Кириан
–О, боги… —Жёсткий, строгий голос вырывает меня из полусна. Я не понимаю, где нахожусь, пока не открываю глаза и не вижу Одетт, сидящую на постели, укрытую одеялом так, как может. Однако не она произнесла эти слова. — Я вижу твой зад, Кириан.
Я переворачиваюсь и встречаю взгляд Нириды, которая, как только я это сделаю, тут же отводит взгляд в сторону.
— Извини, неужели я зашёл в твою комнату голым?
— Это тоже не твоя комната, — отвечает она, глядя в потолок. — Поговорю с Эльбой. Скажу ему, что позор, что нам приходится делить покои.
Я невольно смеюсь и с трудом пытаюсь встать и начать одеваться.
Одетт всё ещё морщит лоб, засыпая и снова просыпаясь, но, наконец, тянет руку, когда Нирида протягивает ей чашку с паром.
— Друсила ответила. Только что пришло письмо, а Эльба отказывается мне его отдать. Так что давай, надевай одно из платьев, что тебе принесли, и… — Нирида рыщет в своей сумочке и достает из неё утонченную, но прекрасную диадему, инкрустированную чёрными бриллиантами. — Это тоже надень. Они не должны забывать, что ты — королева.
Она оставляет её на туалетном столике, не дождавшись ответа.
Я вижу, как Одетт открывает рот, собираясь что-то сказать, но Нирида уходит прежде, чем она успевает что-либо произнести. И она больше ничего не говорит.
Одетт вдыхает аромат из чашки.
— На этот раз она действительно добавила мяту, — бормочет она, скорее для себя, чем для кого-то.
***
Одетт стоит между ними, в длинном и величественном платье, которое совсем не подходит для холодного северного климата, но не вызывает сомнений в её титуле: королева.
Девицы, вероятно, подобравшие ей одежду, ориентировались на более скромную моду Эреи, но в этом наряде явно ощущается влияние севера и Сулеги: никаких корсетов, только тонкая и мерцающая ткань, облегающая талию и бедра. На голове — диадема, которую для неё привезла Нирида.
— Ваше Величество, — приветствует её Эльба, как только останавливается перед ней, и опускает одно колено на землю, склоняя голову, как и полагается по её рангу. — У меня новости от королевы Друсилы.
— Говорите, — отвечает Одетт, взмахнув рукой в лаконичном жесте и закрыв глаза в скучающем движении ресниц. Прекрасная игра.
— Королева Друсила готовится встретиться с вами здесь.
— Прекрасно, — заявляет она, как будто не существует другого варианта, как будто это не снимает с нас всех огромный груз.
— Однако, — продолжает Эльба, — она подчеркнула, что это не значит, что она будет вас поддерживать. Она хочет вас выслушать, узнать ваши причины для войны и…
— Причины? — пересекает её Одетт, напряжённо.
Нирида, стоящая слева, делает шаг вперёд, как будто пытаясь предостеречь её.
— Она хочет услышать ваши мотивы, да, и узнать, почему вы хотите вести свой народ на войну, — объясняет Нирида.
Одетт наклоняет голову.
Нирида бросает ей взгляд.
Не говори…, как будто говорит она. Не рискуй…
— Королева Моргана и король Аарон уничтожили мою семью, — вдруг говорит Одетт, и я тоже немного напрягаюсь. — Убили всех, кого я любила, и разрушили всё, что мне было дорого. Потом они похитили меня, выдали меня за снаряжённого садиста и жестокого сына, который заслуживает того ада, в котором сейчас находится, — объясняет она, с хищной медлительностью добавляя: — А королева Друсила хочет, чтобы я ей всё это рассказала?
Даже Эльба, такой невозмутимый, кажется, готов проглотить слёзы, чувствуется, что ему не по себе. Может, он и переживает.
— Полагаю, королеве будет интересно, почему именно сейчас, после столь долгого времени, когда её младший брат давно уже дезертировал из Королевства Львов, — говорит Эльба.
Одетт поднимает подбородок.
— Я объясню это королеве лично, когда она решит явиться. Однако вам скажу, если хотите сэкономить время и сообщить ей заранее, что этот момент определили обстоятельства, и что он был тщательно продуман.
«Лгунья», — едва не срывается у меня смех, и я делаю вид, что мне неинтересно.
— Какие обстоятельства, Ваше Величество? — спрашивает Эльба, и взгляд Одетт заставляет его пояснить. — Это не вопрос с упрёком, клянусь. Мне любопытно… Любопытно лично. Хотел бы понять, почувствовали ли вы… что-то.
Одетт размышляет над этими странными словами, и стоит признать, её выражение лица не меняется, пока она ищет, как на это ответить.
Она, похоже, не понимает, о чём речь.
— Что-то?
— Я имею в виду… как бы это сказать? — Эльба продолжает, и я понимаю, что его вопросы касаются чего-то более глубинного. — Это было решение исключительно политическое, стратегическое?
Эльба, генерал всех армий Сулеги, старший советник королевы и возлюбленный принца, что погиб, стоит на коленях, задавая вопросы о вере или судьбе, и это меня беспокоит, потому что я не знаю, как она ответит.
— Нет, — отвечает Одетт, не колеблясь, — это не было исключительно политическое или стратегическое.
Она не даёт больше объяснений, её взгляд — строгий и многозначный, вот и всё, что она посвящает им.
Эльба кивает и ждёт разрешения подняться и уйти. Однако перед тем, как сделать шаг, он задерживается на секунду, стоя перед троими.
— Как советник королевы, не могу обещать вам, что порекомендую помочь вам в войне. Тем не менее, должен признаться, что здесь тоже происходят изменения, Ваше Величество.
— Пробуждение Эренсуге? — спрашивает Одетт, и нужно отдать ей должное, она не дрожит.
— И другие… вещи. — Пауза, колебание —. Песни Виллы не слышались здесь десятилетиями, но теперь, с её приходом, с её просьбой… магия, казавшаяся исчезнувшей, вернулась.
Я невольно выпрямляюсь, ощущая лёгкое покалывание в спине, словно тонкие, нежные пальцы касаются моей шеи.
— Музыка снова зазвучала на Вилле?
Эльба, похоже, на мгновение сомневается, прежде чем ответить. Он протягивает руку и делает жест.
— Я покажу вам, если вы пойдёте со мной.
Приглашение, и Одетт соглашается. Она шагает за ним, сопровождаемая Ниридой и мной, которая обменялась взглядом с Одетт перед тем, как последовать за ними в сторону южной части дома. Сначала мы слышим воду — гораздо более бурную, чем вчера: мощный поток, который ревёт всё громче, по мере того как мы приближаемся. Затем, ещё до того, как мы спустились, когда ступаем на деревянные ступеньки и начинаем спускаться, мы слышим:
Музыка.
Тихая, едва различимая, она лишь шепчет на фоне нашего спуска, но, когда мы подходим и оставляем лестницу позади, уже у края тропинки, что ведёт между прудами, песня звучит ясно.
Три разных мелодии, гармоничные, идеально сливаются друг с другом. Грохот воды не затмевает их, наоборот, он делает мелодии более живыми, они сливаются с потоком, как неотъемлемая его часть. И поток воды… гораздо сильнее, теперь едва видны колонны дома, сквозь которые вчера спокойно текла вода.
— Три песни были даром одного из ведьмовских кланов Сулеги много-много лет назад, — объясняет Эльба. — Матриарх клана почтительно укрепила свои связи с королевским домом Друсилы, домом её предков, в тот момент, когда они унаследовали власть после смерти последнего представителя королевской семьи их кузенов. Это было заслужено. Короли остановили войну, начатую их предшественниками против Нумы, восстановили территорию, пересадили сожжённые земли и восстановили связи с ведьмовскими кланами, с которыми они поссорились, проигнорировав их советы и враждуя с соседним королевством. Ведьмы были настолько благодарны, настолько счастливы, что вновь обрели дружбу с королевским домом, что зачаровали это место. По одной мелодии для каждого из них: королевство Нума, королевство Сулеги и ведьмы… ведьмы, которые не знали границ и были сестрами всех остальных.
— Это красиво, — смеет сказать Одетт, и я замечаю, что её голос звучит по-другому, как будто кто-то другой говорит эти слова, не Лира.
— Так это проявилось сегодня утром, — говорит Эльба. — Именно тогда пришло письмо от нашей королевы Друсилы, — добавляет он с намёком.
Одетт, теребящая пальцы, старается закрыть рот и принять спокойное выражение лица, более характерное для Лиры, прежде чем сказать:
— Если пробудились древние силы и они слышат нас, генерал, я буду более чем рада принять любую помощь, которую они могут нам предложить.
Эльба кивает, руки сложены за спиной, лицо спокойное и уравновешенное.
— Мне пора идти, но вы оставайтесь, — приглашает он. — Это зрелище достойно королевы.
Признание, искорка надежды.
Одетт кивает, сдержанно и элегантно, слегка поднимая подбородок, и он, поклонившись, быстро уходит.
Выражение лица Одетт несколько смягчается, когда Эльба исчезает. Она чуть расслабляется, губы едва приоткрыты, а плечи остаются немного напряжёнными.
— Пора переодеваться. Сейчас же, — объявляет Нирида.
Одетт медленно поворачивается к ней и смотрит, как будто только сейчас осознаёт её присутствие, а также моё рядом.
— Ты ведь не будешь тренироваться в этом платье? — спрашивает командир.
Одетт моргает, её глаза быстро опускаются к тому месту, где должны быть её ожоги.
— Вчера я… думала, что…
— Что? — перебивает её Нирида. — Неужели я не наваляла тебе? Условия были ясны. Я забрала этот нож с самого начала, и теперь ты должна тренироваться. Но никаких шалостей, никаких глупостей. Это будет настоящее тренировкой. Так что надевай брюки, убирай волосы и двигай свою задницу на тренировочное поле.
Я сдерживаю смех, но не могу скрыть улыбки, когда замечаю, как широко раскрываются её зелёные глаза.
И вот, она кивает. Опускает подбородок, говорит «да», и уходит, скользнув мимо нас по лестнице.
— Спасибо, — говорю я Нириде.
Она фыркает.
— Я это не для тебя делаю, — отвечает она.
— Знаю. Вот и говорю спасибо. — Я на мгновение останавливаю взгляд на бурлящих потоках, на трёх прудах, которые теперь наполняются пузырьками, а пар поднимается в воздух и теряется в садах. — Она пытается.
— Да. — Нирида заправляет локон за ухо, её взгляд невольно смягчается. — Представляю.
Мы молчим, но не долго.
— Она что-нибудь сказала о том, что это такое? — спрашивает она, немного прищурив глаза.
— Она тоже не уверена, — отвечаю. — Но что-то подозревает. Думаю, тебе стоит самой её об этом спросить.
Нирида фыркает, но не настаивает.
Её голубые глаза, бледные под мягким светом морозного утра, чуть сузились, и она кивает головой в сторону дома, в сторону этого водяного зрелища.
— А это что?
Холодок пробегает по спине.
— Понятия не имею, — отвечаю я с улыбкой.
—Но ты что-то подозреваешь, правда? Я видела, как ты на неё смотрел. Она способна на такое? На воскрешение забытой магии? Это она сделала?
Я невольно смеюсь. Нирида приподнимает одну светлую бровь.
— Если это произошло среди ночи… Думаю, на самом деле, я сам это спровоцировал.
Нирида смотрит на меня с поднятой бровью, пока не начинает понимать.
— Да, твоему эго не хватало именно этого, — бросает она.
Мы идём через лагерь, где уже кипит работа: отряды отправляются на поддерживающие миссии, солдаты возвращаются после перехода через границу, изгнанники, эрениты из разных уголков Свободных Земель собираются, чтобы сражаться с нами…
— Есть новости от Морганы?
Нирида качает головой.
— Ничего нового. Прибыли посланцы с известиями о восстаниях, некоторые такие мелкие, что не продержатся до нашего подхода, но мы отправили войска к самым многообещающим, чтобы они устраивали беспорядки, пока не начнётся настоящая война.
— Разве это не странно? Что не назначили нового преемника, не используют это как пропаганду против нас или Лиры…
— Это вопрос силы. Они не хотят показать свою слабость.
Мы продолжаем спускаться в укромный уголок, где нас не потревожат. Здесь Нирида продолжает рассказывать мне последние новости, пока не появляется Одетт.
После этого она превращается в бескомпромиссную воительницу, какую я когда-то видела, тренирующую свои войска: грубая, с мрачными словами и без капли жалости. Я не вмешиваюсь. Лежу на солнце, наблюдаю, как Нирида раздаёт Одетт удары, а та отвечает всё более изощрёнными оскорблениями.
Я не осмеливаюсь заговорить не после того, как Нирида вчера пригласила меня присоединиться к ним.
В течение утра прибывает целая свита: королевские стражи Сулеги и служащие, которые спешат опередить королеву Друсилу.
— Не так! — рычит Нирида. Она поправляет стойку Одетт, держа в руке настоящий меч, а не тренировочный. — Ноги должны быть выровнены. — Она наносит лёгкий удар по лодыжке. — Вот так.
— Если я так встану, потеряю равновесие, — протестует Одетт, пытаясь вернуться к той технике, которая ей привычна.
— У тебя самые глупые привычки. Кто тебя учил так сражаться? Что это за чёртовы техники?
— Эти чёртовы техники могут тебя убить.
Нирида хохочет, звучит это резко и слегка хрипло.
— Если бы ты меня застала врасплох, используя грязные приёмы воришки, возможно, да, — отвечает она. — Ещё раз. Тренируйся в первой позиции, потом переходи ко второй, потом к третьей. И так далее.
Одетт что-то бурчит, но подчиняется.
Что бы Нирида ни говорила, очевидно, что она хорошо подготовлена. Возможно, последние недели без тренировок сказались, но тело её явно закалено в боях с опытными воителями.
Она владеет оружием, у неё есть выносливость и дисциплина.
— Когда Друсила примет тебя на аудиенцию, — говорит Нирида, обходя её, — ты должна убедить её, что поддержка, поддержка Эреи — единственный путь.
— Точно так же, как я убедила Эльбу? — отвечает она, тяжело дыша.
— Ещё раз. Шесть повторений, — приказывает Нирида. — Да так же, как ты убедила Эльбу, но на этот раз тебе не придётся убеждать немного зажатого, но разумного генерала. Тебе предстоит убедить женщину, которая потеряла своих детей, своего наследника, и теперь правит одна. Она старше, и давно не показывалась. Мои шпионы говорят, что во дворце Сулеги больше не проводят праздников, банкетов, ритуалов… Она устала, и не поддастся так легко.
Одетт выполняет повторение за повторением, с луной из стали в руках, поднятой высоко. Я замечаю, как её ноги подкашиваются, как стопы изгибаются и тянут её в другую позу, но она сопротивляется.
— Я знаю, как бы поступила Лира, — говорит она, почти не имея сил, сгибаясь и опираясь руками на колени.
—От третьей к четвёртой позиции, а затем обратно к первой, — говорит Нирида, неумолимая. — Десять раз.
Одетт ворчит и готовится.
— Честно говоря, — продолжает командир, когда Одетт начинает, — я не думаю, что ты понимаешь, что бы сделала Лира. Она была трусливой, слишком боялась за свою жизнь, чтобы задумываться, на той ли она стороне, правильно ли поступает, задаваясь вопросами, которые выходили за пределы верности и честности. Если бы Лира была здесь, она бы не тренировалась. Скорее всего, она бы думала, как попросить убежище у Друсилы, чтобы избавиться от нас.
Я замечаю, что солнце начало скрываться за тёмными облаками, и свет пропадает почти мгновенно. Я немного поднимаюсь, когда тёплый свет солнца перестаёт согревать холодный вечер.
— Я знаю, что мне нужно делать, — находит силы ответить Одетт, прерывая дыхание.
— Долгосрочная цель — укрепиться, чтобы вернуть север. Нам нужна вся Земля Волков на нашей стороне, и для этого нужно выиграть войну в Эреи. Нам нужен Сулеги для этого, а затем нам понадобятся Нума и Илун, — объясняет Нирида.
— Умираю от желания снова участвовать в одной войне за другой, — отвечает Одетт с сарказмом.
Нирида улыбается, но в её выражении нет ни капли юмора, только горечь.
— Ты умеешь отжиматься? — провоцирует она. — Или этого тебе тоже не научили?
Одетт бурчит что-то, что звучит как «ведьма», и бросается на землю.
— Никто не хочет идти на войну, но она нам нужна, чтобы стать свободными.
Одетт не отвечает. Сначала мне кажется, что она молчит, потому что слишком занята борьбой за дыхание. Когда она заканчивает и поворачивается к небу, из которого вот-вот польётся дождь, я замечаю сомнение в её зелёных глазах, цвета глубоких лесов по ту сторону стены. Но на этот раз она молчит, не говоря ни о Лире, ни о войне, ни о Друсиле.
— Поехали. Ты сдала. Ещё десять, — приказывает командир.
И она выполняет.