Достойные и прекрасные феи — великие защитники всего, что нас окружает, — рождаются с умением повелевать одной из четырёх природных стихий. Самые могущественные из них называют себя друидами, и я всегда улыбаюсь, когда вижу, как они играют со своими камнями. Ещё раз, оставляю в этих записях свои искренние извинения за неудобства, которые могли причинить мои сыновья и дочери. За каждую невольную вспышку огня я заставлю их посадить дерево.
Запись Ширра, Дракона, в запрещённой книге «Двор Паральды»
Мне очень нравилась атмосфера на постоялом дворе, хоть там и творились странные вещи. Отца Хигеля звали Тантэ. Когда представлялся, он провёл своим плоским светло-синим хвостом по моему бедру, намочил мои штаны и сунул в руку ключ от моей комнаты. Я едва успела заметить его перепончатые пальцы.
— Твоя всё ещё свободна, — сказал он Мэддоксу перед тем, как исчезнуть.
Он был очень занят, потому что на постоялом дворе работало только двое: он и повар. Сам Тантэ отвечал за приём гостей, обслуживание столов и уборку; за час я услышала, как он упоминал Хигеля не менее восьми раз.
— В деревне много людей, которые с радостью помогли бы ему, но он категорически отказывается, — сообщил мне Мэддокс. — Говорит, что ему нужна только помощь сына.
— Его мать поступает так же?
— Нет. Она, напротив, всегда говорит Хигелю, что не нуждается в его помощи. Но стоит ему уйти помогать отцу, как её работники заболевают, кухня горит или обваливается крыша.
Я округлила глаза, но не стала комментировать.
Столовая, должно быть, была самым просторным помещением во всём заведении и к тому же находилась в процессе ремонта. Бревенчатые балки, которые я видела снаружи, теперь находились у меня над головой, с сеткой из канатов и временными настилами, по которым ловко передвигались трое рабочих. Внизу стояло более тридцати тёмных деревянных столов, почти все занятые, с тарелками, источающими пряный и насыщенный аромат, и небольшими настольными фонарями с горящими свечами внутри. Освещали помещение голубоватый туман снаружи и маленькие оранжевые шарики. Атмосфера была уютной, домашней.
Мэддокс проводил меня к свободному столу. Затем он змейкой прошёл через зал и остановился у группы из шести или семи сидхов. Он тепло поприветствовал всех и наклонился, чтобы поговорить с мальчиком с тёмными волосами и острыми ушами, которому было около восьми-девяти лет на вид. Мальчик с энтузиазмом кивнул, и Мэддокс дал ему две монетки, которые достал из кармана.
— Ты задолжал деньги маленькому ребёнку? — спросила я, когда он вернулся.
— Нет. Я нанял его.
Краем глаза я заметила, как мальчик попрощался с остальными сидхами и выскочил из столовой. Некоторые попытались слегка хлопнуть его по спине или взъерошить волосы, но он ловко увернулся. Сцена меня не удивила, потому что я сама с малых лет выполняла всякие поручения для разных людей. Я только почувствовала лёгкий трепет в груди, подумав, что среди них сейчас могла бы быть Каэли.
— И за чем же он побежал?
Мэддокс загадочно подмигнул мне.
— За информацией.
Мы едва успели сесть, как Тантэ появился перед столом с двумя кружками, и я наконец смогла его рассмотреть. Он был высоким и худым, и в этом, пожалуй, было его единственное сходство с сыном. Хигель унаследовал расу и черты своей матери. У Тантэ же кожа была очень светлого голубого оттенка, который темнел к кончикам пальцев и хвосту. На его щеках были три большие прорези — жабры, — которые открывались и закрывались каждый раз, когда он говорил. Его длинные чёрные волосы были собраны в высокий хвост.
— Официально в «Алой бороде» нет еды для гостей, — сказал он, ставя кружки перед нами. Его голос был мелодичным и немного расщеплённым, словно ему вторило эхо, которое я иногда слышала, когда опускала голову под воду, чтобы вымыть волосы.
