Это неправда.
Это неправда.
Это неправда.
Разбуди меня, умоляю.
Кричи на меня, скажи, что ненавидишь меня и… что угодно.
Я могу жить далеко от тебя, могу даже жить, зная, что ты меня ненавидишь.
Но, Лавиния, прошу тебя, заклинаю и умоляю.
Вернись ко мне…
Я не смогу жить, если тебя не будет.
— Письмо номер 1 Артур
Гренландия, 12 октября 2024 года
Ясмин
Правило рынка номер один: ради каких бы то ни было температур на свете работа никогда не прекращается, здесь не существует перерывов и даже коротких пауз.
Я опускаю последний ящик с рыбой на деревянный прилавок и прокашливаюсь.
— Свежая рыба, дамы и господа! Последний ящик по специальной цене только для вас! — Холод щиплет кончик носа, я вздыхаю, и из моих губ вырываются облачка пара. Вздрагиваю и тру ладони, чтобы согреться. Пальто, перчатки и слои одежды будто бесполезны — холод все равно проникает до самых костей.
Торговая улица кишит покупателями, которые бродят от одного навеса к другому в поисках самых выгодных цен, а торговцы пускают в ход свои лучшие уловки, стремясь завлечь как можно больше людей.
Я замечаю пожилую пару, которая бросает любопытные взгляды на наш прилавок. Отлично, принесем домой немного монет.
— Что я могу для вас сделать? О, эта рыба восхитительна, госпожа, она из Южного моря. — Я достаю пакет из-под прилавка. — Мы сами ее поймали. Сколько вам положить?
— Давайте три вот тех маленьких, на эти дни хватит.
Я киваю.
— Отличный выбор, дорогая. — Наполняю пакет и завязываю его небольшим узлом. — Мама, я отправляю тебе эту милую пару. Прошу вас, в ту сторону. — Протягиваю пакет покупательнице и указываю на Мари, сидящую на краю прилавке.
Что-то касается моего плеча, я поворачиваю голову — поношенную перчатку отца невозможно не узнать. Одной рукой он поглаживает длинную белую бороду на подбородке, приоткрывает губы, и запах вина ударяет мне в ноздри.
— И сегодня мы тоже распродали почти всю рыбу! Другие лавки с трудом могут опустошить один ящик, а наш товар идет нарасхват, — похихикивает он.
В конце концов, вещи, которые делают Ханса Дорси счастливым, ограничиваются всего двумя: превосходство над конкурентами и хорошее вино.
Лоффи высовывается из-за его ног, в расстегнутой куртке и с растрепанными волосами:
— Отличное качество и непревзойденная цена! — Он повторяет семейный девиз, сопровождая его поднятым вверх большим пальцем. Вечно он возвращается взъерошенным. Я вздыхаю, наклоняюсь к нему и провожу рукой по его волосам.
— Где твой капюшон, Лоффи? Разве ты не видишь, что холодно? И застегни куртку, господи боже. Ты же заболеешь! — Пока я застегиваю его пальто, боковым зрением замечаю, как отец подходит к концу прилавка и садится рядом с мамой.
Лоффи приподнимает плечи.
— Утром он был на мне, а потом… потом его забрал призрак!
Каждый раз, когда он натворит дел, во всем виноваты призраки, демоны или драконы. Безнадежный случай.
— Мы почти закончили, посиди здесь, а потом посмотрим, куда ты его засунул. — Я поднимаю его обеими руками и усаживаю на пустой ящик. Он подпирает подбородок рукой и бормочет что-то невнятное.
— Извините, можно мне полкило вот этого?
— Конечно, сейчас сделаю. — Я снова перемещаюсь к прилавку. Надеваю защитные перчатки и наполняю пакет свежей треской.
— Он уничтожит мир огнем своей мести! — вовсю ликует тем временем Лоффи.
Я перехожу к весам слева от себя. Бросаю быстрый взгляд на Лоффи — тот стоит, вытянув руки вперед и сблизив ладони в боевой позе… будто в любой момент из его пальцев может вырваться пламя.
Я вздыхаю. Опять эта чертова легенда.
— И сжигая всех своих врагов, он позволит себе умереть.
Женщина передо мной слегка улыбается.
— Ну и сказочка, мягко говоря, жутковатая, малыш.
Откуда он только берет эти идеи? Все из-за непомерного количества времени, которое он проводит перед телевизором.
