Мэддокс
Как лучше всего заманить лепрекона?
Закопайте в землю кувшин, набитый сокровищами.
Жадное чутьё приведёт его прямо к вам.
Из запрещённой книги «Двор Паральды»
Когда занялась заря, выжившие из На Сиог собрались у кипарисовой рощи. Их было немного. И все — разбиты.
Некоторые всё ещё исподтишка бросали на меня взгляды, полные растерянности. На мои крылья. На рога. Никто и представить не мог, что я — дракон. Все верили в мою легенду: сидх из Братства, внедрённый в Охоту.
Плач Секваны эхом отзывался снова и снова. Старая мерроу, что успела привязаться к Аланне за то короткое время, что мы провели в На Сиог, видела слишком много смертей, слишком много войн. Танте и Мэй, владельцы таверны и постоялого двора, молча держались за руки.
Они потеряли единственного сына. Единственную нить, что связывала их.
Что тут скажешь?
С теми немногими пожитками, повозками и лошадьми, которые удалось спасти, они были готовы к отбытию.
Проблема была в том, что мы не знали — куда.
Пвил, Абердин, Гвен, Веледа и я стояли возле Эпоны и Аланны.
—Мы не можем вернуться в замок Сутарлан, — начал Пвил. Несмотря на засохшую кровь у виска, он был цел. Курил обломанный самокрут, а руки у него слегка дрожали. Как и у меня.
—Он больше не безопасен. После смерти…
Он не договорил, но остаток фразы впился в нас, как нож.
Смерть Игнас и Плюмерии.
После тягостной паузы, в которой воздух буквально пропитался болью, фей продолжил:
—Хоп сразу уйдёт в подполье, если кто-то из Двора появится. Он умеет себя прятать, — он имел в виду брауни, который жил в замке и присматривал за ним. — Он укроется с Дедалерой и будет нас искать.
Абердин стоял сразу за ним, обняв Пвила массивной рукой, покрытой узорами древних татуировок в сине-чёрных чернилах. Его тёмные волосы были собраны в узел, борода частично скрывала выражение лица. Он был на голову выше Пвила.
—Мы не можем пойти и в Эйре. И вообще туда, где полно солдат или охотников, — прогремел он. Его голос — обычно пугающий для незнакомых — будто разогнал давящий воздух у меня в груди.
—Сейдж и Персиммон, скорее всего, уже там. Сообщают о нападении нашим людям в столице. Если они уже отправились… что ж, уверен, они будут винить себя за то, что не успели вовремя.
—Сейдж свихнётся оттого, что упустила возможность расчленить солдат, — пробормотала Гвен. —Но мы не можем ждать их.
Я перевёл взгляд туда, где раньше стояла деревня.
Отсюда её не было видно — но я знал, что образ той бойни будет преследовать меня всю жизнь.
Оберон и Мидоу появились, когда солнце уже перелезло через Хелтер и окрасило светом всю Долину Смерти. К тому моменту вонь от разложения и порченного оива, что вытекал из мёртвых слугов, стала невыносимой.
По выражению их лиц я понял — поймать Брана им не удалось. Они гнались за ним, когда он сбежал с поля боя — сразу после того, как Веледа отрубила ему руку. Эта рука сгорела в одном костре с телом короля.
Оберон спрыгнул с седла.
—На севере, вверх по реке, его ждала лодка, — процедил он. — Будь моя воля, пусть воды сожрут его, а манан-лир выплюнут на берег его раздробленные кости и сгнившие кишки. Мне не обязательно самому его убивать — лишь бы увидеть, как он сдохнет.
Гвен закатила глаза от такой красочной тирады, но я лишь нахмурился.
Я смотрел на сияющую водную ленту, что разрезала Гибернию с севера на юг, рассыпаясь на сотни рукавов, прежде чем влиться в воды Ваха.
С тех пор как Никса Красная лишилась трона, большинство манан-лир одичали.
Более разумные представители, вроде мерроу, иногда предпочитали жить на суше — хоть и тосковали по глубинам.
Лучше было скучать — чем каждый день сражаться за выживание.
Для остальных сидхов и людей Вах и Муридрис были вражеской территорией. Торговые корабли рисковали всем, пересекая эти воды. Ходили только по строго определённым маршрутам, обвешанные гарпунами из гематита.
Но не это привлекло моё внимание.
Похоже, Абердин подумал о том же.
—Значит, у него был план побега.
