он в ответ, поворачиваясь на голос. — Крис, я здесь!
Друг показался из-за невысокого холма; Крис улыбнулся, завидев его, но, заметив, в каком состоянии Арчи, тут же посерьезнел, и в его взгляде отразилось беспокойство.
— Что с тобой стряслось? — спросил он. — Выглядишь так, будто на тебя медведь напал.
Арчи, заикаясь, выложил всё как мог. — Биргитта. Я видел её. Она была голая. Она погналась за мной.
— Голая тетка, — ухмыльнулся Крис. — Неплохо.
— Это была Биргитта Вудли, Крис, — сказал Арчи, проигнорировав реплику. — Та шведка. Она живет рядом с нами. Она просто была там, в лесу.
— Она заблудилась?
— Нет… нет, вряд ли. Она погналась за мной, Крис. Она выглядела безумной. — Прежний страх вернулся, ком снова подступил к горлу, и он с трудом подавил его.
— Нужно позвать на помощь? — спросил Крис, теперь уже совершенно серьезно.
— Не знаю. Она сказала, что с ней всё хорошо. Я не знаю.
— Пошли в лагерь, — сказал Крис. Он потянулся и вытащил ежевичный шип из взлохмаченной шевелюры Арчи. — Ну и вид у тебя, Арч.
Крис знал дорогу назад; он дошел до вершины холма и залез на дерево, надеясь увидеть Арчи со своего наблюдательного пункта. Не увидев, он отправился на поиски; ему удалось не потерять ориентацию, и он уверенно вел их к поляне. Вскоре в воздухе почуялся запах дыма; Афина развела костер.
Солнце только-только скрылось за верхушками деревьев, когда они вернулись в лагерь. Приближаясь к кострищу, Арчи с удивлением заметил две фигуры у огня. Подойдя ближе, он узнал второго человека.
— Оливер, — произнес Арчи.
Это действительно был он, Оливер Файф, собственной персоной. Поразительно — ведь всего два дня назад Арчи видел его на больничной койке. Он был последним, кого Арчи ожидал здесь встретить. Его лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу; казалось, он бежал до лагеря из самого города.
— Ты всё-таки пришел, Олли, — сказал Крис, когда они подошли ближе. Он огляделся. — Что стряслось, ребят? Вид такой, будто кто-то умер.
Оливер тревожно посмотрел на Афину; Афина не отрываясь смотрела в пламя костра. Казалось, над ними сгустилась темная туча, и сердце Арчи болезненно сжалось.
Наконец заговорила Афина. — Они снова начали работу, — сказала она. — На мысе.
— Они копают, Арчи, — добавил Оливер. — Они копают.