Я убираю пакет с весов и протягиваю его женщине.
— Пожалуйста, касса с той стороны, — улыбаюсь я, указывая на Мари. Она берет пакет из моих рук и отходит.
— Это история про Зло! — выкрикивает Лоффи, широко расставив ноги.
Я скрещиваю руки на груди и испепеляю его взглядом.
— Пункт первый: ты рискуешь упасть. Сядь. И пункт второй: смотри поменьше жутких мультфильмов.
— Это не мультфильм! Зло существует на самом деле, я слышал, как об этом рассказывал торговец хлебом… говорят, он укрылся здесь, на нашей земле. Разве это не захватывающе, сестренка? — Он подпрыгивает, ящик шатается под его ногами.
— И, дай угадаю, это тот самый призрак, который украл твою шапку?
— Он ходит среди нас, притворяется обычным гражданином, но на самом деле несет в себе пламя своего прошлого. — Лоффи спрыгивает с ящика, игнорируя мой вопрос.
У него текут сопли, но он слишком увлечен своим рассказом, чтобы остановиться и вытереть нос. Я достаю платок из кармана куртки и наклоняюсь к нему.
— Сморкайся и перестань молоть чепуху. — Зажимаю ему нос платком, слегка надавливая пальцами, и он с силой сморкается, зажмурив глаза.
— Сестренка, твой шрам становится меньше, — говорит он, глядя на мой лоб. Я выбрасываю платок в урну под прилавком. — Твои воспоминания вернутся, когда он исчезнет?
— Лоффи! — Голос Мари разражается подобно грому. — Что мы тебе говорили?
Он зажимает рот руками, его щеки краснеют, и он опускает взгляд на мыски своих ботинок.
— Я забыл… — лепечет он.
Я глажу его по голове.
— Все хорошо. Нас никто не слышал.
— Если твои воспоминания вернутся, сестренка… — шепчет Лоффи, приставив ладони к губам, чтобы его не услышали. — …ты ведь все равно останешься с нами, правда?
Нежность, сквозящая в этой его неуверенности, приятно щекочет сердце. Я поджимаю плечи.
— Ну, я не знаю… может, раньше я была владелицей какого-нибудь умопомрачительного особняка!
Он следит за движением моих губ, страх оказаться брошенным пожирает его, но он не хочет этого показывать.
— Что ж, никто так и не пришел искать тебя. — Он задирает подбородок, избегая моего взгляда. — А если никто тебя не ищет, ты останешься с нами.
— Лоффи, однажды Дорси… — я протягиваю свой мизинец к его мизинцу, семейный девиз — одна из наших любимых фраз, и в его глазах тут же вспыхивает огонек. — …навсегда Дорси! — Он сцепляет свой мизинец с моим, и все его страхи улетучиваются.
Я не хочу открывать ящик Пандоры, откуда может вырваться рой ос. Я хочу и дальше видеть, как Лоффи просыпается по утрам с растрепанными волосами, хочу продолжать есть вкусную еду мамы Мари, хочу по-прежнему слышать раскатистый смех папы Ханса, пока он подсчитывает дневную выручку.
И меня до ужаса пугает мысль о том, что я могу оказаться кем-то другим.
Внезапный грохот заставляет меня вздрогнуть. Крик Мари пронзает воздух, я вскакиваю на ноги с ушедшим в пятки сердцем.
— Вор! Вор! Наши деньги… этот человек, держите его! — кричит папа Ханс, повалившийся на землю кверху ногами вместе с упавшим рядом стулом. Он поднимает руку и указывает на человека в капюшоне, который несет со всей дури по улице с кассовым ящиком в руках. Блядь, только этого не хватало…
Продавцы из соседних палаток собираются вокруг нас, кто-то помогает отцу подняться на ноги. Я вздрагиваю при виде крови, струящейся по его правой щеке. Ему нанесли рану, но он слишком занят руганью и подсчетом убытков, чтобы заметить это.
Я бросаюсь к нему, сердце бешено колотится в груди.
— Этот ублюдок, у него был нож… подошел, чтобы спросить дорогу… все произошло быстро, он толкнул меня… — Он стискивает зубы, его глаза округлены от шока.
Я достаю чистый платок из карманов и прижимаю его к ране.