Я вспомнил, как Бран натягивал тетиву. Готовился выстрелить.
И как в его глазах отразилась лихорадочная решимость — он был уверен, что вот-вот вернёт мне ту боль, которую я непреднамеренно причинил ему когда-то. И я… я не был уверен, что смог бы отойти.
Будто какая-то часть меня считала, что я заслужил эту чёртову стрелу. Что я должен был расплатиться за всё, что он носил в себе все эти годы. За ту боль, которую я слишком долго игнорировал.
Я откашлялся, вырываясь из воспоминаний, и почувствовал, как на меня смотрят. Ждали слов.
Потому что именно я знал, как устроена жизнь королевской семьи.
Потому что я был одним из них.
—Он явно хотел иметь путь к отступлению, чтобы бы ни случилось. Бран понимал, что король полностью выйдет из себя, когда узнает о предательстве Сутарлана и поймёт, кто я на самом деле. Не думаю, что он рассчитывал на то, что король окажется настолько идиотом, чтобы добровольно снять с себя корону в порыве безумия, но он точно ожидал, что между нами произойдёт столкновение. И рассчитывал, что это сыграет ему на руку. В крайнем случае — надеялся стать наследником. Он увидел шанс и воспользовался им.
Пвил нетерпеливо выпустил облако дыма из самокрутки.
—После того как он всадил стрелу в глаз собственному отцу, обвинил Братство в убийстве. И именно эта версия разлетится по всему королевству, в этом я уверен.
Я кивнул.
—Охотники, сбежавшие вместе с принцем, будут вынуждены подтвердить его ложь или умрут. Готов поспорить, Бран отрубит им головы, как только окажется в безопасности при Дворе — чтобы не допустить новых предательств. А затем распространит свою версию событий. —Я невольно усмехнулся — без тени веселья.— Сиротливый принц, раненый в бою, — его обнимут и будут боготворить перед лицом человеческого народа. А вот подлый принц, убивший родного отца, — такой не удержит верность подданных.
Оберон провёл рукой по пепельным волосам, взъерошив заплетённые пряди, покрытые копотью и кровью. Её было так много, что удивительно было видеть его целым. Видимо, большая часть принадлежала Даллахан.
Кровь и мозги забрызгали всё — воздух, землю, каждого поблизости, когда фей проткнул ей череп мечом. Я задумался, что же он сделал, чтобы успеть отыскать голову к началу битвы. Может, именно поэтому он с Мидоу исчез сразу после того, как мы прибыли в На Сиог и увидели бойню? Ушёл в Спорайн — искать то место, где Всадник закопал свою единственную уязвимость?
Фей бросил взгляд на Веледу.
—Уверен, этот придурок даже представить не мог, что библиотечная крыса сделает его калекой.
Девушка перевела на него взгляд. Движение было пугающе спокойным. По идее, она не умела сражаться. Не больше, чем выучила за несколько уроков, которые Аланна успела ей дать в замке. А парочка трюков с кинжалами не слишком помогает в открытом бою, когда враг повсюду.
И всё же именно она поставила точку в этой партии. Она не выглядела травмированной, потрясённой или сожалеющей. Её лицо не выражало ничего.
Оберон поёжился под её взглядом, переступая с ноги на ногу. Возможно, вспоминал тот случай, когда Веледа вогнала ему колено в пах.
—Нам придётся разделиться, — вмешался Пвил.— Лебеди с озера могут отправить весточки нашим союзникам, предупредить, что нам нужно укрытие. Чем дальше от пограничных постов и королевских трактов, тем лучше. Фермы, горные феоды, рыбацкие деревушки.
Абердин кивнул.
—Пока страна в смятении — у нас есть шанс. Пусть все постараются скрыть свои черты как могут, и избегают населённых пунктов. —Он бросил взгляд на небольшую толпу у рощи. Некоторые прислушивались к нашему разговору, другие сидели на земле, уставившись в никуда. Абердин сглотнул.— Сколько нас осталось…?
—Менее двухсот, — прошептала Гвен.
Я замер. Моё тело будто застыло, осмысливая эту цифру. Я знал, что потери велики. Знал, что мы опоздали. Что король со своей армией и демонами уже прошлись по деревне, когда мы добрались. Но всё равно…
Что это значит? Что погибли семьсот, восемьсот беженцев?
