Поздней ночью, следуя по дрожанию домовой магии, я нашла Каллена под Древом Крови. Он был безоружен, одет просто — чёрная рубашка с длинным рукавом и такие же штаны.
— Готова к тренировке? — спросил он.
Я оглянулась через плечо, с тоской подумав о кровати. Мы только что провели первый общий ужин в трапезной у кухни — неловкое мероприятие, учитывая, как много людей из самых разных мест теперь жили вместе, — и я выжата досуха от того, что весь вечер изображала уверенность. Ещё и тревожилась: Аня отказалась присоединиться, а потом отказалась говорить, заперлась у себя с бутылкой вина. Мне хотелось забраться под одеяло и сделать вид, что ничего этого не происходит.
Но я согласилась на обучение, а теперь больше сотни человек зависели от моей силы.
— Да, — сказала я, снова глядя на него. — Поехали.
Его взгляд скользнул по мне, будто оценивая готовность к бою. Кайдо лежал на моей шее ожерельем, а на мне всё ещё было вечернее — красное платье, перехваченное чёрным поясом.
— Стоит мне одеться как ты? — спросила я.
— Нет, так лучше. Учиться нужно в том, в чём ты чаще всего будешь сражаться.
Я пошла рядом с Калленом. Мы свернули направо, вниз по откосу, в сторону Дома Пустоты. Он находился глубже всех, и я ещё никогда не подходила к нему близко.
— Какая ловушка у входа в Дом Пустоты? — спросила я.
— Думаешь вломиться?
— Пытаюсь не умереть, если вдруг захочу навестить тебя.
Он скосил на меня взгляд, будто удивляясь, что я вообще захочу прийти.
— Перед дверью — кромешно чёрная зала. Посреди — бездна, которую нужно перейти. Если ты принадлежишь дому или приглашённый гость, под ногами появятся плиты, складываясь в дорожку. Если нет…
Незваный гость сорвётся вниз. По спине пробежал холодок.
— То есть остановиться — ещё до комнаты.
— Остановиться хотя бы в пределах первых трёх шагов.
Мы дошли до развилки, и он коснулся моей поясницы, направляя влево. Рука исчезла так же быстро, как легла, но вернулась снова, когда тропа разделилась второй раз.
Я всё ещё не привыкла к таким мимолётным касаниям. По правде, и он тоже. Прежде чем коснуться, в нём будто возникала пауза — взвешивание каких-то рисков. Каких — я не знала.
Проходы становились всё уже, пока мы не пошли гуськом по сырому коридору, обросшему мхом. Лабиринт нор, где скользкие стены и теснота напомнили мне…
Я нахмурилась. О чём? О месте, где мы с Ларой как-то были. Тёмном, извилистом, полном опасности. Наверное, одно из испытаний, но я не помнила ни, что это было за место, ни зачем мы там оказались.
Снова накатила дезориентация. До сих пор я помнила почти всё до каждого испытания и сразу после. Клочья из самих испытаний — как мы ночевали в лесу, как убила Гаррика, как держала Лару за руку во тьме — но ни намёка, что именно испытывали и как. Моей памяти касалась магия древнее и сильнее, чем у Благородных, и мне это совсем не нравилось.
Каллен остановился у простой деревянной двери и придержал её. Внутри — необычный мягкий настил на полу. По бокам — зеркальные стены, впереди и позади — стеллажи с оружием, вбитые в камень. В воздухе было прохладно, тянуло лёгким сквозняком; под потолком я заметила узкий вентиляционный канал — не шире моей ладони. В углу на цепях висел набитый мешок из мешковины. Заинтригованная, я толкнула его ладонью: внутри отзывалась тяжёлая масса.
— Для чего он?
— Отрабатывать удары, — ответил Каллен, закрывая дверь. Тени закрутились у его ног, просочились под порог и застыли там дозором; затем он махнул рукой, и над входом опустилась охранная завеса — прозрачная, как чёрный тюль.
— Научишь меня такому? — спросила я.
Каллен кивнул, потом сделал обратный жест, и магия рассеялась.
— Эту поставишь ты.
Я встала рядом и подняла руку, раскрытой ладонью к двери.
— Закрой глаза, — сказал он.
Я запнулась, но послушалась. Воздух шевельнулся — он встал у меня за спиной, взял мою руку и уложил так, как хотел. Чуть согнул кисть назад, пальцы — будто я собиралась поймать мяч.
— Это базовая техника, общая для всех домов, — пояснил он. — Она не относится к стихиям и не слишком сложна, так что большинство Благородных при тренировке способны поставить завесу — хотя сила у всех разная.
