Кириан
Шум был ужасным.
Он перенёс меня обратно на поле битвы, в войну, которая велась втайне для моих людей, но была выиграна для Львов. Ветер, замкнувший Одетт и юную королеву в непроницаемой куполе, гремел, сотрясая землю до самого основания.
Ева продолжала отбрасывать охранников, которые пытались подняться на ноги. Эльба оставался подчинённым, стоя на коленях, а Нирида и я удерживали тех, кого могли, своими клинками.
Кажется, моя командирша заметила это первой. Что-то пошло не так.
Это чувствовалось в ногах — едва ощутимая дрожь земли. Это стало заметно по охранникам, которые прорывались сквозь невидимую преграду, отделявшую нас от внешнего мира, и по тем, кто с каждым разом всё быстрее освобождался из-под контроля Евы.
И тогда, в мгновение ока, всё изменилось. Мир перевернулся, и грохот внезапно прекратился. Звук исчез. Ещё мгновение назад шум был невыносимым, а в следующее наступила абсолютная тишина.
У меня был лишь миг — один единственный, чтобы заметить, как купол ветра исчез. Ева рухнула на землю без сознания, и Нирида закричала её имя. На другом конце, преклонив колени, Одетт держала руки юной королевы, а затем резко отстранилась, подняла руки и закричала:
— Не сопротивляйтесь! Не сражайтесь!
Охранник схватил её за плечо и толкнул вниз, прижав к земле, пока испуганная девочка отступила, а другой солдат бросился её защищать. И когда я увидел лицо Одетт, прижатое к земле, её спину под тяжестью чьего-то колена, всё внутри меня взревело, требуя подняться и сорвать голову с этого охранника.
— Не сопротивляйтесь! — повторила она.
И я подчинился.
Я не сводил с неё взгляда, пока другой мужчина не обездвижил меня, вдавив в землю. Я позволил себя связать, пока вокруг раздавались крики, команды и грохот сапог солдат.
***
Кто-то успел как следует врезать мне по челюсти.
Я не успел разглядеть его лицо, но сделал всё, чтобы он услышал мое яростное обещание ответить насилием.
Нас вытаскивают из зала суда, уводя подальше от королевы — девочки, слишком юной и испуганной, чтобы быть монархом. Друзилла… должно быть, мертва. И, возможно, мертва уже давно — столько, сколько Нирида говорила о её затворничестве, о том, что она не позволяла никому себя видеть.
Меня швыряют в комнату без окон, крепко связанного. Спустя какое-то время двери снова распахиваются, впуская ещё четверых солдат. Двое из них тащат Нириду и безжалостно бросают её на колени. Другие двое толкают Одетт так сильно, что она, связанная, не может смягчить падение.
— Я вам ноги переломаю! — выкрикивает Нирида. — Вы меня слышите?
Я уверен: её ярость направлена не столько на то, как обошлись с ней, сколько на то, что сделали с её королевой.
Одетт, как может, поднимается, и я облегчённо вздыхаю, понимая, что она, кажется, не сильно пострадала.
— А Ева? — это первое, что она спрашивает.
— Она рухнула, и её схватили, — отвечает Нирида. — Не знаю, куда её увели, но сюда её вряд ли приведут.
Я понимаю: её могут убить. Если они не знают, как её сдержать, то Ева, возможно, уже мертва.
Я не говорю этого вслух. Если моя командирша думает то же самое, она тоже молчит.
— Что нам теперь делать? — спрашиваю я.
Нирида указывает подбородком на Одетт.
— Ты можешь снять верёвки, как это сделала Ева?
— Если я это сделаю, мне придётся избавиться от внешности Лиры. А если они узнают, что я — не она, что её больше нет…
Нирида ругается. Ей не нужно заканчивать мысль — мы и так понимаем, чем это может закончиться.
— А если понадобится, — осторожно уточняю я, — ты сможешь сделать что-то подобное тому, что сегодня сделала Ева?
Одетт глубоко вздыхает.
— Вы знаете, что я никогда не пыталась, — отвечает она.
Это не ответ. Не совсем. Но я не настаиваю.
— Что они могут с нами сделать? — обращаюсь к Нириде.
— С нами с тобой? За угрозу их королеве? Что угодно, — заявляет она. — А с ней, как с Королевой королей… не знаю. Возможно, просто запрут.
— Вы заметили, как ведьма обратилась ко мне? Я думаю, она знает.
Да. Я тоже это слышал.
