Чарли

Раньше я просто знала, что ненавижу Зандера Руна, но сейчас, глядя в бездну, разверзшуюся перед нами, я ненавижу его по-настоящему.

Хуже того, после всего, что он рассказал вчера у костра — о смерти родителей, о травле в школе, о том, как он не бросил Саммер, когда весь мир ополчился на нее, — я ненавижу то, что начинаю переставать его ненавидеть. Я не могу позволить себе симпатию к нему, но он делает это невозможным, чем больше я его узнаю. И все же… я понятия не имею, сколько из сказанного им — правда. Он профессиональный актер, и вся суть этого похода в том, чтобы заставить людей снова его полюбить.

Но даже так, я не могу отделаться от мысли, что это не просто игра. Есть вещи, о которых он умолчал: он лишь вскользь упомянул родителей и своего лучшего друга Мэддокса, прежде чем сменить тему. Ровно столько, чтобы создать видимость открытости, на самом деле скрывая главное. Не знаю, почему… и не знаю, почему меня это вообще волнует.

В чем я точно уверена, так это в своих чувствах при взгляде на ущелье, к которому мы подошли опасно близко. Каждый инстинкт самосохранения внутри меня орет: «Беги отсюда, быстро!».

— К нашему несчастью, — говорит Хок, — если мы хотим добраться до точки эвакуации вовремя, нам придется это пересечь.

Он использует слово «несчастье», но в его лице нет ни капли сочувствия. Ему бы поучиться актерскому мастерству у Зандера.

— А мы не можем это обойти? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Обзор закрывают густые деревья.

— Неизвестно, сколько времени это займет, — отвечает Хок. Я уверена, что это ложь. Его разведчики наверняка проработали варианты, но эта переправа — чистый контент для зрителей. Кому интересно смотреть, как мы весь день просто гуляем по лесу, если можно снять смертельно опасный трюк?

Хотя…

Случайный взгляд на Зандера заставляет меня поправить свои мысли. Его серебристые волосы сияют на солнце, как нимб, а безупречное телосложение даст фору любой скульптуре Микеланджело — это заметно даже под его сине-голубой походной курткой. Неудивительно, что фанаты готовы часами смотреть, как он просто идет через кусты. Пока в кадре его лицо и тело, они будут смотреть на него, что бы он ни делал. Он мог бы просто сидеть и смотреть, как сохнет краска, а они бы не сводили с него глаз.

— Чарли?

Я прихожу в себя от его недоуменного тона и понимаю, что это я сейчас пялюсь на него. Подавив смущение, я быстро перевожу взгляд на Хока.

— Как видите, моя команда закрепила трос над ущельем, — Хок указывает на толстую веревку, натянутую между краями пропасти. — Мы будем использовать технику под названием «тирольская переправа» — популярный метод альпинистов для перемещения над открытым пространством. Кто-нибудь из вас делал это раньше?

Я деревянно качаю головой. Зандер тоже отвечает отрицательно, хотя в его глазах читается азарт, который идет вразрез с тем ужасом, что бурлит у меня внутри.

— Значит, это будет новый забавный опыт для вас обоих, — Хок легко улыбается. — Есть разные способы, но так как вы новички, лучше всего перебираться вверх тормашками и задом наперед, подтягивая свой вес.

Вверх тормашками и задом наперед? Я чувствую, как кровь отливает от лица, но заставляю себя сделать глубокий вдох. Я вспоминаю всё, через что прошла вчера — прыжок с парашютом, спуск со скалы, тесный каньон — и стараюсь унять дрожь.

Хок подробно объясняет детали и называет дистанцию: пятьдесят метров. Это меньше длины олимпийского бассейна — так он говорит, — но мне от этого не легче.

— Я пойду первым, чтобы видеть вас с той стороны, — говорит Бентли, убирая большую камеру и закрепляя GoPro на плече. — И помогу вам отцепиться, когда доберетесь. Это может быть непросто с первого раза.

«Непросто» — это, скорее всего, мягко сказано, но я рада, что мне не придется самой карабкаться на выступ без помощи.

Проходит всего пара секунд, и Бентли уже пристегнут к тросу. Он движется над ущельем с поразительной легкостью. Глядя на него, я немного успокаиваюсь… ровно до того момента, пока он не достигает противоположной стороны, и я понимаю, что теперь настала наша очередь.

— Видите? Проще простого, — говорит Хок, когда Бентли машет рукой, давая знак, что он на месте. — Кто следующий?

— Чур не я! — выпаливаю я.

— Чарли, как любезно с твоей стороны вызваться добровольцем, — глаза Хока весело блестят. — Давай пристегнем тебя.