— То есть она может лишь приглушить звук, а не заглушить совсем?
— Именно. Но завесы работают не только со звуком, просто это наиболее частый вариант. Небольшая, как тени, что я опускал здесь или у входа в Дом Крови, когда мы… — Он осёкся, и я гадала, как бы он закончил. «Когда мы жили в неприятной связке шантажа»? — Сигнальная завеса, — продолжил он, очевидно решив не распахивать дверь в обсуждение того, чем мы занимались ещё пару дней назад, — сообщает, если кто-то пересёк запретный порог. А более мощные способны задержать нежеланного гостя или вовсе не впустить. Такие редки — мало кто тянет подобную интенсивность, особенно в крупном масштабе. Потому до Осрика никто не мог превратить Мистей в тюрьму. Такой уровень силы казался немыслимым.
Я поёжилась, вспомнив завесы, что когда-то обвивали Мистей. Они не просто удерживали фейри от побега; они убивали всякого, кто пытался.
— Заклятие, что защищало его от других домов, он тоже называл завесой.
Весеннее равноденствие было первым моментом, когда я поняла, насколько разрушителен захват Мистея Осриком. До того мне всё ещё казалось, что кто-нибудь, добравшись, просто снесёт ему голову.
— Это была разновидность той же магии, — подтвердил Каллен. — В основе завесы — запрет. Обычно её вяжут на место, но можно и на человека — если в плетение вложить что-то от него. Насколько понимаю, завеса равноденствия держалась только потому, что главы домов участвовали.
Я вспомнила, как главы проводили лезвиями по предплечьям. Горько было думать, что они сами приковали своих людей к страданию… но, наверное, выхода не видели.
— Почему кровь?
— Она усиливает завесы. Осрик говорил, что завесу, сковавшую Мистей, он вязал своей кровью — и кровью многих других. — Его пальцы дёрнулись у моей руки, и я подумала, почему он всё ещё держит её, раз уже уложил как надо. Я чувствовала его близость — животную насторожённость одного зверя к другому. Наконец ладонь исчезла. — Оставайся так. Представь дверь у себя в голове, а теперь — занавес, который опускается на неё.
Я представила бархат, но это показалось не тем. Что увидел бы чужак, приблизившись к моей завесе? В итоге я выбрала тёмно-красную дымку. Подмешала алое свечение и искры серебра.
— Получается? — спросила я.
— Нет, — в его голосе мелькнуло веселье. — Потому что я ещё не сказал тебе слово заклятия.
Я распахнула глаза:
— Есть слово? — Повернула голову, глядя на него через плечо. — Для всего остального оно мне не нужно было. — Я никогда не слышала, чтобы Друстан произносил слова вслух, тоже.
На его губах дрогнула улыбка.
— Магия сложна. Первое, чему учат молодых фейри, — стихийная сила каждого дома. Это требует практики, но не требует речи: врождённая способность.
Я всегда видела в Каллене прежде всего воина, но в последние дни проступала его учёная сторона — и она меня завораживала. Мне хотелось ещё этих обстоятельных, вдумчивых уроков.
— Но это не единственная магия, — продолжил он. — Иначе откуда звериные дары? Почему некоторые Твари умеют перевоплощаться? В легендах хватает и артефактов: скрипка из кости, что поднимает мёртвых, металлические животные, повторяющие всякое слово, невозможное оружие — вроде твоего кинжала. Больше, чем можно объяснить «домовой» магией.
Скрипка, что воскрешает. Кожа покрылась мурашками.
— Кинжалу не нужно произносить заклинание. По крайней мере вслух. — Правда, ему нужна кровь… пожалуй, тоже своего рода ритуал.
— Главный закон мира фейри, где бы ни пряталась она среди диких мест, — что у каждого закона найдётся исключение. — Улыбка у него стала шире; он явно наслаждался этим. — Даже похожие вещи не одинаковы. Мы с Гектором схожи, но не близнецы ни по силе, ни по темпераменту. Уна… — он запнулся. — Тоже иная. Например, она не может вязать завесы, хотя прочая её магия сильна. Заклятие не любит, когда его произносит её язык.
Это было любопытно.
— Знаешь почему?
Лицо его опустело:
— Догадываюсь.
— И догадка?..
— Личная.
Чёртов фейри. В одном месте — до мельчайших деталей, в другом — сплошные тайны. Я вздохнула и снова повернулась к двери:
— Ладно. Храни секреты. Какое слово?
— Закрой глаза. Думай о двери и о занавесе.
Я послушалась, но думала ещё и о нём. