ДРАКОНЫ И ОПАСНЫЕ МУЖЧИНЫ
Я замираю — кажется, если я не буду двигаться, то просто растворюсь в тенях. Но Дэриан делает шаг в комнату, и это выводит меня из оцепенения у стола. Я пячусь, пока не упираюсь в застекленную стену позади, а он бросается ко мне. Обежав стол с дальней от него стороны, я рвусь к выходу, опрокидывая своей нетвердой походкой книги и безделушки на полках.
Он шипит прямо за моей спиной: — Стой!
Я добираюсь до канапе первой, хватаю одну из своих туфель и разворачиваюсь к нему — знаю, что не смогу убежать, и готовлюсь к драке. Пожалуй, стоило присмотреться к тем туфлям, что хозяйка выбрала вначале: шпилька там была куда острее.
Дэриан замирает, наблюдая за мной, точно за диким зверем в клетке. — Что ты здесь делаешь?
Я делаю несколько шагов назад, цепляюсь за гнутую ножку-лапу канапе и валюсь на задницу. Не будь я так пьяна, мне было бы даже неловко.
Он надвигается на меня. — Перестань от меня бегать. Ты же сейчас покалечишься…
Всё еще сидя на полу, я запускаю в него туфлей — позорно промахиваюсь на несколько дюймов. Не знаю, винить ли в этом опьянение или полное отсутствие таланта к метанию предметов.
Он со смешком провожает взглядом траекторию каблука через плечо. — Мимо.
Я подхватываю вторую туфлю и швыряю в него — на этот раз попадаю точно в челюсть, пока он отвлечен.
Он мечет в меня яростный взгляд и снова бросается вперед.
Я на четвереньках ползу назад к двери. Но мои движения слишком вялые и неточные.
— Стой! Проклятье, невыносимая ты женщина, — шипит Дэриан.
Мои потные ладони скользят по полированному полу, я со всего маху падаю, ударяясь затылком о мраморную плитку. В глазах взрываются черные пятна, воздух выбивает из легких, а в черепе вспыхивает истошная боль.
Дэриан опускается на колено рядом и протягивает руку. — Чёрт. Ты в порядке?
Я смотрю на его руку, затем на него самого. Его двое, потом трое, а потом снова один. Перед лицом этой пульсирующей боли в голове вся моя решительность испаряется. Я не должна ему доверять… но то, как лунный свет сияет в его глазах… как тени ложатся на скулы и переносицу… я не хочу этого признавать. Но в этом свете он… великолепен.
— Давай я помогу тебе встать, — шепчет он.
Выхода нет, соображать сквозь острую пульсацию в голове трудно, поэтому я тянусь к его руке. Он смыкает сильные, мозолистые пальцы на моих и поднимает меня с пола. Слишком сильно навалившись на него в поисках опоры, я падаю в его объятия, прежде чем успеваю вернуть равновесие.
Наши взгляды встречаются.
Свет в этой комнате кажется слишком интимным. Он откашливается, и я забираю свою руку.
— Ты совсем в стельку, да? — Он хмыкает, хватая меня за предплечье, чтобы я не завалилась, когда снова начинаю крениться. — Я же говорил тебе не пить всё это.
— Нет, я в норррме, — лгу я, пытаясь придать лицу серьезное выражение.
— Ты хоть ходить можешь?
Я пытаюсь игриво хлопнуть его по руке, но промахиваюсь. С треском. Я заваливаюсь вперед, и он снова меня ловит.
— У меня просто очень… очень кружится голова, — наконец признаюсь я. Кажется, чем дальше, тем становится хуже.
Со вздохом он подхватывает меня на руки. У меня перехватывает дыхание, щеки заливает румянец от этой неожиданной нежности. Отводя взгляд от его лица, я провожу большим пальцем по полночно-синей ткани его камзола.
Он смотрит прямо перед собой, вынося меня из комнаты в коридор. — Ты знаешь, где твоя спальня?
Мой смешок выходит каким-то писклявым: — Нет. А ты?
— Видимо, нам придется обойти всё шато, пока ты не признаешь какую-нибудь из дверей своей, — ворчит он в ответ.
— А что, если… я не смогу? — Я ухмыляюсь, глядя на него снизу вверх.
Он выгибает бровь, прекрасно понимая, на что я намекаю, но тут же возвращает взгляд к дороге. — Я не устраиваю ночёвок.
— А кто говорил про ночёвку?
Он откашливается, всё так же не глядя на меня. — И я не трахаю пьяных баб. Не мой профиль.