— Главное, что вы оба в порядке. Я принесу марлю, держи прижатым здесь… Лоффи, принеси мне…
Я оборачиваюсь, но увидеть Лоффи, несущегося по покрытой льдом улице, явно не входило в мои планы.
— Я поймаю тебя, вот увидишь! — кричит он. — Я спасу свою семью! — Он сворачивает за угол, исчезая из виду.
Мне не хватает воздуха. Это не может быть правдой. Мама во всю глотку кричит ему остановиться, Ханс поджимает губы, прижав руку к груди, а я едва могу моргать.
— Я-я пойду заберу его, не волнуйтесь, — быстро говорю я. — Вызывайте полицию. — Я бегу по следам Лоффи, ветер хлещет меня по щекам. Небо надо мной начинает темнеть, а холод пробирается под кожу. Несколько капель воды касаются лица, пока я пытаюсь не поскользнуться на обледенелом асфальте.
Элайджа
Я сжимаю бинокль в пальцах, указательным поворачиваю колесико, чтобы разглядеть получше. Высокий, лет тридцати, худощавого телосложения, синяя маска закрывает половину лица. Нашел. Он бежит по краю ледника, отделяющего сушу от моря, прижимая что-то к боку. Справа я замечаю небольшую пустую лодку, покачивающуюся на воде. Он использует ее, чтобы сбежать. Мы должны перехватить его раньше. За ним гонится ребенок.
Опускаю бинокль.
— Это он. Не трогай его, он нужен нам живым, а не испепеленным. Если ты убьешь и его по ошибке, нам придется ждать месяцы, прежде чем мы найдем другую зацепку.
Тишина. Он вообще меня слушает или я сотрясаю воздух? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него: лежит справа от меня, закинув руки за голову и закрыв глаза. Абсолютно обманчивый покой окружает человека, способного сжечь любого, к кому прикоснется. Его руки скрыты перчатками, не оставляющими открытым ни единого сантиметра кожи.
— Напоминаю тебе, что мы не можем использовать огнестрельное оружие, оно производит слишком много шума и привлечет ненужное внимание. Нам нужен этот человек, иначе мы можем забыть о помощи со стороны Гренландии. — И в этот раз никакой реакции. Мы уже несколько месяцев ищем деталь, которая позволит нам заручиться сотрудничеством Гренландии. И сейчас эта деталь прямо перед нашими глазами. — Ты меня слышишь, Артур?
Едва заметная гримаса кривит его губы, когда он приподнимается и садится, разминая шею вправо и влево до хруста.
— Я понял. — Слабенький шепот, который тут же растворяется в воздухе.
Он открывает глаза и встречается со мной взглядом; огонь в его ирисах источает леденящий холод, пронизывающий меня до самых костей. Я вижу его каждый день, и все же не могу выдерживать этот взор дольше нескольких секунд. С трудом сглатываю слюну. Призрак, ходящий по земле, которого удерживает в живых лишь одно-единственное желание. Сжечь их всех дотла.
Я снова перевожу взгляд на нашу цель.
— Он вон там, — говорю я, указывая указательным пальцем. Наш человек в спешке и панике забирается в свою лодку. — Бежит, поджав хвост… Должно быть, украл что-то у того пацана, раз тот преследует его еще с рынка…
Я не успеваю закончить фразу: Артур поднимается на ноги и выходит из укрытия. Как всегда. Вечно он поступает по-своему, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Я слежу за происходящим через бинокль. Артур останавливается в паре метров от него и слегка наклоняет голову вправо. Опущенные плечи и это пугающее, леденящее спокойствие, с которым он изучает любую жертву, прежде чем растерзать ее. За эти два года я видел подобное бесчисленное множество раз, но сейчас я лишь надеюсь и молюсь, чтобы в этот раз он сдержал себя чуть сильнее. Этот человек нужен нам живым.
Жрецы, Эдоардо и Королевство Америка… весь мир охотится за нами, остальные королевства — их союзники, запуганные жаждой мести, которую несет в себе Зло. Мы отчаянно нуждаемся в надежной опоре, на которую можно положиться, и единственная земля, способная в этот исторический момент предоставить нам убежище, — Гренландия. Она никогда не была втянута ни в какие конфликты или войны… по крайней мере до тех пор, пока человек, возглавлявший этот народ, не был подло убит в стенах собственного дома. Его сын, Нанук Олсен, позволил нам укрыться здесь, но с одним условием: мы должны найти того, кто предал и лишил жизни его отца.
