Вайпер
Взмах крыльев и спотыкание магии предупредили меня о приближении Киры. Я не поднял головы от тюка, которым крепил сложенную палатку на спине Алзы, но внутри одновременно что-то отпустило и натянулось. Я уже осознал: уйдя сейчас, чтобы помочь клану Оту́ш, я не успею получить обруч Чемпиона — но решение выехать далось легко. Помощь кланам принесёт больше верности, чем церемонийный кусок металла.
Труднее было признать другое: уеду от Киры раньше, чем рассчитывал.
Я то и дело косился в сторону лагеря, надеясь увидеть тёмный силуэт, идущий к нашему обычному месту. Под рёбрами скручивало тугой узел, когда пески оставались пустыми — но я и не удивился. И сам не понимал, зачем хочу, чтобы она пришла. Может, она стала удобным отвлечением от монотонности пира в ожидании вручения обруча. Я уже не мог отрицать: она меня зачаровывала — спутанный узел, который хочется расплести.
В тот единственный раз, когда моя голая кожа коснулась её, сила внутри неё — та же, что живёт во мне, — окликнула мою магию и притихла. Мы — двое, возможно, сильнее других связанных с магией пустыни, — и я чувствовал её жизнь, как отголосок у основания черепа. Те странные всплески сырой силы в последние месяцы, вероятно, были тенями её срывов.
Мысль успокаивала ровно настолько, насколько пугала.
Я грубо отогнал её и дёрнул узел на ремне сильнее, чем нужно. Алза фыркнула в протест, и я выдохнул через нос, ровно и мерно. Вайпер не знает страха.
Кира ничего не сказала, подойдя ко мне вплотную. Я глянул краем глаза — и едва не фыркнул, увидев вьюки на Бладмуне. Раньше он терпел на себе только наездника при перекочёвке, а пожитки лорда Аласдара перевозили другие.
— У тебя, похоже, глаз на лошадей, — бросил я вместо приветствия.
— Думаю, Дайти выбрал меня так же, как я его.
— Дайти? — переспросил я, сообразив, что она переименовала жеребца.
— Он нес меня через пески быстро, как ветер. Он заслужил имя, которое это говорит.
Я закончил крепить тюки и повернулся к ним лицом.
— Никого, кроме лорда Аласдара, он на себя не пускал. Его поймали диким, и я бы сказал, что лорд Аласдар его «укротил», но это было бы преувеличением.
Узкие глаза Киры распахнулись почти комично, когда она перевела взгляд с меня на грозного жеребца, который тем временем рылался в её карманах, будто там могли найтись лакомства.
— Лорд Аласдар? Ну это объясняет, почему он едва не откусил Каюсу пальцы.
Я выпрямился, словно меня ударила молния, при имени моего… при имени королевского конюшего. Сжал кулаки так, что кожа перчаток скрипнула.
— Удивительно, что он ещё не откусил кусок от тебя.
Кира пожала плечами и похлопала Дайти по ноздрям, будто не заметила моей жёсткости при упоминании Каюса.
— Я люблю диких.
Разумеется. Когда я нашёл её впервые, она была наполовину дикой, и даже теперь, чистая и сытая, от неё исходило что-то необузданное. Я отвернулся.
— Значит, ты едешь со мной?
— Да.
Я кивнул, вскочил в седло Алзы; Кира тоже оседлала своего. Не говоря больше ни слова, мы скользнули по залитым луной пескам — навстречу неизвестности.
Кира оказалась спутницей лучше, чем я ждал. Я собирался раздражаться от самого факта компании — привык путешествовать лишь с Алзой. Но Кира не забивала тишину болтовнёй; ей, как и мне, было комфортно молчать. Вместо слов мы оба пасли горизонт, ловили едва заметную, но неоспоримую жизнь пейзажа.
Если не вникать, вокруг — пустота, цвета выжжены солнцем. Но магия выдавала лисицу-фенека в норе и мышей, шуршащих в сухом кустарнике. Зефир, кружась в вышине, высматривал добычу.
Я заставил себя вновь смотреть между чёрных ушей Алзы — взгляд всё чаще уходил к моей молчаливой спутнице. Кира, задрав голову, следила за кругами сокола; солнце лило по её смуглой коже золото. Мышцы Алзы подо мной дрогнули — она чувствовала моё напряжение.
Я просто отвык от чужого присутствия.
Впереди поднялась гряда камней, и я показал туда:
— Переждём жару у скалы, в тени.
Кира кивнула:
— Как думаешь, сколько до клана Оту́ш?
— В последний раз пустыня показала мне их стоянку за четыре ночи. Но если она так зла, что лавовые вирмы снова вышли на охоту, — не удивлюсь, если придётся идти дольше.
— Надеюсь, успеем раньше, — призналась Кира. — Не хочу оставлять лагерь один на один с вирмом надолго.
— Для изгнанницы ты уж больно рвёшься защищать кланы, — заметил я.
— Я теперь гражданка Келвадана, — возразила она.
— И всё же едешь в дикие земли с тем, кто хочет, чтобы Великий город пал.
Её тёмные брови сдвинулись, нижняя губа плотно выдвинулась — она зыркнула на меня. Захотелось упрямить её дальше — этот взгляд напоминал ту дикую дерзость, с которой она стояла передо мной в самую первую нашу встречу.
— За что тебя изгнали? — спросил я прежде, чем подумал, зачем мне это знать.
— По той же причине, по которой ушёл из Келвадана ты, полагаю.
Я напрягся в седле. Я знал, что она в курсе моей личности — она назвала меня по имени ночью во время Испытаний. Не удивительно, если королева Гиневра или Адерин рассказали; но мы это не проговаривали. Сейчас её слова зацепили торчащую нитку — потяни, и расползётся вся ткань нашего шаткого мира.
— Магия пустыни — нелёгкая ноша, — выдал я в ответ. — И всё же она должна была помочь выжить в изгнании.
Кира нахмурилась ещё сильнее, но уже с недоумением. Покачала головой:
— Не помогала. Все те годы она… спала. Я думала, пустыня отвернулась — за то, что я натворила, за то, что сорвалась. Она не просыпалась, пока… пока не ты.
Она посмотрела на меня, будто взглядом хотела пройти сквозь металл маски. Я отвернулся.
Мы как раз добрались до невысокой скальной гряды — осколка, будто кувшин гиганта упал и разлетелся посреди равнины.
Мы спешились в тени: прохлада под скалой была как глоток воды. Пот собирался между пальцами в перчатках и у основания шеи, но снимать их я не решился. Рядом с Кирой я ощущал себя обнажённым — сколько слоёв ни надень. Будто титул Вайпера не ложился на меня ровно, когда она смотрела. Она видела под маской.
— Моя лошадь погибла.
Я моргнул: её слова прозвучали без предисловия. Она не отрывала взгляда от золотистой гривы Дайти, пропуская её сквозь пальцы.
— Когда она сломала ногу, наш конюший перерезал ей горло. Я почувствовала, как она уходит, — а в следующий миг все, кто стоял в двадцати шагах, были мертвы. Земля разверзлась и проглотила их. — Её плечи поднялись к ушам, будто для защиты. Меня на миг потянуло положить ладонь между её лопаток — притупить ту боль в груди, которую я чувствовал в своей собственной.
Я сжал руки в кулаки и произнёс единственное, что подходило. Формулу, что вытягивала меня сквозь многие ночи.
— «Пустыня даёт и забирает».
— Что она забрала у тебя? — спросила Кира, глянув через плечо.
— Всё.
Мы поставили бивак прямо на открытом месте. Свежей воды нам так и не подвернулось. Завтра придётся надеяться на лучшее.
Пока я ставил палатку, Кира раскатала спальный тюк на мягком пятне земли.
— Ты не взяла палатку?
Она покачала головой:
— Предпочитаю спать там, где видно звёзды.
Я кивнул и снова посмотрел на свою палатку, на миг подумывая присоединиться к ней, даже если придётся спать в маске. Снова глянув на неё — закат бликовал на коже, тёмные волосы вились вокруг сердцевидного лица, — я встряхнулся. Рядом с ней я и так выбит из равновесия; мне не хватало ещё отдать себя сну без всякой преграды между нами.
Придётся вымотать себя в ноль, чтобы вообще уснуть.
— Лошадям нужен отдых, но ещё рано. Хочешь потренироваться? — предложил я.
Кира сузила глаза, и я пожал плечами:
— Этим бы мы сейчас и занимались, останься мы в Келвадане. Да и толку больше, чем рядом с тем разнузданным пиром за грядой.
Покусывая щёку, она огляделась:
— Камней поблизости не вижу — практиковаться не на чем.
— Ты поднимаешь бури, когда выходишь из себя, и думаешь, что твоя магия годится только… чтобы кидать камни? — я изогнул бровь, хоть она и не могла этого увидеть.
— Мы как раз этим и занимались, — буркнула она, и на щеках выступил румянец. Я поймал себя на том, что любуюсь: это ведь я выманил из неё такое выражение.
Я отвернулся, осматривая местность:
— Удобно, но едва ли самый выгодный способ применить силу. Зачем швырять камни во врага, если можно срубить ему голову?
— Может, я лучше стану валить противников, чем убивать, — возразила Кира, скрестив руки.
Я фыркнул:
— Ты дерёшься не так.
Она свела брови и оскалилась, одаривая меня ещё одной своей маской.
— А как?
— Как я.
Правду сказать, на Испытаниях я её проверял. Собирался расправиться со всеми чисто и быстро, взять титул с минимумом сопротивления. Но стоило увидеть Киру с саблей, бьющуюся, как змея у гнезда, — стало любопытно. Когда она пошла на меня начальным шквалом — безрассудным, но каким-то смертельно точным, — мне захотелось большего. Впервые напротив оказался противник, который совпадает со мной в ярости, пусть умение и не догнало силу.
Даже Идзуми не давала мне такого боя. Идзуми — одна выверенная техника, Кира — сама стихия, пока что необтёсанная, но мощная.
— Если б я дралась как ты, ты бы не успел со мной поиграть, — холодно заметила Кира.
— «Как я» не значит «лучше меня».
Она сморщила нос:
— Ладно. Если не камни — что тогда?
— Огонь?
Её глаза распахнулись.
— Умение разжечь костёр голыми руками — полезно для выживания, — заметил я.
Кира прикусила губу:
— Ты видел, что со мной бывает, когда я теряю контроль. Не уверенна, что огонь — лучшая идея.
И воительница, пришедшая со мной со snarл’ем на губах, вдруг надела знакомое мне лицо уязвимости.
— Потому ты и не одна. Я так же силён, как ты, и смогу стянуть узду, если всё пойдёт наперекосяк, — возможно, я преувеличил. Из всех, кого я встречал, только в Киру сила била через край наравне с моей. Могу я её «перечеркнуть» — не знаю; но однажды я провёл её назад к себе. Чем дольше я привыкаю к её магии — её приливам и отливам, — тем сильнее уверен: смогу снова отвести к центру.
— Начнём с управления огнём. Без розжига.
Мы прочесали округу в поисках сухого кустарника, сложили невысокую кучку — чтобы горело не слишком жарко, но хватило ей на упражнение.
— Я зажгу. Попытайся почувствовать, как я тяну магию, — потом повторишь, — сказал я.
Я поднёс ладонь над топливом и потянулся к узлу нитей у основания черепа, готовясь вытянуть одну и выпустить язычок силы для первичного пламени. И тут по моему разуму пролился тонкий, как ручей, ток — Кира нерешительно дотронулась. От прохладного касания — по той части меня, которую большинство и не видит, — меня пробрало.
Лорд Аласдар, умеющий чуять магию и касаться чужих сознаний, бывал в моём узле часто, но это… Его прикосновение — деловое, жёсткими пальцами по узлам. У Киры — любопытство, проба, в тихой струе — глубины.
Я отрезал ощущение, дёрнул нитку — и пламя вспыхнуло под ладонью. Хворост охватило сразу, треск заговорил весело.
— Попробуй качнуть огонь — к себе и от себя, — произнёс я.
Кира вытянула руку, не скрывая дрожи. Я сжал кулаки. Страх себя — это я знаю слишком хорошо.
Я уже открыл рот — велеть ей прикусить язык для заземления, но слова застряли. Есть способ лучше — для неё он сработает, я знал.
— Так, — я положил ладонь, всё ещё в перчатке, ей на предплечье. Она вздрогнула, но не отпрянула. Даже через рукав и кожу перчатки я чувствовал её тепло. Голова полегчала от самого факта — чьё-то тело, не лошади, не отшатнулось. Я вернул внимание к потоку силы, который её кожа не могла сдержать полностью.
— Потяни огонь к себе.
Кира глубоко вдохнула и послушалась. Вырвалось короткое «ах» — язычок огня тянулся к пальцам, как змея на мелодию.
— Это проще, чем камни, — пробормотала она.
— Потому что огонь почти живой, как пустыня, — объяснил я. — Сверни в шар.
Кира развернула ладонь вверх, провернув предплечье под моей рукой. Огонь рванулся жадно, завиваясь в шарик. Я рискнул глянуть ей в лицо: хмурый лоб, кончик языка выглянул между губ. Тепло волной прокатилось по скверному моему телу — наверное, от огня, — и я вернул взгляд к её горящему «яблоку».
Совершенный шар висел в паре дюймов над пальцами.
— Хорошо. Пусть дышит в такт твоему дыханию.
Она втянула воздух, задержала и отпустила. Пламя не шелохнулось. Она покачала головой, несколько прядей скользнули мне по плечу. Я и не заметил, как мы оказались почти вплотную — моё тело будто обвило её, хотя единственная точка касания — моя ладонь на её руке.
— Не выходит.
— Ты попробовала один раз, — заметил я, почти улыбнувшись её жадности к результату. И пустил тонкий жгут своей силы навстречу. — Ещё раз. Я помогу.
Кира вдохнула снова — рёбра расширились так, что почти коснулись моей груди. Я дышал с ней, вплетаясь разумом в её силу. По этому руслу я почти сразу нашёл проблему: плотина держала львиную долю её бездонного колодца, не подпуская топливо к пламени.
Я синхронизировал дыхание с её и едва подтолкнул заслон — и понял ошибку.
Кира вздрогнула; ровный ритм сорвался на вздох. Вместо того чтобы чуть-чуть расширить щель, её сила ломанулась — и вся плотина треснула от лёгкого прикосновения. Не думая, я швырнул на Киру своё тело, одновременно выкинув обе ладони к внезапной башне огня там, где только что был наш крошечный костёр. Щит силы взметнулся вовремя — пламя ревом пронеслось над нами и рассыпалось, не лизнув кожи.
Затухло так же стремительно, как вспыхнуло. Я распахнул глаза — Кира, глаза широко, смотрела на меня. Я лежал на ней, прижавшись каждым дюймом, заслоняя нас от огня. Мысли сбились, и я слишком ясно ощутил: теперь она уже не та кожа да кости, что я когда-то швырнул на круп лошади, — сколько бы слоёв ткани ни разделяло нас. И тепло, прокатившееся по мне, было не только от пламени.
Я, скребя ладонями песок, отполз назад и оторвал взгляд от Киры к тому месту, где был костёр. Наш хворост остался лишь тонкой пылью золы на дне ямки. Зато весело трещало там, где недавно стояла моя палатка.
— Прости, — тихо сказала Кира.
Я поморщился:
— Я и так предпочитаю спать под открытым небом.
Мы больше не тренировались — морщинка тревоги между её бровей ясно говорила, что толку давить дальше не будет. К сну я развернул свой тюк как можно дальше от её — и не так, чтобы это выглядело нарочитым, — и оставил маску на лице. Но металл не защитил от памяти о том, как чувствовалось её тело под моим. Обычно я сторонился чужих касаний; сейчас же мне не опротивело тепло Киры, даже через несколько слоёв ткани. Спал бы я лучше — если б вообще уснул.
Утром, когда мы выступили, Алза уловила мою нервозность, кладя уши попеременно — будто спрашивая. Я похлопал её по шее, успокаивая. Лорд Аласдар выковал во мне контроль — значит, я просто усилю хватку. Впрочем, чем дальше день клонится к вечеру, тем свободнее дышится: Кира — лёгкий спутник в пути.
Свежесть на ветру подсказала — рядом оазис. У Алзы взлетели уши от обещания воды, она тоже подняла морду к ветру. Становиться лагерем раньше, чем хотелось бы, — так и быть, зато вода.
Кира тоже почувствовала. Не предупреждая, толкнула Дайти в карьер — стрелой к кустам, что метили нам цель. Прежде чем я перехватил её, Алза поняла это как вызов и сорвалась следом.
К тому времени, как мы достигли края небольшого чистого плёса, наши лошади шумно тянули ноздрями, довольные, а серьёзное лицо Киры раскололось улыбкой. Если раньше меня тянуло её злить, то рядом с этой улыбкой во мне взметнулась куда более опасная жажда — видеть её ещё. Выбившиеся из косы кудри, лёгкая краснота от солнца на скулах и переносице — воплощённая свобода.
Я заглушил себя делом — спрыгнул и стал освобождать Алзу от поклажи. Меня не узнавали такие отвлечения. Видно, слишком долго наедине с женщиной — вот и эффект.
Мозг вредно подсунул: с Идзуми я бываю рядом сколько угодно и ничего. Я оттолкнул мысль.
Выложив вещи на плоский камень, я поднял взгляд как раз в тот миг, когда Кира развязала пояс, стягивающий жилет поверх туники. Ткани распахнулись; она поспешно стянула слои, скинула сапоги и потянулась к шнуровке широких штанов.
— Что ты делаешь? — спросил я, чувствуя, как сердце ударило в горло.
— Купаюсь, — ответила просто. Словно совершенно нормально — раздетаться без предупреждения перед тем, кто до недавнего и, вероятно, до сих пор — противник.
Я должен был отвернуться, когда штаны соскользнули по её ногам, выставляя на солнце ещё больше смуглой кожи, золотящейся в позднем свете. Снялась туника — и осталась только её кожа. Я сглотнул и отдёрнул взгляд вниз, на свои тяжёлые сапоги и штаны для скачки. Ни дюйма обнажённой плоти.
Брызги донеслись до слуха: Кира нырнула.
— Я скучала по тому, чтобы мыться под открытым небом, — призналась она, вынырнув и отбрасывая воду с ресниц.
Я велел телу заняться лагерем, но мышцы не послушались — я застыл, как валун.
— Водопады в домах Келвадана забавны, но ничто не сравнится с небом над головой, — Кира откинулась на воду и раскинула руки, поплыв на спине. С этого угла я видел тонкий намёк на вершинки её груди. Тело оттаяло только, когда неприятно потянуло спереди штанов; я резко развернулся, пряча реакцию.
Странно: девушка, изгнанная и гонимая своим племенем, с такой готовностью обнажается миру, без тени смущения. Я — принц народа, с детства слышавший о великом наследии, — прячусь от мира, стыдясь дать заглянуть в своё лицо без щита.
— Пойду осмотрю окрестности — хищников, — бросил я и зашагал прочь. В паре сотен шагов громоздились валуны. Я дошёл, не оглядываясь, опустился за ними так, чтобы меня не было видно с плёса.
Дышал глубоко носом, выдыхал ртом, успокаивая гул в голове. Похоже на мою магию — и нет; что-то более дурманящее и не менее опасное.
Годами я ковал себя как оружие — больше чудовище, чем человек. Для дела выгодно, когда в тебе видят «что», а не «кто». Но Кира только что напомнила самым телесным образом: под всей этой бронёй я всё же мужчина.
Я давно заметил, что она красива — особенно, когда мы неслись рядом в скачке на Испытаниях. Теперь же наблюдение уступило место желанию — густому, тяжёлому, осевшему глубоко.
Но похоть — тоже чувство. А значит, я её покорю, как покоряю всё, что подступает слишком близко и грозит моему контролю. Я справлюсь с телом — как справился с магией.
Так я себе и сказал, расстёгивая ремень и освобождая член из штанов. Я зашипел сквозь зубы на кожу перчатки, когда обхватил себя — повторяя в голове, что просто укрощаю тело. А если перед внутренним взором Кира задыхалась подо мной, пока я работал рукой быстро и жёстко, — это дело между мной и Пустыней.