Думаю, Триада наделила магией не только своих созданий, но и всю Гибернию. Она в утренней росе, среди зелёных пастбищ и в огнях всех очагов.
Вам нужны доказательства? А что вы скажете про гейсы, которые оплетают всех живых существ и заставляют их выполнять свои обещания? Или как вы объясните связь между брауни и их домами?
Есть ещё кое-что. То, что останется в этой земле, как я думаю, навсегда.
Запись Паральды Утреннего Бриза в запрещённой книге «Искусство быть друидом»
Мэддокс, Гвен и Сейдж прибыли в замок пятью днями позже.
Я провела большую часть времени с Веледой, тренируясь. Она была единственной, кто не присутствовал на кухне, когда я нанесла всем невидимый удар, и единственной, кто не смотрел на меня как на ребёнка, разбившего любимый семейный сервиз и разочаровавшего всех.
При всём этом со мной продолжали нормально общаться. Пвил осторожно снял с меня камею и защитные амулеты, стараясь не вызвать взрыва, и предупредил, что татуировка и цвет моих глаз вернутся не сразу, а через какое-то время. Затем он настоял, чтобы я пошла с ним и его дочерью в оранжерею. Весна была замечательным временем для пополнения друидских запасов. Чтобы не вызывать подозрений у Веледы, я согласилась. И хотя я всё время молчала, мне повезло узнать от друида много всего полезного. Его знания невероятны.
Однажды вечером, когда я пыталась провести время с Хопом и помочь ему в его делах (из чувства вины, конечно же), одна из балок на потолке громко скрипнула, и брауни выгнал меня оттуда, размахивая метлой и крича: «Прочь, прочь! Ты и так уже его разозлила!»
Девушки нашли меня в библиотеке. Гвен обняла меня так сильно, что чуть не задушила.
— Я хотела сделать это, когда увидела тебя на параде, — уверила она меня. — Прости, прости за всё. Мэддокс уже всё нам рассказал, и хотя я знаю, что ты знаешь, я…
Я зажала ей рот рукой.
— Ещё одно извинение, и я уйду.
— Я же говорила, — пробормотала Сейдж, потягиваясь. Дорога сюда из Эйре, полагаю, была настоящим испытанием. Сейдж похлопала меня по плечу и ухмыльнулась: — Молодец. До меня дошли слухи, что ты чуть не утопила Реанн Болг в фонтане.
Герцогиня внезапно отложила документы, которые читала, вместе с бокалом виски.
— Что ты сделала? — Она помолчала. — Болг, говоришь? Хмм.
— Реанн — это ходячий кошмар, — уверенно заявила Гвен. — Мы вместе учились в школе для благородных девиц, и она представляла собой угрозу для всех остальных девушек. Ей нравится причинять боль.
— Да, я заметила.
Я рассказала, что это она выпихнула меня из кареты, а также о её презрительных комментариях о Сутарланах. Услышав это, герцогиня посмотрела на меня так пристально, что мне стало не по себе.
— Думаю, единственный плюс в том, чтобы быть Дикой Охотницей, — это то, что мне не нужно участвовать во всех этих мероприятиях с другими придворными леди, — сказала Гвен.
— И конкурировать на брачном рынке, — добавила Сейдж.
Блондинка широко улыбнулась.
— О да. Мало кто из мужчин рассматривает в качестве жены элитного воина. Но как любовницу? Я весьма востребована, честно говоря.
Мэддокс вошёл в библиотеку последним. Его взгляд стремительно скользнул по присутствующим, пока не нашёл меня, и тогда, словно солдат на задании, Мэддокс направился прямиком ко мне. Его лицо уже выглядело намного лучше. Хотя заклинания не позволяли ему исцеляться с драконьей скоростью, гематома на его челюсти уже приобрела желтоватый оттенок, а от пореза на губе осталась всего лишь розовая линия.
Я уловила его запах, и что-то подпрыгнуло и перевернулось у меня в животе.
— Если я спрошу тебя, как ты, ты снова нападёшь на меня?
— Попробуй.
Его глаза прищурились, весело поблёскивая.
— Как ты, sliseag?
Плохо.
Я бы хотела не причинять боль окружающим, которые мне нравятся.
Я бы хотела видеть другой возможный конец всему этому.
Я протянула ему руки.
— Цела и невредима, как и обещала.
— Хорошо. Я… Ай! — Он метнул грозный взгляд на Гвен, когда та толкнула его локтем. — Я как раз собирался об этом сказать. Ты такая нетерпеливая!
Я приподняла брови.
— Что происходит?
Мэддокс сложил руки на груди и расставил ноги. Поза показалась мне весьма оборонительной. Вероятно, он полагал, что мне не понравится то, что он собирается сказать.
— Мы тут кое о чём подумали… — Его перебило многозначительное покашливание. — Вернее, Гвен подумала. Просто дай мне договорить, прежде чем посылать меня к чёрту, хорошо?
Всё больше заинтригованная, я прислонилась к столу.
— Ладно.
— Помнишь, когда мы были в На-Сиог и говорили с Цето и Секваной?
Я кивнула. Невозможно было забыть этих двух пожилых мерроу и их козу, жевавшую мою юбку.
— Они рассказывали тебе о Бельтайне, одном из древних праздников, которые отмечали во времена правления Триады. — Они также сделали много завуалированных намёков, вызвавших у меня жгучее любопытство, хитрюги. — Так вот, он состоится через три дня. В этот день женится Хигель, и мы с Гвен и Сейдж обещали, что, если будет возможность, мы обязательно приедем. Мы успеем вернуться задолго до той даты, о которой ты думаешь, и, хотя я знаю, что тебе не нравится терять…
— Хорошо.
Мэддокс замолчал. Я заметила, как лицо Гвен, выглядывающее из-за его плеча, постепенно озаряется, и также почувствовала пронизывающий взгляд Игнас в спину.
Впервые вижу, чтобы дракон потерял дар речи. Он молча шевелил губами несколько секунд, прежде чем прийти в себя.
— Хорошо? Ты хочешь поехать?
«Хочу» — не совсем правильное слово. Скорее, я почувствовала внезапный порыв, некий ветер, шепчущий мне на ухо: «Сделай это. Отправься в ещё одно приключение. Узнай больше, чтобы потом рассказать об этом Каэли».
Как он верно заметил, у нас ещё есть время. Оставаться в замке и бесконечно размышлять о том, что нас ждёт, бесполезно.
— Я сказала Секване, что постараюсь. И мне до смерти любопытно, кто же поведёт Хигеля к алтарю.
Мы договорились выехать на следующий день. Ни Абердин, ни Пвил, ни Веледа к нам не присоединились. Абердин с Пвилом очень редко посещали На-Сиог, их обязанности в Братстве прочно привязывали их к Эйлму, а Веледа всегда оставалась с родителями. Я задумалась, найдет ли она когда-нибудь смелость рассказать им о своих чувствах.
Герцогиня, в свою очередь, тоже уезжала, но снова в Эйре.
Перед тем как спуститься в конюшни, она завела меня в свою комнату.
— Если мне удастся выяснить что-то особенное или важное о принце или дне рождения, я отправлю сообщение Абердину и Пвилу, чтобы они передали тебе.
Её слова были ударом под дых.
— Я…
Женщина громко щёлкнула языком.
— Если бы ты попыталась помочь бездомному и грустному котёнку, а он укусил бы тебя за руку от страха, ты бы отвернулась от него или терпеливо ждала, когда он поймёт, что ты не причинишь ему вреда?
Я нахмурилась.
— Вы сравниваете меня с котёнком?
— Я просто задала вопрос. Ты сравнила себя с котёнком.
Мы какое-то время смотрели друг другу в глаза, пока невольная улыбка не заиграла на моих губах. Я изо всех сил пыталась её скрыть, но это было бесполезно. И герцогиня её увидела.
— Наслаждайся огнями Бельтайна. После праздника мы вернём твою сестру, и ты сможешь привести её в На-Сиог на Лугнасад. Кто знает? Может, вы даже захотите там жить.
Лугнасад. Ещё один из запрещённых праздников. Представив себе прогулку по На-Сиог рука об руку с Каэли, я почувствовала, как моё сердце трепещет. Ей бы точно понравилось это место. Но в целом, для нас это был бы такой же город, как любой другой в Гибернии; нам всё равно нельзя будет показывать, кто мы на самом деле, в любом случае придётся проявлять осторожность. Либо мы притворяемся людьми в любом другом месте, либо притворяемся полукровками там. Не говоря уже о том, что мы окажемся слишком близко к Долине Смерти.
Я только кивнула.
— Спасибо, герцогиня. И мне жаль, что в роли Плумерии я пробуду недолго.
— Ох, молодые девушки постоянно умирают под колёсами карет, да и мне не привыкать носить чёрное. К тому же я уже нашла для Плум уютный домик на юге, недалеко от побережья, где она сможет незаметно жить вдали от Двора.
Мысль о настоящей Плумерии, отправляющейся к новой жизни, где ей не придётся посещать дворец или возвращаться к тем, кто лишил её семьи, согрела моё сердце. Возможно, через несколько лет я смогу её навестить.
В конюшне герцогиня села в свою карету, а я присоединилась к лже-Охотникам. Опять было только три лошади: два жеребца и кобыла Мэддокса. Эпона прожигала меня взглядом, и хотя она попыталась отступить, её всадник не позволил ей этого сделать.
Я остановилась у колена Мэддокса.
— Сегодня ты снова заставишь меня ехать с тобой?
Он покачал головой с лёгкой улыбкой на лице. Без королевского облачения и формы Охотника, весь в чёрном и с копьём за спиной, он был особенно привлекателен. Тёмные круги под глазами уменьшились. Было видно, что перспектива возвращения в На-Сиог, особенно после случившегося на Теу-Биаде, подняла настроение всем.
— На этот раз ты можешь выбрать.
— Только не меня, — крикнула Сейдж.
— В таком случае…
Я протянула руку Мэддоксу. К моему удивлению, дракон смотрел на мои пальцы как на какое-то видение. Я помахала рукой в воздухе, приподняв брови, и мне показалось, что он сглотнул.
Его рука встретилась с моей, кожа к коже.
Девушка смеётся до колик.
Остальные три толкают её, валятся и угрожают, но она в восторге. Даже несмотря на всю грязь, что покрывает её и скрывает её миловидные черты, её глаза всё ещё светятся, два фиолетовых огонька. Её грудь вздымается от сбившегося дыхания. А её смех… Я уже давно не слышала ничего прекраснее.
Она его…
Я крепко ухватилась за рукоять, и передо мной замелькали образы: то я, играющая с девчонками в грязи, то золотистая грива Эпоны. Я почувствовала, как Мэддокс устроился у меня за спиной: на этот раз он явно не собирался держать дистанцию, как это было раньше. Я старалась отделить свои чувства от тех, которые исходили от него. Это было сложно. Они были такими яркими, пронзительными, словно луч солнца, прорывающийся сквозь тучи после долгих дней мрака.
Неужели это одно из его самых глубоких воспоминаний?
Смеющаяся я?
«Такая красивая и беззаботная, что мой мир содрогнулся».
Это не было преувеличением.
Его руки обвили меня, чтобы взять поводья, его грудь прижалась к моей спине, его бёдра устроились позади меня. От близости его тела и жара, исходящего от него, моё дыхание быстро сбилось. Похоже, я сделала не самый разумный выбор, но моё тело жаждало именно этих ощущений.
— Готова? — прошептал он мне на ухо.
Мурашки пробежали по моей шее. Я вздрогнула. Его бёдра напряглись, сильнее сжав мои, и я услышала его взволнованный вдох.
Голос Сейдж, острый как кнут, заставил нас вздрогнуть:
— Конечно, конечно, ослабьте чары ещё сильнее. Это именно то, что нам нужно.
— Сейдж! — воскликнула Гвен.
— Что? — огрызнулась та.
Пока они прожигали друг друга взглядами, я тихо произнесла:
— Возможно, мне лучше поехать с Гвен.
— Нет, — решительно ответил Мэддокс и на случай, если я решу изменить своё решение, обхватил меня за талию одной рукой и потянул поводья Эпоны, направляя её к выходу из конюшни. — Уже поздно отступать, sliseag.
Несмотря на очевидное неудобство, спустя некоторое время мне удалось найти комфортное положение на лошади. В отличие от прошлого раза, когда мы ехали через лес Робабо, я не чувствовала необходимости сидеть прямо и держаться на расстоянии, так что расслабленно прильнула к его груди. И, честно говоря, это было приятно. Очень приятно. Мэддокс держал поводья одной рукой, а другая большую часть времени лежала на бедре, но его пальцы постоянно касались моих. Я не знала, было ли это из-за движения лошади или намеренно, но не сказала ни слова.
Мы уже приближались к началу Хелтерских гор, когда я вытащила один из кинжалов и погладила красный камень.
— Он был у тебя, верно? В кольце.
Я почувствовала, как он напрягся за моей спиной. Я застала его врасплох.
— Ты говорил, что это временный подарок, — продолжила я, нарочито громко вздохнув. — А потом вставил что-то своё сюда. Понимаешь, почему это кажется мне подозрительным?
После долгой паузы он всё-таки ответил. Мне показалось, что он сделал это неохотно. Но если это была тема, которую он не хотел поднимать, то ему не стоило оставлять такие очевидные следы. Не будь я так сосредоточена на тренировках с герцогиней, а потом на происходящем на Теу-Биаде, я бы заметила намного раньше.