— Осторожнее… — шепчу я скорее самому себе, чем ему, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел от напряжения. Артур доходит до кромки воды и останавливается в нескольких шагах от нашей цели. Мы уже близко.
Он достает из-за пояса острое лезвие и небрежно крутит его между пальцев, забавляясь. Мужчина замечает его, но делает вид, будто ничего не происходит, продолжая возиться со швартовами, пока не освобождает лодку. Корпус начинает отходить от берега, мужчина запрыгивает на борт и принимается быстро грести. Мне почти жаль его. Он так и не понял, что если ты попал в прицел Артура, спасения нет.
— Стой, чертов вор! Верни сундук! — Жалкий, сорванный крик привлекает мое внимание. Это тот самый пацан, он останавливается рядом с Артуром и говорит ему что-то, чего я не могу разобрать. Артур, разумеется, не отвечает и даже не удостаивает его взглядом. Тогда мальчик без тени страха бросается прямо в воду. Что он делает? Это же опасно. Он слишком хрупкий, сомневаюсь, что он сможет совладать с приливом и добраться до лодки, не утонув.
Артур поднимает руку и молниеносным движением наносит удар. Лезвие с визгом вонзается в цель, и воздух пронзает полный боли вопль. Пожалуйста, только бы он его не убил. Я кручу колесико бинокля, чтобы проверить: мужчина корчится от мук, нож засел глубоко в его правом предплечье.
Артур заходит в воду, и с каждым его шагом вокруг поднимается плотный шлейф пара, похожий на туман. Ледяная вода не причиняет ему ни малейшего дискомфорта, он ее попросту не чувствует: его тело раскалено, это чистая лава, его прикосновение — огонь. В его венах течет первозданная сила, которой обладает Зло.
Вода доходит ему до пояса. Легким, непринужденным движением он протягивает руку к лодке и хватает ее за борт. Он тащит ее к берегу так, словно она сделана из птичьих перьев. Я облегченно вздыхаю. Готово. Теперь нам остается только пытать его до тех пор, пока он не выложит все, что нам нужно знать.
Я прячу бинокль в карман куртки и выхожу из укрытия. Артур закидывает раненого себе на плечо — у того закрыты глаза и безжизненно запрокинута голова. Выглядит мертвым. Мои глаза округляются, я приоткрываю рот.
— Что ты с ним…
— Не суетись, он просто потерял сознание. Забирай его, и уходим. — Он сгружает его мне на руки вместе с лезвием, все еще торчащим из плоти, затем обходит меня и направляется прочь, не проронив больше ни слова. С каждым днем он все сильнее забывает, как вообще общаются с людьми.
— Лоффи! — Отчаянный женский крик прорезает воздух. Я оборачиваюсь и вдали замечаю женщину в белом пальто до колен и черной шапке. Ее сапоги судорожно топчут обледенелый берег, она мчится вперед, не оглядываясь назад, и в каждом ее движении сквозит абсолютная безысходность. Должно быть, это мать того мальчишки. Я снова перевожу взгляд на замерзающее море и замечаю маленькую голову: ребенок из последних сил цепляется за скалу посреди воды. Он стучит зубами, его губы посинели, а пальцы медленно соскальзывают. Ему так холодно, что он не может издать ни звука.
Артур уже дошел до машины, но, возможно…
Я ускоряю шаг и вырастаю прямо перед ним. Кивком головы указываю на берег.
— Там ребенок цепляется за скалу.
Он приподнимает голову и вонзает в меня пустой, безжизненный взгляд. Мурашки бегут по моей коже.
— И что с того?
— Ты хочешь бросить его там замерзать?
Он и бровью не ведет, и мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать ужас, который внушает мне его апатичный голос.
— Почему бы и нет? — шепчет он, и я готов поклясться, что замечаю на его губах едва заметную, издевательскую усмешку.
Он обходит меня и открывает дверцу автомобиля. Ком сжимает мне горло. Человечность полностью покинула его тело с того рокового дня, когда мир лишил его собственной половины. Его чистой, искренней части, обладавшей обликом ангела с глазами цвета неба. Если бы только она увидела, как он поворачивается спиной к ребенку, молящему о помощи… она бы ни за что не поверила, что это тот самый мужчина, которого она любила каждой клеточкой своего существа. Я качаю головой. Пожалуй, если я уеду и вызову спасателей…
Они не успеют. Прилив поднимается, у малого намертво заиндевели пальцы, он долго не продержится. Я прислоняю бесчувственного мужчину к машине и бросаюсь к берегу. Я вытащу мальчишку из воды и, не привлекая внимания, исчезну до того, как он или его мать успеют заметить что-то странное.