Я прижимаюсь головой к его груди; звук его сердца мерно рокочет у моего уха. От каждого взгляда в сторону желудок завязывается узлом — коридор пролетает мимо с тошнотворной быстротой. Вместо этого я не свожу с него глаз, любуясь элегантными, четкими линиями его скул, челюсти и шрамированной шеи.
— Ты пялишься, — подлавливает он меня и опускает взгляд. Когда наши глаза на мгновение встречаются, на его губах проскальзывает тень улыбки, прежде чем исчезнуть.
Он резко отворачивается, в его груди рокочет напускное раздражение. — Что?
Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить: — Мне нравится, когда ты так улыбаешься.
Он снова резко смотрит на меня, приоткрыв рот. — Ты… — Он качает головой и возвращается к осмотру коридора. — Ты просто пьяная.
— Я еще кое-что хотела тебе сказать.
— Сейчас не лучшее время для исповедей и выдачи сокровенных тайн, котёнок.
— Ну, я всё равно должна… Прости меня.
Он вздрагивает, щурясь на меня. — Что? Прости за что?
— Прости, что использовала твою сестру против тебя в битве при Блэкфелле. Я манипулировала тобой. Это было подло с моей стороны, и мне правда жаль. Я никогда больше…
Потолок над нами вот-вот обрушится, описывая косые круги. Пульсация в голове заглушает удары сердца, желудок сводит спазмом. Я зажмуриваюсь, чтобы дать мозгу передышку, чтобы сбежать от этой круговерти, прежде чем меня вырвет.
Темно. Покой.
— …никогда больше… так не сделаю, — шепчу я, проваливаясь во тьму, которая манит меня, точно старый друг.
— Эй, не закрывай глаза, — приказывает Дэриан.
Но уже поздно.
— Слышишь… стой! Котёнок! Открой глаза! — Его голос звучит будто за мили отсюда. — Чёрт… Катерина!
Последнее, что я помню — его тепло, прижатое ко мне.
***
Огонь бежит по полу. Или это я смотрю в потолок? Здесь нет деревянных балок, перекрещивающихся надо мной, но я всё равно слышу скрип и стон дерева… или это звуки, которые издаю я сама?
Я поворачиваюсь на бок. Комната плывет и кружится, в животе всё обрывается.
Языки пламени пляшут в камине на другом конце комнаты, рассыпая тени по мраморному полу. Я сжимаюсь — огонь плавится и превращается в гримасы всех тех людей, которых я не смогла спасти. Они смотрят на меня, преследуют. Закрыв лицо рукой, я отворачиваюсь со вскриком. Зловещий шепот становится громче, он звучит в ушах снова и снова:
Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу.
— Ш-ш-ш, — кто-то шикает из угла. Темный силуэт отделяется от тьмы, волоча за собой шлейф теней.
Дэриан выходит на свет, оглядывая меня с приподнятыми бровями. Он прослеживает за моим застывшим взглядом к очагу, шагает к нему и тушит огонь. Мои глаза всё еще прикованы к камину — я жду, что он вспыхнет снова и поглотит меня.
Дэриан медленно садится на кровать рядом со мной; его полночно-синего камзола уже нет, он остался в одной свободной рубашке. Поколебавшись, он гладит меня по волосам, чтобы успокоить. Его движения такие нежные. Застывший взгляд полон заботы и хрупкости. Я уже не понимаю, что реально, а что нет.
Затем их становится трое. Их глаза меняют цвет, переливаясь от потустороннего белого к лесному зеленому, а на головах прорастают рога. Все они шикают на меня, и я снова соскальзываю во тьму.
Крики рикошетят вокруг, я крепко прижимаю ладони к ушам. Я кричу в ответ, но они не смолкают. Оранжевые, желтые и белые сполохи яростного пламени сливаются в красное марево. Расплавленные капли багрового огня превращаются в нечто более зловещее.
Кровь.
Предо мной предстает мать, но её глаза пусты — белизна застилает радужки и зрачки. Она тянет ко мне руку, я бегу прочь, но куда бы я ни повернулась — она везде. Кровь капает из уголков её глаз, бежит по щекам, пока мама не растекается лужей крови и костей. Обернувшись, я вижу маленькую девочку, её рука всё еще сжимает куклу. Повернувшись в другую сторону, я слышу, как брат зовет меня из речных глубин, его пустые глаза призрачно белеют у самой поверхности воды.
Прекратите! — умоляю я.
Слова матери эхом отдаются в голове, четкие, как звон колокола. Пронзительный, частый, звенящий и звенящий звон.