— Полагаю, ты не слышала о кладдахских кольцах.
Любопытство тут же проснулось.
— Нет.
— Эти украшения часто встречались до войны. Их создавали в деревне Гобии на севере, в Кладдах, и они быстро стали популярны.
— И?..
— И… это были кольца, которые женихи носили, когда решали, что хотят жениться.
В этот момент напряглась уже я.
— Ты помолвлен?
Хмыкнув, он весело взъерошил мои волосы.
— Нет, sliseag. Но я носил его с тех пор, как оно подошло мне по размеру, потому что это была одна из трёх вещей, с которыми меня перенесли сюда, когда я был младенцем.
Я слегка повернула голову к нему. В этот момент я пожалела, что мы сейчас на лошади и я не вижу его лица.
— Из трёх?
— Одеяло с вышитым именем; кольцо, которое, как я предполагаю, принадлежало моему отцу, и мой мешочек с драгоценными камнями.
Резко развернувшись, я едва не упала. Мэддокс крепко обхватил меня за талию и помог восстановить равновесие.
— Осторожно.
— Мешочек с камнями?
— Да. Двенадцать драгоценных камней, созданных в вулканах Островов Огня, которые должны были быть инкрустированы в мои крылья, когда я достигну совершеннолетия. — Хотя он говорил спокойно, в его голосе звучала тоска по несбыточному. — Родители тщательно выбирают их для своих детей ещё во время беременности и кладут в колыбель сразу после рождения. Они придают силу и жизненную энергию драконам, являются важной частью их развития.
Важной частью, которой он не мог насладиться. Он даже не мог показать свои крылья, как же тогда инкрустировать их камнями? Я нежно погладила красный камень на кинжале.
— Истории о воинах с камнями в крыльях — любимая сказка моей сестры, Каэли, — призналась я тихо. — Я не знала, правда ли это, когда впервые услышала о них в детстве в Реймсе, и в итоге сочла обычной сказкой.
Его рука сжала мою талию сильнее.
— Тогда я покажу ей камни, когда встречу её.
— Я… тоже хотела бы их увидеть.
Его грудь прижалась к моим плечам, когда он наклонился вперёд.
— Я на это и рассчитывал, sliseag.
Я слегка толкнула его локтем, и он засмеялся, хотя грусть от мыслей о его непростой судьбе всё ещё витала в воздухе. Я снова вложила кинжал в ножны, больше ничего не говоря по этому поводу. Причина, по которой он попросил Ойсина вставить этот камень…
— Можно задать тебе вопрос, касающийся Двора?
Он тяжело вздохнул.
— Конечно.
— Почему король как будто бы ненавидит принца Брана?
Хотя я знала, что семейные отношения могут быть очень сложными (достаточно взглянуть на мои с матерью), обычно за этим стояли какие-то причины. Мне хочется верить, что родители не ненавидят своих детей просто так (как и дети — родителей).
Бран ведь единственный настоящий сын короля, но даже не догадывается об этом, и король относится к нему так, словно вынужден его терпеть.
— Тебе понадобилось всего три дня, чтобы это заметить, да? Это правда, старик никогда не был особенно деликатен в выражении своих чувств. Никогда. Разница между нами всегда существовала, сколько я себя помню. Оглядываясь назад, думаю, что вначале это было неосознанно. Для короля я был наследником, а Бран — запасным. Все его ожидания и усилия были направлены на меня. По мере того как мы росли, Бран плохо переносил это пренебрежение, хотя могу тебя заверить, что в постоянном внимании короля тоже мало приятного. Я пытался поговорить с ним, говорил, что не нужно принимать всё это близко к сердцу, пытался показать ему, что для меня мы были братьями, что мы могли быть… — Он замолчал, тяжело дыша. — Ты, наверное, не поверишь, но Бран не всегда был таким. Я бы даже сказал, что в детстве он был слишком добрым и чувствительным для Двора. Какое-то время я был уверен, что смогу защитить его от гнили, что смогу спасти его. Знаешь, что это шрам на скуле ему оставил я?
Я моргнула.
— Правда?
— Это произошло не нарочно. Однажды вечером король настоял, чтобы мы с Браном играли вместе, но его игры были… чертовски жестокими. По его замыслу мы должны были соревноваться друг с другом. Неважно, если мы при этом причиняли друг другу боль. Важно, чтобы я всегда побеждал. — Его голос стал отстранённым, как будто Мэддокс вновь переживал те давние события. Гвен и Сейдж приблизили своих лошадей, внимательно слушая, хотя, вероятно, уже знали эту историю. — В тот день он дал мне лук и стрелу и поставил Брана перед мишенью. Я был хорош, но всё же оставался ребёнком. Я умолял Брана взглядом не двигаться, но… что получилось, то получилось. Король был рад. Он сказал, что шрам — это именно то, чего не хватало его красивому лицу. С тех пор между нами всё изменилось.