Я злобно смотрю на него, а затем перевожу хмурый взгляд на Зандера, который кашляет, скрывая смешок. Но я лишь вздыхаю — переправиться придется в любом случае, и чем дольше я жду, тем сильнее будет страх. Лучше покончить с этим сразу.

Я совершаю ошибку, глядя вниз, в зазубренное ущелье, пока Хок крепит мой карабин к тросу. Голова идет кругом. Здесь не так высоко, как на вчерашнем спуске, но падение всё равно означает мгновенную смерть. Ладони потеют, когда я надеваю перчатки и шлем. Я заставляю себя слушать, как Хок начинает рассказ для аудитории, работая на невидимые нанодроны, так как Бентли с камерой уже далеко.

— Говорят, что название «тирольская» переправа получила потому, что зародилась в Австрийских Альпах — в Тироле. Горцы использовали ее, чтобы пересекать многочисленные реки и ущелья, — вещает Хок, проверяя мою страховку. — Но интересно, что самая длинная тирольская переправа в истории была зафиксирована в Болгарии, а не в Австрии. Ее длина составила полторы тысячи метров. Это более пяти тысяч футов… Как у тебя с математикой, Чарли?

— Сейчас — никак, — бормочу я, сосредоточенная только на том, чтобы не начать задыхаться.

Хок посмеивается.

— Тогда я помогу. Это значит, тебе нужно взять вот это расстояние, — он хлопает по тросу, — и умножить на тридцать. И этого всё равно будет мало. Представь.

Я сглатываю.

— Лучше не буду.

Хок продолжает рассказывать исторические факты, но я отключаюсь, стараясь сохранить спокойствие. Не знаю, облегчение это или новый виток ужаса, когда он наконец объявляет, что я готова.

— Первый шаг всегда самый трудный, — изрекает он мудрость. — В данном случае это значит перелезть через край и занять позицию. Видела, как делал Бен? Как только окажешься над пропастью, перевернись вниз головой и двигайся дальше. Готова?

Во рту слишком сухо, чтобы ответить, поэтому я просто выдаю нечто среднее между кивком и качанием головы.

— Увидимся на той стороне, Чарли, — тихо говорит Зандер. Я встречаюсь с ним взглядом, и спокойствие в его синих глазах снова напоминает мне о том, что мы уже преодолели.

Я смогу, говорю я себе. Я смогу.

— Вот так, медленно и плавно, — руководит Хок, пока я повторяю движения Бентли и вытягиваюсь вдоль троса, пытаясь унять дрожь в руках. — Теперь скользи вперед. Почти на месте.

Мне приходится ослабить хватку, так как я сама себе мешаю, но, в конце концов, я дюйм за дюймом выбираюсь в пустоту.

— Хорошо, Чарли, теперь переворачивайся, — говорит Хок. — Представь, что ты ленивец на ветке. Доверься страховке — она тебя держит, ты никуда не денешься.

Ему легко говорить — не его сердце сейчас пытается пробить грудную клетку. Но я стискиваю зубы и поддаюсь гравитации, пока не повисаю вниз головой, вцепившись руками в трос, а страховка держит ноги и таз в горизонтальном положении.

— Отлично, — хвалит Хок. — Теперь закинь одну ногу на трос для устойчивости и начинай подтягиваться. Первая половина пути будет легче, потому что твой вес будет работать на тебя, так что используй это и береги силы для второй половины. Поняла?

— Поняла, — кряхчу я, желая поскорее начать движение.

— Тогда вперед, — говорит Хок. — Покажи Зандеру, как это делается.

Лишнее давление мне сейчас ни к чему, так что я игнорирую вызов и начинаю перебирать руками, стараясь подражать движениям Бентли. Я не смотрю вниз — я не настолько глупа, чтобы повторить эту ошибку, когда я уже далеко от безопасного края.

Когда я преодолеваю четверть пути, Хок выкрикивает:

— Как ты там, Чарли?

— Пока всё нормально! — кричу я в ответ, и это, на удивление, правда. Если не считать дискомфорта от веревки, впивающейся в ногу, и нарастающей усталости в руках, это не так страшно, как я думала. Не так легко, как у Бентли, но и не самое худшее, что было в этом походе.

Но затем я достигаю середины, прохожу точку равновесия, и теперь мне приходится буквально тащить себя вверх. К тому же в лицо начинает бить ветер — здесь, над ущельем, деревья больше не защищают меня. Я стискиваю зубы, перетаскивая свое тело по тросу. Плечи, ладони и грудь горят огнем.

— Остановись и отдохни секунду! — кричит Хок, его голос почти уносит ветром. — Пошевели пальцами, чтобы вернуть чувствительность.

Я так тяжело дышу, что не могу ответить, но следую совету, шипя от болезненного покалывания в руках. Правая нога затекла от троса, и я решаю поменять ее на левую. В процессе перехвата мои глаза невольно косят вниз. Резкий приступ головокружения и тошноты подкатывает к горлу.

— Ты почти на месте, Чарли! — кричит Зандер, словно чувствуя мой страх. — Еще пара метров. Ты справишься!

Как бы мне хотелось, чтобы его голос не действовал на меня так успокаивающе. Как бы мне хотелось, чтобы его поддержка не значила так много. Я бы хотела… я бы хотела…

Я бы хотела, чтобы он не был тем, кто он есть.

Или, вернее, чтобы он не совершал того, что совершил.

Потому что тогда, возможно…

Нет.

Я не позволю себе об этом думать. Это бессмысленно. Прошлое не изменить — он тот, кто он есть, и он сделал то, что сделал. Я не могу этого забыть. И не забуду.

Руки буквально кричат от боли, когда я наконец достигаю края ущелья. Бентли откладывает камеру и помогает мне взобраться на скалу. Каждая мышца ноет, но я в безопасности. И я это сделала.

— Молодец, — говорит Бентли, сжимая мое плечо, и снова берется за камеру, направляя ее на ту сторону.

Я не могу сдержать гордость, глядя в бездну и осознавая, чего я добилась. Несмотря на боль, какая-то часть меня чувствует себя невероятно живой. Как и вчера, я понимаю, что давно не чувствовала ничего подобного. Слишком давно. Но в отличие от вчерашнего дня, сегодня я не чувствую такой сильной вины за это чувство. Просто… грусть. Словно я упускала что-то жизненно важное, о чем даже не подозревала, потому что сама это в себе подавляла.

У меня были причины — видит бог, были. Но теперь…

Я не уверена, что эти причины всё еще имеют вес.

Или что они вообще должны его иметь.

Но сейчас не время для раздумий, так что я сосредоточенно растираю затекшие пальцы и руки, наблюдая, как Зандер начинает свою переправу. Он делает это почти так же легко, как Бентли — черт бы его побрал — и добирается до нас в рекордные сроки. Его щеки раскраснелись, а глаза горят от азарта.

— Завтра я это ох как почувствую, — говорит он, разминая конечности.

— А я чувствую это уже сейчас, — отзываюсь я. Гордость гордостью, но я — один сплошной синяк.

Зандер не отвечает, лишь восхищенно свистит, когда мы видим, как Хок начинает переправу. Но он идет не как «ленивец», вися внизу. Наш эксперт ложится грудью на трос и буквально переползает по верху с такой скоростью, что кажется, будто мы все потратили на это месяцы.

Не успеваю я опомниться, как Хок уже на нашей стороне и объявляет короткий перерыв на воду и ягоды. Мы не задерживаемся — через пару минут мы уже снова в пути, как будто и не перетаскивали себя через гигантскую расщелину в земле.

Я напоминаю себе, что для Хока и Бентли это рутина — они делают такое каждую неделю. Хок занимался этим годами, будучи рейнджером и инструктором. Каково это — жить в гармонии с природой и постоянно искать приключений? Мое сердце замирает от этой мысли, но я не понимаю почему… или просто не хочу признаваться себе. Страх так долго держал меня в узде, что привычка уступать ему и оставаться в зоне комфорта стала моей второй натурой.

Точнее, я так думала. Но после того, что я преодолела за последние тридцать шесть часов… я уже не так в этом уверена. Я знаю только одно: когда этот поход закончится, мне придется о многом подумать. Мой личный ящик Пандоры стоит передо мной, ключ уже в замке, и что-то внутри велит его повернуть.

Проблема в том, что я понятия не имею, что произойдет, если я это сделаю. И я пока не уверена, что хочу это знать.

Так что пока я игнорирую эти мысли и концентрируюсь на том, чтобы просто переставлять ноги следом за Хоком. Всё остальное может подождать.

Наш поход продолжается через лес. Здесь деревья растут гуще, земля покрыта выступающими корнями и подлеском, который цепляется за лодыжки и мешает идти. Наконец, тропа расчищается, но только потому, что путь преграждает нагромождение огромных валунов.

— Дай угадаю, их тоже нельзя обойти? — вздыхаю я, глядя на Хока.

— Только через верх, — подтверждает он. — Но осторожнее: мох скользкий, и некоторые камни могут быть неустойчивыми.

Он идет первым, легко перепрыгивая с камня на камень. Я ступаю осторожнее, Зандер идет за мной, а Бентли замыкает группу. К тому моменту, как я спрыгиваю с последнего валуна на землю, ноги сводит судорогой. Я так сосредоточена на том, чтобы размять мышцы, что совсем не смотрю под ноги.

И на то, что только что проскользнуло мимо.

В тот момент, когда я замечаю массивную коричневую змею, напугав ее так же сильно, как она меня, становится уже слишком поздно. Я просто замираю, реакция «бей или беги» полностью отказывает.