«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».
«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».
«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».
Появляется мятежник, которого я убила много ночей назад; в его груди зияет рана там, где я пронзила его собственным мечом. Он бросается на меня, и я едва успеваю уклониться.
Оставь меня в покое! — кричу я.
В панике я ищу Дэйшу. Я не знаю, где она. Мятежник преследует меня, хватает за предплечье и валит на землю. Я ползу прочь, но он вцепляется мне в лодыжку и тянет назад, а я кричу.
Чья-то рука крепко обхватывает меня, и я извиваюсь в этой хватке.
Не забирайте меня, пожалуйста, не забирайте.
Но затем меня начинают баюкать, покачивая взад-вперед. Тихий напев касается моего уха, шепот дыхания согревает шею. Это гудение прогоняет крики, и всё испаряется. Словно снег, тающий на солнце.
— Всё хорошо. Я здесь, я не уйду.
***
Утром меня встречает боль, сравнимая с ледорубом, раз за разом вгрызающимся в череп. Всё тело выжато, даже открыть глаза — непосильный труд. Золотистый свет заливает комнату, бьет прямо в лицо, ослепляя.
Где… я?
Я резко сажусь. Слишком резко. Комната пускается в пляс, вызывая волну тошноты. Я подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом, пока головокружение не утихает. Когда я решаюсь поднять взгляд, то обнаруживаю, что укутана в слои роскошных синих простыней и одеял. Изножье кровати украшено кованым железом, уходящим вверх изящными витыми колоннами.
События прошлой ночи медленно всплывают в памяти, хотя по большей части — лишь размытыми обрывками. Танцы, Арчи и мидии, Селеста и Коул… последнее, что я помню — как Дэриан выносит меня из кабинета, в который я забрела.
Подождите… это что, его кровать?
Сбросив одеяло с ног, я вижу, что на мне всё еще вчерашнее платье. Тут мой взгляд падает на руку, придерживающую простыни, и на рукав, закрывающий предплечье.
Секунду… у моего платья не было рукавов. А этот полночно-синий материал с золотой отделкой ослепительно знаком. Я осматриваю вещь на себе и подтверждаю догадку: это камзол Дэриана.
Разум лихорадочно пытается восстановить картину случившегося. То, как он наблюдал за мной и подначивал. То, как кружил меня на танцполе под вспышками хрустальных люстр.
Я смотрю на правую сторону кровати — она не тронута, покрывало всё так же аккуратно заправлено под слои мягких подушек. Заглянув за край постели, я вижу брошенный на пол плед и запасную подушку. Мой взгляд скользит по мраморному полу к камину, пробуждая смутное воспоминание о ночных кошмарах и огне, потрескивающем в резном каменном очаге.
Напротив меня — ряд высоких узких окон, в которых видны пологие холмы и хребет Драконья Спина. Над ними куполом арки уходят еще одни окна — зенитные. Бархатное синее канапе с золотой каймой стоит лицом к окнам. Будто кто-то любит сидеть там и смотреть на захватывающие дух просторы.
У самого левого окна прислонен мольберт с картиной, под ним — стакан с истрепанными кистями. Полотна черного цвета сталкиваются со вспышками синего и пурпурного; белые крапинки разного размера и глубины рассыпаны по темноте.
Ночное небо.
Я выбираюсь из постели, чтобы рассмотреть поближе; мраморный пол холодит босые ступни. При моем приближении проступают блестящие детали. Внизу картины угадывается силуэт гор. Это вид на хребет Драконья Спина из этих самых окон. Небо пестрит глубокими темными оттенками, звезды мерцают в тенях. Единственное несовершенство — пятно в верхней части. Падающая звезда размазана по верху холста, но яростный мазок черного перекрывает её сияние. Словно кто-то попытался мгновенно её зачеркнуть.
На полу у стены стоит некая рама, накрытая большим куском ткани. Я подцепляю ткань и приоткрываю её на несколько дюймов. Золоченая резная рама мерцает на свету. Сдернув ткань окончательно, я позволяю ей опасть волнами. Картина огромная, мне приходится отступить на несколько шагов, чтобы изучить её целиком.
Женщина с длинными каштановыми волнами волос сидит в роскошном бордовом шелковом платье, на её руках — такие же перчатки до локтей. У неё на коленях — маленькая девочка с золотисто-каштановыми колечками кудрей, её синие глаза сияют невинностью. В волосы вплетены банты в тон нежно-розовому пышному платьицу. Под мышкой у неё зажат плюшевый мишка с такими же бантиками на ушах.