После всего, что я видела при Дворе, меня не должно было ничего удивить. Но… это ведь его собственные дети; для него оба мальчика были его плотью и кровью…
— Вскоре после этого случилось то, что случилось, с нашей ма… королевой Дектерой. — От его запинки при упоминании короля с королевой как о папе и маме моё сердце сжималось. Он рос с ними с младенчества, как он мог не считать их своими родителями, хотя бы подсознательно? — Думаю, именно тогда возникла ненависть Брана к сидхам. Ему было всего семь лет, и единственное, что он понял, это то, что его мать умерла из-за них. С тех пор король даже видеть его не хочет, потому что он копия Дектеры. Лицо, волосы, глаза… всё в Бране напоминает королю о женщине, которую он любил и которая его предала. То, что ты видела при Дворе несколько дней назад, было проявлением хороших манер и заботы с его стороны, игрой на публику. В остальное время Брану запрещено даже приближаться к его покоям.
Я не знала, что сказать. Те травмы, которые я видела в принце, были не только реальными, но и гораздо более глубокими, чем я могла себе представить. Глубокими и неизлечимыми.
Я коснулась руки Мэддокса, обнимавшей меня за талию.
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это.
— Осторожнее, Аланна, а то я начну думать, что ты действительно неравнодушна ко мне.
В Тельмэ царит хаос. Люди бегут к своим домам, воздух пропитан дымом. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что случилось что-то плохое. Меня всего несколько часов не было дома, пока я собирала травы в лесу.
Мимо меня пробегает мальчик, и я останавливаю его.
— Нэт, что случилось?
Он вырывается из моей хватки. Его глаза полны страха.
— Дикие Охотники! Они схватили Ффодора из-за его россказней.
Я отпускаю его и остаюсь стоять посреди улицы, слегка онемев. Ффодора? Из-за россказней? Он же просто сказочник. Развлекает детей. И хотя порой он говорит запрещённые вещи, как Охота могла об этом узнать? Неужели кто-то его выдал?
Вместо того чтобы идти домой и прятаться, я тайком пробираюсь к центру деревни. Ффодор на площади. Увидев его, я зажимаю рот рукой. Ффодора привязали за руки и ноги к столбу и теперь подкидывают дрова к его ногам. Собираются сжечь его. Чтобы все вняли предупреждению, даже если думают, что они в безопасности у себя дома.
Ффодор плачет. Он не умоляет и не просит пощады, просто плачет. Словно смирился со своей судьбой. Он едва шире столба, руки связаны над головой, и от этого его рёбра выглядят так, словно готовы прорваться через кожу. Некоторые из Охотников смеются, говоря, что гореть он будет недолго.
Нет, нет. Он не может умереть.
Он был мне другом.
Он научил меня читать.
Он помог мне поверить, что жизнь — это не просто тёмная пропасть, как считает моя мать.
«Мама говорит, что любопытство до добра не доведёт», — сказала я ему однажды, когда мне удалось сбежать и навестить его. Мать узнала о нашей дружбе и выпорола меня веткой так, что на глазах выступили слёзы. «Вспомни эту боль в следующий раз, когда захочешь пойти туда, куда не следует», — ругалась она.
«Твоя мама просто хочет тебя защитить. Но знание, мой юный друг, — это всегда сила», — ответил он.
В чём бы его ни обвиняли, он не заслуживает такой смерти. Нет, не может быть. Мама только что родила и слаба, а если его не станет… Я останусь одна с младенцем? Как я смогу позаботиться о Каэли?
Я смотрю на него сквозь слёзы, убеждённая, что мой мир рушится.
Тьма противится. Она говорит, что может помочь мне.
Может ли? Говорят, что она коварна. Что она поглотит меня, если я воспользуюсь её силой. Что из-за неё против меня обернутся и люди, и сидхи.
Вдруг один из охотников бросает факел на дрова. Они быстро загораются. Ффодор кричит.
— Помоги ему, — прошептала я еле слышно.
И она помогла. Я почувствовала, как она перемещается по изгибам и узлам, приближаясь к столбу. Я почти ощущала кончиками пальцев, как она вгрызается в верёвки. В груди возникло приятное покалывание, а в животе — тепло; так всегда бывает, когда я использую магию. Я не чувствую пустоты или боли, только облегчение.