Мэддокс небрежно махнул рукой.
— Принеси нам что-нибудь по своему вкусу, здесь всё превосходно. — Он скосил на меня взгляд. — Ты ведь любишь рыбу, верно?
Я нечасто её ела. В Гибернии это была еда, доступная только в прибрежных районах и для состоятельных людей.
— Да, конечно.
Когда я заговорила, мерроу вперил в меня свои глубокие чёрные глаза.
— Ты его sha‘ha?
— Что?
Мэддокс, который в этот момент делал глоток из кружки, поперхнулся.
— Чёрт, Тантэ.
Мерроу достал из-за пояса тряпку и бросил её Мэддоксу.
— Понятно, — пробормотал он и удалился.
Я наблюдала, как дракон вытирает подбородок и ворот своей чёрной рубашки. Мы оба сняли свои плащи, как только вошли внутрь.
— О чём он говорил?
Мэддокс как будто избегал моего взгляда, пока вытирал несуществующие капли с края стола.
— Ни о чём. Он просто сумасшедший.
Я пристально смотрела на него несколько секунд, но решила не спрашивать его об этом, как не спрашиваю о его прошлом или о его самочувствии. Тем не менее, мой мозг жил своей собственной жизнью, перебирая все древние тексты, которые я читала, все термины на запрещённом языке, которые мне попадались, всё, что могла вспомнить…
И ничего.
Я не помнила, чтобы когда-либо видела или слышала это слово раньше. Но то, как Тантэ произнёс его… Я бросила незаметный взгляд вниз. Моя блузка полностью закрывала ключицы, невозможно было разглядеть…
Я покачала головой.
Примерно через десять минут Тантэ подал нам две щедрые порции запечённой рыбы с овощами и картофелем. Пахло изумительно.
— Если что, я никого не кормлю.
Заметив мой озадаченный взгляд, Мэддокс объяснил:
— Когда Тантэ и Мэй разошлись, они договорились не вмешиваться в дела друг друга. Это значит, что таверна кормит деревню, а постоялый двор предоставляет кров тем, у кого нет дома или кто здесь временно. Так что всё, что ты сейчас видишь в этой столовой, не совсем законно. Просто играй по правилам, как и все мы.
Я не знала, что за рыбу мне подали, но она была восхитительной. Для места, где не должны подавать еду, они справлялись замечательно. Я с удовольствием уплетала картошку, как вдруг тьма быстро шепнула мне предупреждение на ухо. Не раздумывая, я вытянула ногу и сильно толкнула стул Мэддокса. Дракон потерял равновесие и упал назад.
Полсекунды спустя деревянная балка рухнула прямо на то место, где он сидел. Пол проломило от силы удара, щепки разлетелись во все стороны.
Я смотрела на весь этот бардак с нахмуренными бровями. Пыль ещё не осела, как Мэддокс уже бросился ко мне.
— Ты в порядке?
Увидев, что меня не задело, он пристально посмотрел на меня, наклонив голову вбок. Этот взгляд мне совсем не нравился.
Я открыла рот, чтобы ответить, но меня прервал крик сверху:
— Виноват!
Вся столовая одновременно подняла глаза, и я успела заметить, как Мэддокс весь напрягся. Один из рабочих спускался на ремнях безопасности, паря в воздухе, словно он был рождён для этого и гравитация на него не действовала. Солнце очерчивало его фигуру, не позволяя мне рассмотреть его до тех пор, пока он не приземлился рядом с нами. Как только его ноги коснулись пола, он отпустил веревку.
В первую очередь меня привлекла его широкая улыбка. Как будто это не его небрежность едва не обернулась трагедией. Вокруг нас большинство тяжко вздохнули и вернулись к своим тарелкам. Женщина за соседним столом (фея, судя по её оленьим рогам) вытерла рот салфеткой и устроилась поудобнее, с большим интересом наблюдая как за Мэддоксом, так и за виновником событий. И она была не одна такая.
Я пригляделась. Что-то происходило, но у меня не было ни малейшего понятия, что именно.