Но в тот миг, когда она шипит и делает резкий выпад в мою сторону, руки Зандера стальными обручами обхватывают мою талию и дергают назад — ровно в ту секунду, когда в воздухе пролетает охотничий нож Хока.

Я всё еще не могу пошевелиться, пока Хок вытаскивает нож из пригвожденной к земле мертвой змеи и оттаскивает её в сторону.

— Это было близко, — говорит он. — Хорошая реакция, Зандер.

— Ты в порядке, Чарли? — спрашивает Бентли с беспокойством в голосе, хотя его камера по-прежнему направлена на меня.

Я абсолютно не в порядке. Настолько, что мне даже всё равно, что я всё еще крепко прижата к груди Зандера и дрожу как осиновый лист.

Я прижимаюсь к нему еще сильнее, когда Хок поднимает змею за хвост. Она висит, как двухметровая веревка. Мой пульс колотит в ушах так громко, что я едва слышу голос Хока, который снова включил режим рассказчика:

— Это одна из самых смертоносных змей в мире: восточная коричневая змея. Говорят, её яд убивает быстрее любого другого, без медицинской помощи смерть наступает в течение тридцати минут.

У меня вырывается невольный всхлип, ноги подкашиваются. Зандер замечает это и прижимает меня плотнее, пока Хок объясняет, что змеи боятся нас больше, чем мы их, и нападают только если их напугать, что, к сожалению, только что и произошло.

— В Австралии запрещено убивать змей, если они не представляют прямой угрозы жизни, — продолжает он, опуская тушу на землю. — Я вижу, что ты напугана, Чарли, и жаль, что пришлось прервать жизнь такого благородного существа, но эта встреча удачна в одном: мы нашли наш обед.

Прежде чем я успеваю осознать его слова, нож Хока снова мелькает в воздухе, резкий взмах вниз, и затем…

Меня тошнит, и я инстинктивно утыкаюсь лицом в грудь Зандера. Его руки сжимаются еще сильнее, одна ладонь накрывает мой затылок, прижимая мою щеку к куртке, чтобы я не видела этого кровавого зрелища.

— Хок! — рявкает он. Его голос звучит резче, чем когда-либо. — Предупреждать надо!

— Я говорил это раньше и скажу снова: выживание — это использование возможностей, — невозмутимо отвечает Хок.

— Я понимаю, — процедил Зандер сквозь зубы. — Но ты мог бы…

— Всё нормально, — хриплю я, наконец отстраняясь от него. — Я в порядке. — Мой голос дрожит, и я наверняка выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя, но я делаю глубокий вдох и стараюсь не смотреть на обезглавленную змею у ног Хока. — Правда, я в норме.

— Змеиное мясо — отличный источник чистого белка, — говорит Хок. — Как бы вас ни воротило, от такого обеда грех отказываться.

Мне не нужны объяснения. Я их даже слышать не хочу. Всё, чего я хочу — это убраться отсюда подальше, на случай если у змеи есть поблизости друзья или родственники.

К счастью, Хок читает это в моих глазах, и мы продолжаем путь, пока не находим ровную открытую площадку, где можно безопасно развести костер.

Ради собственного рассудка я отключаюсь от всего, что говорит Хок, пока он готовит змею. Я смотрю только на Бентли, который меняет аккумулятор в камере. Только когда наш «обед» зажаривается почти до состояния углей, мы с Зандером решаемся подойти поближе — и то лишь потому, что Хок угрожает накормить нас насильно. Я бы предпочла еще раз переправиться через ущелье, чем класть это мясо в рот, но я смотрю, как Зандер нехотя берет кусок, и нахожу в себе силы последовать его примеру.

Первое, что я замечаю — в ней очень много костей. А второе…

— Я думал, на вкус будет как курица, — говорит Зандер, воруя мои мысли.

— Немного… отдает рыбой, — добавляю я.

Хок улыбается:

— Видите? Не так уж и ужасно.

Может и не ужасно, но удовольствия — ноль. И дело даже не в костях, а в психологическом факторе.

— Из всего, что мы ели в этом походе, это стоит на одной ступени с опоссумом, — говорю я. Одна только костлявая текстура делает процесс мучительным. Но я заставляю себя проглотить еще кусочек, понимая, что силы мне понадобятся, особенно когда Хок объявляет, что оставшуюся часть дня мы будем идти только в гору.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду это буквально. Мы осознаем это только после обеда, когда выходим к отвесной скале. Только в этот раз она уходит не вниз, а круто вверх. — Время заняться альпинизмом, — заявляет Хок, доставая из рюкзака крюк-кошку. — Лишние калории от змеи сейчас спасут вам жизнь.