— О вас есть книга? — спросил Алонсо, и его тёмные испанские глаза заблестели.
Ещё больше посетителей! О, подождите. Возможно, Тина упомянула, что Европейцы назначили ещё одну встречу. По крайней мере, на этот раз мы были в одной из гостиных, а не попали в засаду стервозных библиотекарей на кухне. На самом деле, это была моя любимая гостиная (кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду жить в доме, где у меня будет любимая гостиная?), с весёлыми обоями в конфетную полоску и мебелью из светлого дерева. Большие окна, выходящие на восточную сторону, пропускали много естественного света (как я предположила), а комната обогревалась великолепной тёмно-синей керамической печью в углу.
Мне начинало казаться, что половину своей (новой) жизни я провожу в гостиных. Слава богу, что их у нас было четыре, иначе мне бы наскучили обои. Теперь идея роскошных особняков внезапно обрела смысл.
— Честное слово, — ответила я Алонсо. — Послушайте, ребята, мы рассказали вам об этом только для того, чтобы вы не взбесились, если, знаете ли, окажетесь в «Barnes and Noble» (американская компания в сфере розничной торговли книгами и цифровых медиа прим. пер.) в поисках лёгкого чтива перед тем, как заморозить девушку за стойкой кафе.
— Я ценю искреннюю заботу в вашем, в остальном излишне провокационном заявлении, — сказал Алонсо. Он расстегнул манжеты и посмотрел на свои часы — большую массивную серебряную вещицу, которая, казалось, оттягивала его запястье. Он делал это так часто, что я предположила, что это какой-то нервный тик.
— Спровоцируй это, — парировала я.
— Книга ещё не совсем вышла, — заметил Синклер, цепляясь за надежду, как лысеющий мужчина с редкими зачёсанными назад волосами.
— Да, это новое яркое осеннее предложение, — добавила я. — Делайте заказы прямо сейчас. Не торопись!
— Я бы хотел побить тебя, — пробормотал Синклер, что, по-моему, не очень-то его объединяло. Затем, уже громче, он добавил: — Мы, как вы и сказали, держим вас в курсе.
На самом деле, по этому поводу разгорелся большой спор. Сначала я решила, что пусть они прочтут об этом в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Кого волнуют их чувства? Я имею в виду, Боже правый. Посмотрите на ситуацию. У нас есть проблемы посерьёзнее, чем книга о моей предполагаемой (что было противоположностью «предполагаемому»?) истории жизни. Например, Джессика была смертельно больна. Софи жаждала мести. Европейцам нужно было вышвырнуть меня вон и занять моё место. Может быть, в последнем случае; возможно, им нужно было всего лишь пройти таможню по дороге домой. В любом случае, книга, которую никто не счёл бы правдивой, была наименьшей из моих проблем.
Тина и Синклер были категорически против моей собственной точки зрения. Как попугаи, переигрывающие друг друга, они продолжали твердить мне в раздражающих и повторяющихся выражениях, что лучше рассказать этим Европейцам о книге, пока они сами не узнали и не воспользовались нашим молчанием. Как его использовать, они не уточнили.
В любом случае, поскольку моя главная жалоба на то, что я умерла, заключалась в том, что мне никто ничего не сказал, я в конце концов согласилась сообщить об этом Алонсо и остальным. В кои-то веки я сама назначила встречу (ну, Тина позвонила вместо меня). В кои-то веки я ждала гостей. Да! Как насчёт этого?
— Признаюсь, — сказал Алонсо, — я понятия не имею, что сказать. Это необычная проблема, — он бросил на меня восхищённый взгляд.
— Слушай, это совершенно не по теме, могу я тебя кое о чём спросить?
— Ваше величество, я в вашем распоряжении.
Сейчас была прекрасная возможность. Джессика спала — или, по крайней мере, была в своей комнате. Марк работал. Там были только мы, мёртвые люди.
— Каково это — создать вампира?
— Ну что ж, — Алонсо выглядел необычно взволнованным и провёл рукой по своей гладкой голове. — Я никогда, э-э, не оставался, чтобы позаботиться о ком-то. То есть…
— Ты всегда чавкал и двигался дальше.
— Вы бы попросили льва посидеть рядом с трупом газели, пока гиены и стервятники будут рвать её сухожилия?
— Люди не газели, — заметила я, с трудом сдерживая свой гнев. Ты сам об этом заговорил. -Значит, вокруг могут быть и другие вампиры, которых ты создал?