С виду это был молодой парень, обычный человек. Ни одного признака сидха. Высокий, почти как Мэддокс, но гораздо более худощавый. Длинная коса пепельного цвета свисала через плечо, и было в нём что-то…
Что-то завораживающее.
Он был одет в простые брюки и рубашку, запыленные и пропитанные потом, без каких-либо украшений или отличительных знаков, но хорошего качества. Из оружия виднелось лишь несколько инструментов, висевших на его поясе. В чём же заключалась его притягательность? В его непринужденной позе? В том, как брюки свободно висели на нём, но при этом казались сшитыми на заказ? В хитром взгляде? Я была так поглощена разгадыванием этой загадки, что не сразу заметила, что он тоже смотрит на меня. Мои глаза встретились с парой серебристых глаз. Не серых и не бледно-голубых, а ярких, точно чистое серебро. Они были обрамлены почти невидимыми ресницами того же светлого оттенка, что и его волосы и брови. Всё это, вместе с его бледной кожей, не должно было придавать ему привлекательности. Но он определённо был привлекательным.
Очень.
И он это знал.
Я бы поклялась, что это невозможно, но его улыбка стала ещё шире.
— Ну, привет. Оберон и Компания. — Он протянул мне руку; я уставилась на неё. — Лучшие плотники и столяры во всей…
Тогда я наконец поняла, почему Мэддокс выбрал копьё своим излюбленным оружием. Бесшумно и одним движением он ударил Оберона по задней стороне коленей. Парень рухнул на спину, растянувшись на полу.
Кто-то свистнул, впечатлившись. Несколько человек рассмеялись.
— Тараксисины сиськи! — выругался Оберон, перекатившись на бок. — За что?
— Держи свои руки при себе, — сухо ответил дракон.
Сверху крикнули:
— Всё в порядке, начальник?
Парень продолжал ахать и охать, но я была уверена, что он не пострадал. Я видела, как он слегка повернул голову за мгновение до удара, как будто предчувствовал движение. Он позволил себя ударить.
Он поднялся, надув губы — жест, которого я никогда не видела у взрослого мужчины.
— Я был так рад видеть тебя, что уронил то, что держал в руках.
Мэддокс невозмутимо прислонил копьё к столу.
— Я думал, ты нашёл золотую жилу среди богачей Эремона.
Оберон, видимо, понял, что его представление не давало нужного эффекта, а потому перестал тереть руки и поставил их на бёдра.
— Мы всегда там, где нужны, — спокойно ответил он.
— Ну да, конечно. — Дракон глубоко вздохнул. — Я уверен, что Хигель скоро тебя найдёт.
— Этот бык на подработке? Зачем я ему?
Пока Мэддокс подбирал слова, я вспомнила, что Хигель говорил нам о пропавшей девочке.
— Это по поводу сестёр, которым ты недавно помог. — Мэддокс понизил голос. — Младшая… Мы нашли её в Спорайне.
Что-то словно покинуло тело Оберона. Или, может быть, вернулось. Казалось, будто до этого момента его окутывало почти прозрачное покрывало, которое скрывало то, что он не хотел показывать, а теперь оно испарилось. Его поза изменилась с расслабленной на напряжённую, почти доминирующую, за считанные секунды. Его веселье улетучилось, как стая испуганных птиц. В его глазах вспыхнуло что-то опасное.
— Дуллахан пробудился, — продолжил Мэддокс.
После мгновения тишины холодная, беспощадная улыбка растянула губы Оберона. Дрожь пробежала по его телу, руки сжались в кулаки с такой силой, что ему должно было быть больно.
— Дуллахан, — повторил Оберон медленно, проталкивая слова сквозь оскал. — Похоже, король спешит собрать гостей на свой любимый праздник. Он и его мерзкий человеческий двор.
В его словах был чистый, смертельный яд, ничем не подслащенный. Мэддокс не возразил.
— По слухам, они собирались отложить это на последний момент. Не знаю, чем вызвано изменение планов, но я это выясню.
Оберон издал сухой смешок.