И Нирида, вероятно, поняла это не хуже меня. Но вместо паники она делает глубокий вдох и говорит с таким спокойствием, какое только способна собрать:
— Сейчас это уже неважно. Мы должны ждать.
— А если ожидание обернётся не так, как мы хотим? — осторожно спрашивает Одетт.
Нас могут убить. Всех нас.
Никто из нас не осмеливается ей ответить. Мы понимаем, что у нас слишком мало вариантов.
***
Глухой звук пробуждает нас из дрожащего полусна.
Цепи, которыми, видимо, были заперты двери, с грохотом падают на пол с другой стороны. Я уже поднимаюсь на ноги, когда тусклый свет факелов выхватывает строгое лицо Эльбы.
Прошли часы.
— Королева требует вашего присутствия, — заявляет он.
— Какая королева, генерал? — спрашиваю я.
Эльба одаривает меня яростным взглядом.
— Та, которая всё ещё может решить, чьи головы останутся на плечах к концу этого дня.
Он поворачивается спиной и даёт знак нескольким стражникам, чтобы те развязали Одетт. Видимо, тащить королеву с руками, связанными за спиной, было бы слишком унизительно, даже в такой ситуации.
Двое солдат сопровождают её, а остальные окружают нас с Ниридой, которые всё ещё остаются связанными.
— Разве командиру и капитану королевы не положено хотя бы немного вежливости? — бросаю я, пока нас выводят в плохо освещённый коридор.
— Продолжайте раздражать меня, капитан, и останетесь за дверью во время совещания.
Совещание?
Нирида бросает на меня взгляд, полный такого же удивления, какое я сам испытал от этих слов. Но я предпочитаю промолчать.
По мере того, как мы идём, я замечаю, что нас ведут обратно в тот самый зал, где проходила аудиенция. Дверей уже нет, а их разбитые панели сложены в углу, где несколько слуг торопливо убирают обломки. Внутри, хоть и гораздо более прибрано, чем я ожидал, всё же сохраняется хаос: разорванные ширмы, оружие, разбросанное по полу, и тёмные пятна крови, запёкшиеся на стенах — следы тех стражников, которым не повезло оказаться на пути Евы.
На возвышении, уже без панелей, скрывавших её фигуру, стоит юная королева в окружении Кайи, ведьмы, и Эльбы, генерала.
Соргина выглядит ослабленной, ещё не оправившейся от недавнего боя. Засохшая кровь проступает у её виска и под носом. Её глаза полны тьмы, но в её осанке и выражении лица нет ни намёка на слабость.
Стражники подводят Одетт, и она оказывается лицом к лицу с королевой. Нас с Ниридой заставляют опуститься на одно колено.
— Что вы сделали с Евой? — первое, что срывается с её губ.
— Не будьте дерзки, ваше величество, — шипит ведьма. — Вы стоите перед королевой, ведите себя соответственно.
Одетт медленно оборачивается.
— Королевой, которую вы скрывали. Я должна верить, что её правление законно? Что у неё есть власть принимать те решения, которых вы ждали от Друзиллы?
— Надеюсь, что так, — звучит глубокий голос Эльбы. — Потому что нынешняя королева готова пойти на риск, на который почтенная Друзилла не решилась бы ни ради вас, ни ради всех Волков.
Я напрягаюсь, насторожён. Нирида тоже.
Одетт резко поворачивается к девочке, которая, сделав глубокий вдох, спустя несколько секунд произносит:
— Я взошла на трон, когда моя бабушка Друзилла умерла три года назад. С тех пор генерал Эльба обеспечивала мою защиту, скрывая меня от мира. Прошу вас простить то, что могло показаться обманом.
Потому что королева умерла, когда наследница была слишком мала, чтобы принять корону.
Эльбе пришлось скрывать этот факт до тех пор, пока возраст девочки не перестал быть проблемой, пока никто из тех, кто стоит в линии наследования, не додумался избавиться от неё, пока она ещё была ребёнком и оставалась уязвимой.
— Сулеги сразится вместе с Эреей за её освобождение и будет участвовать в финальной битве, если Эрея получит необходимую поддержку, — добавила она, не ожидая ответа.
— Илун? — осмеливаюсь спросить.
Кажется, Эльба готов рявкнуть на меня, но сдерживается, когда королева бросает на меня взгляд и отвечает:
— И Нума тоже. Вся Земля Волков вступит в бой, иначе войны не будет.
— Вы хотите нам помочь? — недоверчиво шепчет Одетт, полностью забыв о приличиях.
Девочка кивает.
— У меня те же сны, что и у тебя, — признаётся она, и её взгляд смягчается на мгновение, настолько, что она начинает напоминать обычного ребёнка. Затем она делает жест в сторону своего генерала. — Эльба поможет твоему командиру подготовить войска. Они займутся координацией.
Взгляд, которым генерал и королева обмениваются, долгий и напряжённый. Он ясно показывает, что Эльба не в восторге от этой войны. Несмотря на уважение, которое он, похоже, испытывает к Королеве Королей, он, вероятно, разделяет мнение советников, которые предпочли бы, чтобы Сулеги остались в стороне.
Но девочка… у неё есть власть.
Я поднимаюсь на ноги, слегка прочищаю горло и киваю ближайшему стражнику, чтобы он скорее развязал меня. Он ждёт подтверждения от генерала, но действует быстро. Развязывают и Нириду.
Одетт стоит неподвижно, всё ещё напряжённая. Вскоре я понимаю, почему.
— Ева не хотела навредить ни одному из своих стражей, — говорит она королеве.
— И всё же ведьма это сделала, — отвечает та спокойно.
— Если бы не ведьма, вы бы нас не выслушали, — напоминаю я.
Эльба рычит, словно готов броситься на меня. Я его игнорирую.
Девочка бросает на меня короткий взгляд, затем делает знак Кайе. Ведьма кивает и, не меняя холодного выражения лица, делает элегантный жест рукой. Два солдата входят в зал, неся Еву на руках. Её почти тащат, пока не оставляют рядом с нами. Нирида и я спешим подхватить её.
Она бледная, дрожит в наших руках, её дыхание тяжёлое и сбивчивое.
— В следующий раз, когда кто-либо из ваших навредит одному из моих людей, этот человек будет казнён, — сурово заявляет королева.
В глазах Одетт сверкает что-то острое, как лезвие, но она медленно кивает, явно выбирая, какие битвы стоит вести.
— Мы больше не будем противостоять вам, ваше величество Юма.
Девочка величественно кивает.
Мне интересно, сколько раз за последние годы она отрабатывала это выражение лица, сколько часов провела, учась подбирать нужные слова и тон, учась скрывать страх или даже радость.
Детство настоящей Лиры было совсем другим. Она должна была стать королевой, её готовили к этому, но её родители… родители обожали её. Подготовка казалась чем-то естественным, чему она училась невольно, просто глядя на них, на их манеру говорить, принимать решения…
Холод пробегает по моей спине, когда Одетт с лицом Лиры оборачивается ко мне с вопросом в глазах.
— Мы закончили, — заявляю я.
Мы все склоняем головы в поклоне. Лира делает это едва заметно, скорее, как знак признания, как способ выразить благодарность.
Когда мы уже собираемся уйти, голос Кайи останавливает нас.
— Ведьма.
Это не просто обращение, но и предупреждение. Мы все четверо оборачиваемся. Ева поднимает голову, но на неё смотрит не только Кайя — Одетт тоже, и настоящая ведьма переводит взгляд с одной на другую, словно не знает, кому из них ответить.
— Это не угроза, а обещание, если вы продолжите идти по этому пути: вырванные с корнями, вы погибнете — могущественные, ещё славные и молодые, но насильственной смертью.
Ева слегка приподнимает брови, но почти не может двигаться. Одетт, напротив, вздрагивает.
Ведьма разворачивается и покидает зал, прежде чем кто-либо из нас успевает что-то сказать.
— Завтра мы встретимся, командир, — говорит Эльба и жестом приказывает своим людям вернуть нам оружие, которое у нас забрали.
Тягостное ощущение всё ещё висит надо мной, пока мы не отходим достаточно далеко. Я приближаюсь к Одетт и спрашиваю:
— Что ты сказала королеве? Как тебе удалось её убедить?
Одетт бросает тревожный взгляд на Еву, которая едва держится на ногах с нашей помощью.
— Что война — это битва за то, чтобы больше ни одна девочка не росла одна.
Я молча осмысливаю глубину этих слов. Она произнесла их не как Лира, а как Одетт.
Нирида тоже молчит.
Но Ева фыркает, её сухой смешок тут же превращается в кашель.
— Жалкая романтичная дурочка, — хрипло бросает она. — Нужно было выбрать меня.
Одетт с усилием выдавливает улыбку, но не отвечает.