— Вполне вероятно, — неохотно согласился он. — В юности. Сейчас, конечно, я гораздо лучше контролирую свою жажду.
— Видишь ли, я избегаю всего этого, даже не пью. Тебе стоит попробовать!
— То, что вы говорите, «избегать всего этого». Это физически невозможно, — разочарование, заинтригованность, восхищение и ярость отразились на его лице одновременно. От этого его глаза стали совсем прищуренными, и он так сильно потирал голову, что я подумала, не пытается ли он развести там пожар.
— Кормление приводит к убийству. Это происходит снова и снова, вампир за вампиром. Я даже представить себе не могу, — сказала я, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо в комнате. — Убить кого-нибудь. Я имею в виду…
Ладно, я убила кое-кого. Двоих. Подождите, четверых, если считать вампиров. Хммм, впереди официальная Серая зона. Но все они были в порядке самообороны, верно? И вампиры были уже мертвы, верно? Ни того, ни другого Алонсо не мог сказать о Софи.
— Пройдёмся со мной? — спросил испанец, плавно поднимаясь со своего места на диванчике.
— Да, — сказала я, вставая мгновение спустя. — Конечно. Никаких проблем.
Синклер поднял брови, глядя на меня, но не сказал ни слова и не пошевелился.
И мы пошли.
Мы надели свои пальто; он снова надел слегка запачканные, но всё ещё тщательно сшитые чёрные ботфорты, которые оставил в прихожей при входе. Что касается меня, то я надела пару модных ярко-красных резиновых сапог — на улице было сыро. Весна в Миннесоте означала оттепель, а оттепель означала слякоть.
— Наконец-то, — поддразнил он, когда мы прошли квартал, не сказав друг другу ни слова. — Я увёл вас тайком от короля.
— Да. Я даже не знаю, почему мы разговариваем. Когда я впервые встретила тебя, я подумала, что в конце концов мы вцепимся друг другу в глотки. Знаешь, после того как подойдёт очередь Софи.
— Вы уже решили, что со мной сделать?
Я чуть не угодила в тающий сугроб.
— Серьёзно? Ты спрашиваешь меня?
— Я всего лишь верный подданный. Ваша воля — моя воля.
— Я ценю твою мысль, — и, как ни странно, я ценила. — Это правда? Я имею в виду, это правда? Если бы я сказала: «Хорошо, Алонсо, я собираюсь отрезать тебе голову, потому что сто лет назад ты был плохим вампиром», ты бы просто согласился с этим?
— Ну, — признался он, аккуратно избегая кусочка тающего собачьего помета, который, вероятно, лежал там с января, — я бы не стал спокойно становиться перед вами на колени и ждать взмаха меча, но я уважаю власть монархии.
— Другими словами, ты не думаешь, что я была бы так жестока.
— Нет, — ответил он. — Я не думаю, что вы были бы так жестоки. На самом деле, я рассчитываю на это.
— Ты действительно думаешь, что я ничего тебе не сделаю?
Он тщательно подбирал слова.
— Это было бы преувеличением. Не думаю, что вы стали бы хладнокровно убивать меня.
Ну, чокнутые.
— Было бы проще, — сказала я со вздохом, — если бы ты и твои друзья были кровожадными монстрами, какими я вас поначалу считала. Может быть, вы вшестером смогли бы покинуть город, оставляя за собой кровавый след. Тогда убивать было бы легко.
— Это не должно касаться других, — решительно заявил он. — Это дело касается только меня и доктора Трюдо. И, конечно, вашего Величества.
— Так вот почему ты пришёл сегодня вечером один?
— Вы всего лишь послали за мной.
— Ты единственный, чьё имя я помню, — призналась я, и он рассмеялся.
Вдалеке я услышала лай и завывание, а также цоканье когтей по тротуару. Я прикинула, что у нас есть ещё минуты две, прежде чем сбегутся все соседские собаки. Была причина, по которой я не любила гулять.
— Давай вернёмся.
— Мы только что…
— Чувак, поверь мне. Ты не захочешь быть здесь через пять минут. Мы можем продолжить разговор в саду за особняком. За забором.
Он послушно развернулся вместе со мной, когда я развернулась на сто восемьдесят градусов, и направилась обратно по тротуару к дому. Он был прав, это было немного глупо. Мы едва вышли из тени особняка. Я почти ни о чём с ним не говорила. Подождите — это была моя идея пойти погулять? Я попыталась вспомнить. Нет. Он пригласил меня.
— У меня к вам ещё один вопрос, Ваше величество.