Позади них стоит мальчик в темном парадном костюме. Моё сердце пропускает удар, узнав эти густые каштановые волосы и лесные зеленые глаза. Только в них нет той злобы и жесткости, к которым я привыкла. Тень мягкой улыбки трогает его по-детски пухлые губы.
Но в дрожь меня бросает из-за женщины — его матери. Там, где должны быть зрачки и радужки — лишь полотна призрачной белизны. Это выглядит пугающе на фоне детальной прорисовки остальных персонажей. Это делает её… потусторонней. Нечеловеческой.
Я смотрю какое-то время, пока чувство неловкости не накрывает меня, будто я подглядываю за чем-то запретным. Я поспешно набрасываю ткань обратно на картину.
В животе урчит от сосущего голода. Найдя свои туфли у кровати, я обуваюсь и накидываю куртку Дэриана на спинку канапе. К моему огромному облегчению, несмотря на незнание планировки дворца, мне удается вернуться в свою комнату, не привлекая внимания.
Я переодеваюсь из вчерашнего наряда в то скромное платье, в котором ездила в Уиндмир с Селестой. Провожу щеткой по волосам, плескаю в лицо водой и выхожу из комнаты. Петляя по коридорам, я нахожу тот самый столик, в который пьяной врезалась ночью. Поправляю рамку, которую оставила перевернутой вверх тормашками, и иду к большому обеденному залу.
Стоит мне войти в зал, где уже собралась вся группа, ко мне подскакивает Арчи; его глаза так и сияют.
Он обнимает меня сбоку, закинув руку мне на шею. — Доброе утро, солнышко! Ты ни за что не поверишь, что случилось после того, как ты ушла.
— После того, как я ушла?
— Да! Я пошел и поговорил с Мелайной. Сказал ей, что чувствую. — Арчи прикусывает нижнюю губу. — Мы, э-эм… мы поцеловались.
— Арчи! — я игриво шлепаю его по руке и шиплю: — Ах ты, негодник! Нельзя же сразу всё выбалтывать!
Он краснеет и опускает голову. Улыбка расплывается на моих губах, я сжимаю его плечо. Обвожу взглядом зал и замечаю Дэриана у стола с завтраком; он нагружает поднос фруктами и выпечкой. Он разворачивается, направляясь ко мне. Увидев меня, он ухмыляется и замедляет шаг, кивая на поднос в руках.
Я извиняюсь перед Арчи, беру стакан воды и пирожное, после чего сажусь за стол напротив Дэриана.
— Ого… — начинаю я, откусывая кусочек выпечки. Я осматриваю горы фруктов, сыра, хлеба и сладостей на его подносе. — Ну и аппетит у тебя, а?
Он смотрит на меня, не мигая, и улыбается своей этой дьявольски красивой улыбкой. — Можно сказать, тут на двоих. Собирался позавтракать в комнате, но планы изменились.
Холодок пробегает по спине при мысли о том, что бы было, останься я на месте. Дэриан, приносящий мне завтрак в постель. В свою постель. В комнату, где стоят его картины и открывается вид на хребет Драконья Спина. Это всё было так… лично?
Шарканье шагов доносится из угла комнаты. Гвардеец протягивает Дэриану конверт, склонив голову. — Мистер Рэйвенторн.
Дэриан срывает красную восковую печать и бегло пробегает глазами по строчкам. У меня так и чешутся руки выхватить письмо: интересно, какого чёрта ему пришла корреспонденция? Особенно если учесть, что все его предыдущие письма были от Селесты.
Его челюсть напрягается, краска сходит с лица. Он быстро складывает письмо и встает так резко, что я невольно вздрагиваю. Не проронив ни слова, он разворачивается и стремительно выходит из зала, оставив поднос с едой нетронутым. Я провожаю его взглядом, пока Селеста садится рядом со мной.
— Какая ужасная расточительность, — бормочет Селеста, указывая на поднос Дэриана.
— Он… не вернется?
— Не уверена. Иногда он пропадает на несколько дней. Иногда на недели или месяцы. Всё зависит от обстоятельств. — Она изящно подцепляет вилкой ягоду.
Я наконец отрываю взгляд от двери, за которой исчез Дэриан, и смотрю на неё. — Зависит от чего?
Она пожимает плечами. — Я не знаю. Он никогда не говорит, а я не из тех, с кем он привык делиться сведениями.