Слышно, как рыдания Ффодора прерываются, когда он чувствует, что его ноги освобождаются. Он смотрит вниз, ошеломлённый, но быстро поднимает голову и оглядывается вокруг. Он замечает меня, прижавшуюся к одной из стен, его глаза, впавшие в глазницы, широко раскрываются. Он исступлённо мотает головой. Но тьма уже грызёт верёвки на его запястьях, и те с треском рвутся.
Ффодор падает вперёд, теряя равновесие, пытается убежать от огня. Увидев это, охотники бросаются к нему. Нет, нет, нет. Он должен бежать. Он должен…
Один из охотников осматривает остатки верёвок и качает головой. Я не вижу его лица из-за капюшона и маски, но сразу понимаю, когда он замечает меня.
— Вон она! — кричит он, указывая на меня. — Она помогла ему с помощью запрещённой магии!
Никогда ещё я не бежала так быстро. Я петляю между домами, чтобы сбить охотников со следа, и, влетев в дом, пугаю мать. Она кормит грудью Каэли у камина. Увидев моё лицо, она всё понимает. Понимает, что случилось что-то ужасное.
Я наглухо закрываю дверь, но даже так слышны крики приближающихся охотников. Мать бледнеет и встаёт. Под её взглядом я чувствую себя ничтожеством.
— Что ты натворила, несносная девчонка?! — кричит она на меня. — Что ты наделала? Ты привела их к нашему порогу!
Собрав последние силы, она передаёт мне Каэли и ведёт к задней двери, в сад, который я вырастила в одиночку. Она выталкивает меня наружу и снимает с себя чёрное пальто. Вместо того чтобы надеть его на меня, она ещё плотнее укутывает в него Каэли.
Потом хватает меня за плечи. Больно.
— Беги. Спрячься там, где тебя не найдут. Если не ради себя, глупая, то ради своей сестры. Ты меня поняла?
Быстро киваю. Мать склоняется, чтобы поцеловать безволосую головку Каэли, а затем отходит.
— Быстрее!
Я уже бегу, когда слышу, как она захлопывает дверь. Продолжаю бежать очень, очень долго. С наступлением темноты достигаю окраин рудников Нурала и прячусь в одном из сараев, подальше от глаз рабочих. Остаюсь там до рассвета, всю ночь пытаюсь унять плачущую Каэли, позволяя ей сосать мой палец. С наступлением следующей ночи снова выхожу. Делаю узелок из плаща, чтобы привязать сестру к груди.
Когда я добираюсь до окраин Тельмэ, деревня кажется спокойной. Но это пугающее спокойствие. Над соломенными крышами поднимается чёрный дым, слышен лай нескольких собак.
Осторожно, постоянно оглядываясь, я приближаюсь к дому. Сад разрушен, задняя дверь едва держится на петлях. Внутри ничего не слышно, и, хотя внутренний голос просит меня не входить, что-то заставляет меня сделать это. Я должна увидеть. Я должна увидеть.
Я узнаю этот запах в воздухе. Этот металлический запах крови.
Замечаю силуэт матери на полу у камина. Подхожу ближе. Не чувствую ничего, когда вижу лужу крови у её головы. У неё нет нескольких пальцев. Не чувствую ничего, когда опускаюсь на колени и касаюсь её плеча. Не чувствую ничего, видя её обнажённую грудь и всё остальное.
Но ужас охватывает меня, когда я слышу её слабый стон.
Она ещё жива.
Её глаза красивого изумрудного оттенка с трудом находят меня. Она едва может держать веки открытыми, но пытается что-то сказать.
Я не хочу ничего слышать, но всё же наклоняюсь ближе.
— Знала… — Её голос — сама смерть. На последнем издыхании. — Знала, что это… глаза зла.
Резко отстраняюсь. Ничего не отвечаю, потому что… она права. Остаюсь рядом с ней до тех пор, пока не убеждаюсь, что она больше не заговорит, и даже не вздрагиваю, когда из неё выходит тёмная тень и проникает в меня. Это не первая тень, и я знаю, что не последняя. Закрепляю Каэли на спине и тащу тело матери в огород.
Копаю, копаю.
Продолжаю копать.
У меня уже обломаны все ногти, но это не важно.
По крайней мере, могила должна быть достойной. Раз уж я так и не смогла стать для неё хорошей дочерью, то самое малое, что я могу сделать…
— Хватит.
Чьи-то руки опускаются на мои, останавливая меня. Большие, смуглые и сильные руки, принадлежащие кому-то в чёрной одежде.
Я падаю на землю и пытаюсь отползти, охваченная страхом, но те же самые руки удерживают меня.