— О, отлично. Снова моя очередь. Только мы не в игру играем.
— Насчёт этого, сеньорита, вы ошибаетесь. Но вот мой вопрос: собираетесь ли вы превратить свою подругу в вампира? Или подождать, пока она умрёт, похоронить её и оплакивать?
— Откуда ты вообще об этом знаешь?
— Вы имеете в виду, до того, как вы спросили меня, каково это — стать вампиром? Я догадался. Я знаю, что она больна, и, увидев вас с ней в одной комнате, я могу сделать кое-какие предположения.
Особняк вырисовывался перед нами все больше, тёмные и заброшенные ветви окружающих деревьев всё ещё ждали своего возрождения. Собачий лай приближался.
Он снова нарушил молчание.
— Вы не похожи на леди, которые так легко расстаются со своими друзьями.
Я немного поразмыслила над этим. Особенность Алонсо в том, что даже когда он говорил что-то приятное, не было похоже, что он подлизывался. Возможно, дело было в переводе его идей с испанского на английский, но его тщательно подобранные слова свидетельствовали об определённом внимании к моему благополучию. На самом деле, он приятно отличался от большинства вампиров здесь, в Америке, которые либо (а) игнорировали меня, либо (б) пытались убить.
— Я только что узнала, что моя подруга больна, — сказала я наконец. — Я пока не знаю, что собираюсь делать.
— Прошу прощения. Но я верю, что вы знаете.
Мы вместе остановились у железной калитки с западной стороны дома. Она вела в коричневый и безжизненный сад за домом. Но никто из нас не потянулся к задвижке. Вместо этого мы несколько секунд смотрели друг на друга. Действительно, игра, подумала я.
— Ну, — сказала я наконец, — ты предполагаешь, что моя подруга вообще согласится на это.
— У неё есть выбор?
— Если бы был, то она не была бы моей настоящей подругой, не так ли?
— Ваша уникальность, — сказал он, — это и благословение, и проклятие. Благословение в том, что вы отличаетесь от других, что я всегда рассматриваю как положительный момент. Проклятие в том, что вы сами создаёте проблемы — проблемы, с которыми вампиры вроде меня не сталкиваются.
— Например?
— Я никогда не видел, чтобы вампир оставался другом человека — во всяком случае, не настолько долго, чтобы продумать тщательный план обращения этого друга.
— Никогда? И сколько ты прожил? Сто лет? Двести? И за это время у тебя так и не появилось друзей, а потом ты захотел, чтобы они были рядом? Моя ситуация с Джессикой не могла быть такой, как сейчас… и у Софи с Лиамом тоже.
— Ни один живой человек, — ответил он, вытянув руки ладонями вверх. — И когда вы получите две оценки моего возраста, вам следует округлить до более высокой, — одна из рук поднялась выше, чем другая.
Я рассмеялась.
— Есть мы, — сказал он, наконец распахнув калитку и войдя в сад, — и есть они. Эти два понятия не могут сочетаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ваша ситуация — простите мою дерзость, Ваше величество — я рассматриваю вашу ситуацию как неизбежный и печальный конечный результат вашей неразумной привязанности к вашим друзьям-людям. Однажды вы окажетесь в том же положении, что и ваш друг-врач. Каждый из этих финалов опустошит вас, ослабит — и ни к чему хорошему это не приведёт.
— Я совсем не так на это смотрю, — я чувствовала себя немного защищающейся, но в то же время благодарной этому вампиру. Что само по себе было удивительно. Но Алонсо дал мне первый шанс, который у меня действительно был, привести в порядок свои мысли. В моём случае это редкая и удивительная вещь.
— Как вы на это смотрите, моя королева?
Мои мысли быстро приходили в порядок, когда я произносила эти слова, и я чувствовала себя увереннее с каждой новой мыслью.
— Я черпаю силу в своих друзьях, а не в слабости. Моя «ситуация» с Джессикой — это не «конечный результат» чего-либо. Это шаг в нашем совместном путешествии. Может, она умрёт, а может, и выживет. Но в любом случае она — неотъемлемая часть меня. Кто я без этих друзей?
— Быстрее, сильнее, в целом превосходнее, — предположил он.
— Превосходнее, — пробормотала я. — Боюсь, мне не очень нравится это слово. Особенно когда его употребляют вампиры.
— О боже, — он понимающе улыбнулся, шагая рядом со мной по пустынной садовой дорожке. Лай собак затих вдали. — Неудивительно, что у вас были проблемы с прежним режимом.