— Конечно, выяснишь. — После того как он обменялся взглядом с Мэддоксом, в котором было много (очень много) невысказанных слов, парень резко повернулся ко мне. Гримаса, которую он мне подарил, не имела ничего общего с его первоначальной улыбкой. — Мне бы хотелось остаться и узнать, почему такая красивая девушка, как ты, теряет время с таким недоумком, как он, но скромному плотнику нужно вернуться к работе.
Я кивнула.
— Мне жаль.
Его тело на мгновение застыло, как будто он не ожидал моих слов. Он не ответил. Просто смотал веревку, которая обвивала его запястье, и был вновь поднят наверх. Там его встретили ещё двое. Честно говоря, их было слишком мало, чтобы называть это «компанией».
Мэддокс поднял упавший стул, и мы снова сели. Остальные посетители уже вернулись к своим делам, словно моментально позабыли о случившемся. Когда я в следующий раз подняла глаза, Оберона и двух его помощников уже не было.
— Он тоже в Братстве?
Мэддокс фыркнул.
— Он и его друзья действуют сами по себе и всегда отвергали наши методы, к счастью для нас. Нам не нужны задиры и болтуны, нам нужны те, кто хочет изменить мир.
— Но он тоже помогает сидхам, попавшим в беду, разве нет?
Мэддокс, сжав челюсти, вонзил вилку в свою рыбу.
— В большинстве случаев его помощь на поверку оказывается дерьмом, которое нам приходится разгребать. Как я уже сказал, нам не нужны такие, как он.
Кто-то громко расхохотался. На фоне звучала тихая музыка арфы, смешивающаяся с разговорами постояльцев и звоном посуды и стаканов. Через пару столов от нас Тантэ снова вещал о том, что официально тут еду не подают, а две феи терпеливо его слушали. Я задумалась о том, что произойдёт, когда весь город узнает о Тёмном Всаднике.
— Какой он расы?
Мэддокс бросил на меня насмешливый взгляд, в котором, однако, было что-то напряжённое. Эти двое определённо не ладили.
— Тебе так интересно?
— Ну, он пытался убить тебя балкой, летал в воздухе на одной верёвке, я нашла, как минимум, две тревожные личности под одной оболочкой, и он занимается тем же, чем и Братство, не состоя в нём. Это действительно интересно.
По тому, как дракон вытянул свои длинные мускулистые ноги под столом, можно было понять, что мой ответ ему не понравился.
— Он чистокровный фей. Происходит из древнего рода, который считал ниже своего достоинства жениться на представителях других рас, тем более на людях. К счастью или к сожалению, он последний живой представитель своей семьи.
Да, истории о сиротах были очень распространены в Гибернии.
— Почему он не показывает свой образ сидха? По крайней мере, здесь, в На-Сиог?
— Я процитирую тебе его ответ дословно, и потом ты мне ещё скажешь спасибо за то, что тебе не пришлось выслушивать это от него лично. — Он посмотрел на меня с выражением крайней скуки. — В своём истинном облике он настолько прекрасен и неотразим, что не может пройти и двух шагов, как кто-то падает к его ногам, потеряв сознание, какая-нибудь женщина беременеет или какой-нибудь мужчина случайно перевозбуждается.
Я несколько раз моргнула. Мысленный образ, который у меня возник от этих слов, был…
Уф.
Я подумала о странной ауре, которая его окружала, и о том, насколько едва различимыми казались его черты. И даже так он был красив. Возможно, он не преувеличивал. Возможно, феи такой чистоты, чья кровь восходила к временам до войны и которые жили в легендарном лесу Борестель, были слишком совершенными, чтобы их можно было воспринимать спокойно.
А может, он просто пустозвон.
— Спасибо, — пробубнила я.
Ботинок Мэддокса коснулся моего.
— Не за что.
Под столом тьма ласково обвилась вокруг моих лодыжек, почти как собака, свернувшаяся у ног хозяина. Если бы я могла пнуть её, как сделала это со стулом Мэддокса, то именно так бы и поступила.