— Спокойно. Спокойно, sha’ha, это я.
Делаю судорожный вдох и вижу перед собой опечаленное лицо Мэддокса. В его глазах — жгучая боль, когда он берёт меня за руки. Я чувствую его тепло. Настоящее тепло.
Это какой-то бред.
Его здесь никогда не было. Я…
Оглядываю себя и понимаю, что я уже не двенадцатилетняя Аланна. Каэли не привязана к моей спине. Могила моей матери закопана, а от дома остались лишь руины и плохие воспоминания.
Стоя посреди самого ужасного из событий моего прошлого, того, что всегда напоминает мне о том, кто я и какое у меня наследие, я позволяю себе на мгновение опереться на Мэддокса. Его рука поглаживает меня по щеке, но когда его большой палец касается скулы, там нет слёз, которые можно было бы вытереть. Я не плакала, когда умерла моя мать, и никогда не плачу, вспоминая её. Интересно, заметит ли он это, подумает ли, что я ужасна.
Вместо этого он говорит: «Это не то, что я имел в виду, когда сказал, что умираю от желания узнать, куда ты меня отведёшь».
Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит, о чём он говорит. Но то был сон. Как и это.
Нет.
Я резко подскочила, просыпаясь в окружении темноты и мерцающих огоньков. Такое ощущение, будто я лежу на чём-то жёстком.
Моё сердце забилось чаще. Я же ехала верхом с Мэддоксом. Где я?..
— Спокойно, — произнёс тот же голос, что и в моём сне, почти с той же интонацией. Он звучал позади меня, у самого уха. — Мы в пещере Хелтер, у лагуны. Всё в порядке. Ты со мной.
Я узнала каменные стены и поняла, что мерцающие огоньки были светом костра. Гвен и Сейдж, сидевшие в нескольких метрах от нас, мрачно смотрели на меня. Я была в самой глубине пещеры, где она сужалась. Сидела, прильнув спиной к Мэддоксу, на полу, его длинные ноги были по обе стороны от моих, и я ощущала сильное биение его сердца позади меня.
— Что случилось?
Когда я попыталась выпрямиться, давление на груди помешало мне. И хотя он быстро убрал руку, я поняла: он трогал татуировку. Я до сих пор ощущала горячий след его ладони.
Резко отстранилась, охваченная паникой от того, что могло случиться на самом деле, от того, что он мог увидеть.
— Что ты сделал?
Мой вопрос прозвучал обвинительно.
— То, что должен был сделать, — ответил он, сжав челюсти. Он подтянул ноги к себе и встал. В маленьком пространстве ему пришлось сгорбиться. — Ты не просыпалась и мучилась от боли.
— Мне не было больно.
— Бесполезно отрицать, sliseag. Я был там с тобой.
Он был там…
Он…
Дрожа, я тоже поднялась на ноги.
— Так вот что происходит, когда касаешься татуировки? Ты проникаешь в мой разум?
Его взгляд был полон раздражения.
— Ты уверена, что хочешь знать ответ? Потому что, насколько я помню, тебя не интересует ничего, связанное с наид-наком. Или ты больше не считаешь его болезнью?
Гвен и Сейдж тоже встали, но лишь для того, чтобы выйти из пещеры. Я хотела последовать за ними, убежать. Но не сделала этого.
Сжав кулаки, я ответила:
— Трудно считать иначе, когда происходят такие вещи. Я не знаю благословений и даров, которые позволяют вторгаться в чужую личную жизнь.
— Вторгаться в чужую личную жизнь? — медленно повторил он с закипающей яростью, и я почувствовала себя глупо. Как будто передо мной была открытая дверь, а я продолжала биться головой о стену. — Ты уснула рядом со мной. Когда мы приехали сюда, я попытался тебя разбудить, но ты не реагировала. Я тряс тебя, поливал водой, даже кричал, и ничего. Ты выглядела мёртвой, понимаешь? Единственное, что удерживало меня от полного безумия, это то, что твоё сердце продолжало биться.
Грудь кольнуло чувство вины. Это случалось со мной не впервые, хотя Каэли знала, что нужно сохранять спокойствие, потому что рано или поздно я всегда просыпалась.
— Ты начала кричать, как будто тебя пытали, — продолжал он. Его глаза излучали тьму. — Я не мог это вынести. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда больше не издавала таких звуков.
Я задрожала, несмотря на костёр рядом.
— Это был всего лишь сон, — сказала я, голос мой стал ещё более прерывистым.
— Сон или воспоминание? — Я плотно сжала губы. Мэддокс понял это и прищурился. — Так умерла твоя мать, верно? Её убили Дикие Охотники. Не ты.