Я делаю огромные шаги, заходя в море; вздрагиваю, когда вода начинает доходить до пояса. Еще несколько метров. Я гребу руками и отталкиваюсь ногами, пробиваясь к скале, за которую он держится. Хватаю его за туловище, он дрожит как осиновый лист, но без раздумий вцепляется в мои плечи.
— Все хорошо, дыши, — шепчу я, и он слабо кивает. Я удерживаю его одной рукой, а другой опираюсь на скалу. Дело сделано.
Я поднимаю взгляд на берег и прищуриваюсь. Женщина бросается в воду и плывет в мою сторону. Что она творит? Теперь мне придется спасать двоих вместо одного. Шапка слетает с ее головы, обнажая светлые волосы длиной чуть ниже ушей.
Я приоткрываю рот.
— Что за…
Я моргаю, тру мокрой ладонью глаза, но картина перед веками не меняется. Округлые глаза, небесно-голубые ирисы и лицо, белое как снег — точь-в-точь как у нее. На что я сейчас смотрю?
Она продвигается вперед, но с трудом справляется с течением. Задыхается, беспорядочно бьет руками по воде, ее лицо искажено судорогой боли. Шок накрывает меня с такой силой, что я теряю способность здраво мыслить.
Как это возможно… как? Как? Как?
Она ловит ртом воздух, и ее голос умоляет о помощи. Крик, который, подобно древнему зову, подобно возвращению затерянного эха, вновь разжигает в нем пламя.
Ясмин
Не колеблясь больше ни секунды, я делаю шаг за шагом, погружаясь в ледяное море. Страх сжимает мой желудок мертвой хваткой, перехватывая дыхание, но я не могу позволить своей фобии перед глубокой водой остановить меня в этот критический момент. Тот темнокожий мужчина закидывает Лоффи себе на плечо, поворачивается, и его глаза встречаются с моими. Он что, сообщник этого вора? Ну конечно, у него такое выражение лица, будто он увидел призрака. Он испуганно моргает, уставившись на меня с оцепенением, словно мое появление — это досадная, незапланированная помеха.
Я должна забрать Лоффи у него. Вдох, выдох, я справлюсь. Вздрагиваю — вода обжигающе холодная, она омывает мои ноги, поднимаясь все выше. Холод парализует мышцы, но я обязана двигаться дальше. Я должна… забрать… Лоффи.
Зубы стучат, меня начинает бить неудержимая дрожь. Прилив поднимается, вода уже стоит выше подбородка, и каждая мышца одеревенела от стужи.
— Помогите! — Я не могу пошевелиться. Яростные волны вот-вот накроют меня с головой. Вода попадает в рот, я кашляю и задираю лицо вверх. — Помогите, — хриплю я, но этот слабый крик мгновенно уносится ветром.
Паника поглощает меня, становится трудно даже держать веки открытыми. Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Внезапно странное, невероятное тепло разливается вокруг. Что-то мощное влечет меня вверх. Что-то горячее, во что я впиваюсь ногтями, выгибая спину и всем телом ища этот контакт. В ладонях начинает покалывать, к ним возвращается чувствительность; я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.
Я дрожу как осиновый лист, прижатая к массивной груди, которая кажется отлитой из металла и источает нечеловеческий, первозданный жар. Моя челюсть едва не падает на землю, когда я замечаю густое белое облако, окутавшее все вокруг. Какого хера вода вокруг нас испаряется?
Я поднимаю голову, и в мое сознание врезается лицо, словно высеченное самым безжалостным из творцов. Красота, пронзенная глубокой скорбью: слеза катится по его щеке, срывается и падает мне прямо на лоб, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не стереть её. Его пальцы намертво прижимают мое тело к себе, будто я могу раствориться в воздухе и улететь.
Я не понимаю, почему этот мужчина…
Он приоткрывает губы, и из них вырывается мольба, сотканная из чистой боли:
— Лавиния?
…почему он так смотрит на меня?
Два янтарных самоцвета, затуманенных слезами и иссеченных страданием, которое носит имя лишь одной женщины.
Лавиния.