Я беру несколько виноградин с его подноса, пока Мелайна усаживается напротив нас, и глаза Селесты тут же подозрительно сужаются.
— Та-ак… — непринужденно начинает Селеста, хотя в её тоне слышится недоверие. — Ну и ночка у тебя была вчера, да?
Румянец расцветает на щеках Мелайны. — Не понимаю, о чем ты.
— Меня-то не обманывай. Я знаю, что ты была с Дэрианом прошлой ночью.
Я каменею, надеясь, что Селеста этого не заметит.
— Вовсе нет. — Мелайна смотрит на неё, изогнув бровь.
— Я видела, как вы танцевали после ужина. И я слышала кого-то в его комнате ночью. И я знаю, что вы двое…
— Прекрати. Это была не я. Может, я и немного увлеклась вчера, но это был не Дэриан, — огрызается Мелайна прежде, чем Селеста успевает закончить.
Глаза Селесты расширяются, она подается вперед, и я невольно повторяю её движение.
— Я поцеловала Арчи, — шепчет Мелайна.
— Что?! — восклицает Селеста.
Мелайна шикает на неё, прежде чем украдкой взглянуть на Арчи, который уже вовсю наблюдает за нами. Он улыбается и машет рукой, после чего снова переключает внимание на Коула.
Селеста вскидывает бровь. — Кто же тогда был с Дэрианом?
Мелайна фыркает. — Откуда мне знать?
— Знаешь что? Я за тебя рада, — говорит наконец Селеста и одобрительно откидывается на спинку стула.
Я улыбаюсь Мелайне. — Думаю, ты ему очень нравишься.
— Похоже, нам нужно вернуться в лагерь пораньше. Карлайл передал, что возле озера заметили какую-то подозрительную активность, — произносит Коул за нашими спинами.
Я резко поворачиваюсь к нему, наши глаза встречаются. Дэйша. Я так набралась вчера, что даже не связалась с ней; моё сердце срывается в галоп.
Дэйша? Ты в порядке? Коул говорит, что у озера что-то происходит, и я подумала…
— Полетами я не занималась, если ты об этом. Так что не трудись меня отчитывать.
— Ты видела кого-нибудь?
— Никого с нашего последнего разговора. С тех пор как ты ушла, здесь было относительно тихо.
— Мне так жаль, что я не связалась с тобой вчера, я приду к тебе сегодня вечером…
— Лучше принеси мне побольше курятины. Я жду целую карету.
Селеста надувает губы и говорит что-то о том, как короток был визит. Коул заверяет её, что мы сможем вернуться, как только устраним любую угрозу. Мелайна наблюдает за перепалкой между Коулом и Селестой, а Арчи стоит прямо за спиной Мелайны, непринужденно положив ладони на спинку её стула.
Коул отодвигает мой стул от стола. — Мне жаль, что мы вынуждены уехать раньше, чем планировали. Но спасибо за такой чудесный вечер.
Когда я встаю, чтобы идти к себе, Коул перехватывает меня за предплечье. Мой взгляд падает на его пальцы, сжимающие мою руку, затем я снова смотрю на него. Внимание всех присутствующих приковано к нам.
Коул медлит, приоткрыв рот, но слова не идут. Он откашливается, передумав говорить то, что собирался. — Нам нужно уезжать немедленно. Встретимся снаружи у кареты.
Когда я выхожу к карете, Арчи, Коул и Мелайна уже ждут. Селеста провожает нас от парадных дверей, разочарование написано на её изящных чертах.
Желваки гуляют на моих скулах, пока Арчи усаживается рядом с Мелайной, а Коул занимает место подле меня. Скамья недостаточно длинная, чтобы на ней с комфортом разместились Коул с его крупным телосложением и я — наши бедра неизбежно соприкасаются. Его руки лежат на коленях, опасно близко к моим. Я вижу движение в его пальцах: вены под кожей пляшут, пока он нервно выстукивает дробь по своей ноге.
Карета дергается и катится; от этого движения наши тела прижимаются друг к другу. Мои колени бьются о колени Коула, хотя я изо всех сил стараюсь напрячь мышцы ног, чтобы этого избежать. К счастью, Арчи заполняет тишину рассказами о Хелмбруке и своей семье. Я смотрю в окно, грезя о том, как лечу сквозь деревья на спине Дэйши, прочь отсюда, в Земли драконов. И пусть я упустила шанс раздобыть карту в Уиндмире, я решаю, что с меня хватит ожиданий идеального момента. Я доберусь до Земель драконов и без карты.
Нам нужно просто пережить завтрашний день.