Я возразила, не в силах сдержаться.
— Это я виновата. Они… — Я замялась. В выражении лица Мэддокса не было ни разочарования, ни осуждения. Он всё ещё был зол, и я знала, что под этой маской гнева скрывается страх. Если бы я не могла разбудить его и видела, как он страдает… — Охотники раскрыли нас из-за меня, а я просто бросила её там умирать.
— Ты была всего лишь ребёнком, пытавшимся помочь мужчине, которого собирались сжечь.
Я сглотнула. Не была уверена, сколько он увидел из того дня, но если бы он обнаружил что-то подозрительное, что-то связанное с тьмой, то вёл бы себя сейчас иначе. Многие сидхи могли управлять предметами на расстоянии, например, развязать верёвки силой мысли.
— Я открыто использовала магию. Знала, какие будут последствия. Я была не так уж мала, мне к тому времени уже исполнилось двенадцать.
Он явно не был с этим согласен, но промолчал.
— После ты попала в Эйре, тебя ранили, а Каэли схватили.
Я кивнула. Не было смысла скрывать всю историю, он и сам уже собрал её по кусочкам.
— Когда я вернула её, мы долго странствовали, уходя всё дальше на север. В конце концов мы осели в Гальснане. Мне казалось, что это идеальное место, чтобы затеряться, и нам это даже удавалось, пока там не появился тот солдат, из-за которого нам снова пришлось уйти.
В моих словах было что-то, что заставило Мэддокса на мгновение зажмуриться.
— Что?
— Ничего. — Он провёл руками по волосам, взъерошивая их. — Просто мне невыносимо думать о том, что ты снова сделаешь это, когда спасёшь свою сестру. Снова будешь искать место, где можно спрятаться.
Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание.
— Да. Ты знаешь, что таков был план с самого начала.
Мы смотрели друг на друга в свете костра, пока я не отвела взгляд, потому что не могла выдержать того, что видела в его глазах. Под его взглядом мне было и хорошо, и плохо, и тепло, и грустно одновременно.
Мэддокс подошёл ближе. Обхватил моё запястье пальцами и потянул мою руку к моей ключице. Я остановилась, не желая касаться кожи, но его хватка была сильнее.
— Доверься мне, Аланна. Пожалуйста.
Эта мольба в его голосе… Чёрт, это нечестно. Я не могу ему противостоять, когда он так говорит, когда так смотрит на меня.
Я перестала сопротивляться, и мои пальцы коснулись татуировки. Одновременно он тоже положил руку под ворот своего чёрного плаща.
Я резко стала ощущать гораздо больше. Будто мои чувства, которые до этого момента были размером с арбуз, теперь увеличились вдвое. Меня охватила глубокая печаль. Горе, которое приходит с большими потерями. Оно смешалось с разочарованием, тоской и… голодом. Но не по еде. А по прикосновениям кожа к коже, губы к губам. Тысячи других чувств нахлынули на меня, серия мурашек, похожих на те, что я испытала, когда появился наид-нак и эта метка. Холод, тепло, ощущение, будто я одновременно нахожусь и здесь, и там и всё вокруг дрожит.
Sha’ha.
Его голос. Мэддокс не произносил этого вслух. Но я услышала.
Я смотрела ему в глаза, потерянная. Неужели это было?..
Тут Мэддокс отпустил меня и вынул руку из своего плаща. Как только это произошло, пузырь стал уменьшаться. Я вновь осталась наедине со своими чувствами, которые, как оказалось, не так уж отличались от его.
Я продолжала смотреть на свою руку, очарованная.
— Если когда-нибудь окажешься в опасности, прикоснись к ключицам и подумай обо мне, — сказал Мэддокс. Он сделал шаг назад и отвёл взгляд в сторону. — Я услышу тебя.
Я медленно опустила руку.
— Это…
— Это не татуировка, а вечная связь, — торопливо продолжил он, словно ему нужно было сказать всё сразу. — Это священные символы для рода драконов, и они, как считается, напоминают рисунки на чешуе драконов. Они образуют мост между теми, кто их носит. У этого моста много функций, но самая важная…
— Мэддокс, — перебила его. Я прижала руку к животу, пытаясь удержать это ощущение ещё хотя бы немного. — Осенью король отречётся.
Осенью этот мост исчезнет.
Мэддокс не смотрел на меня. Я чувствовала напряжение, исходящее от его тела, видела, как натянуты сухожилия на его шее и челюсти.
— До тех пор помни об этом. Прикоснись к связи, и я приду к тебе.