Я подумал об Айсене — мальчишке, который всегда приносил мне сплетни за пару монет или сладостей из столицы. Иногда мне и неинтересно было, что он там раздобыл — просто нравилась его улыбка и то, как охотно он носился по деревне, выискивая новости.
Жив ли он? Чёрт, даже думать об этом было больно. Он… и другие дети…
Гвен добавила:
—Детей укрыли в святилище под священным колодцем, как только Фира подала сигнал. —Она кивнула на Секвану. Мерроу обессилела от горя и теперь облокачивалась на плечо подруги, Сето.— Они держали малышей в тишине и укрытии. Сейчас они в одной из повозок. Их усыпили бетоникой, чтобы те не впали в панику.
Хоть они всё равно проснутся в незнакомом месте. И, возможно, кто-то из их родных уже мёртв.
И всё же по Братству прокатился облегчённый вздох.
Дети были святы.
Они были будущим.
Хриплый, почти трубный крик привлёк наше внимание. Один из лебедей расправил крылья у озера. Вся стая повернула длинные шеи в сторону кипарисовой рощи.
Мы напряглись.
Остался живой слуг? Приближаются враги?
Дракон зарычал снова. С Аланной без сознания инстинкты обострились до предела. Я сделаю всё, что потребуется.
Защитить.
Сжечь.
Убить.
Я сжал кулаки, сдерживая пламя, которое уже начинало загораться на ладонях.
Пытался разглядеть, что именно встревожило лебедей.
К моему удивлению, спустя несколько секунд птицы снова успокоились.
Я вгляделся между стволами кипарисов. Мне показалось, что там что-то двигалось… но почти у самой земли.
Послышался ропот. Вскоре он перерос в пёструю какофонию голосов.
Между деревьями замелькали всполохи красного, зелёного и золотого блеска.
Я опустил копьё, которое держал наготове.
—Вот дерьмо, — пробормотал я.
Дракон раздражённо заворчал.
Рядом со мной у Гвен отвисла челюсть.
—Это… лепреконы? Только не снова.
Да. Именно они.
Из рощи хлынула целая стая — не меньше двух десятков. Невысокие, едва выше колена, одеты с такой вычурной аккуратностью, будто направлялись на королевский бал.
Сияние исходило от их пряжек, пуговиц и затейливых застёжек, отлитых из золота.
Никто из них не смотрел нам в глаза — чтобы не попасть в ловушку собственной магии.
Но воздух вокруг гудел от недоверия.
Один шагнул вперёд с подчёркнутой важностью, обеими руками вцепившись в лацканы своего мшисто-зелёного фрака. На голове — цилиндр.
—Меня зовут Карадо Браслокий, — провозгласил лепрекон, и лицо его показалось мне до боли знакомым. Но, чёрт возьми, они все были на одно лицо: те же костюмы, те же аккуратные бороды, те же фетровые шляпы, те же хмурые выражения.
—Леса полны шёпота о надвигающейся войне. —Один из его спутников наклонился и что-то прошептал ему на ухо, после чего тот прокашлялся.— То есть, возможно, она уже началась. Блуждающие огоньки потеряли курс, а озеро Таллесин в Робабо вышло из берегов после того, как неведомая сила потрясла деревья и землю. Сила, которую наши аосдэ вспоминают лишь раз… Пятьсот лет назад.
«Аосдэ» — уважительный титул, которым они называли, очевидно, старейшин.
Тех, чьи волосы и бороды были серебристо-белыми, и кто опирался на более молодых спутников.
Затем лепрекон развернулся и принялся рыться в мешке, висевшем у него за спиной.
Я опешил, увидев, что он достал пару чёрных кожаных сапог. Отполированных до блеска.
—Я не держу чужую обувь. Они были такими драными, что мне пришлось их починить, — проворчал он. Затем скосил взгляд на мою кобылу.— Эти сапоги принадлежат прекрасной девушке, которая смогла бы покорить меня, но не стала. Той, что вынула меч из камня и запустила волну магии по всему королевству.
Гвен резко вздохнула.
—Это вы?
Карадо — тот самый лепрекон, которого мы захватили несколько месяцев назад в лесах Робабо, чтобы он показал нам дорогу к кноку, — цокнул языком и повернулся к своему шепчущему спутнику.
—Я же говорил тебе, что не выдумывал. Это они, арды, из-за которых я тогда опоздал домой. —Затем он вновь повернулся к нам, пристально глядя на землю у наших ног.— Ну так что? Куда направляется ваша процессия? Чем мы можем помочь?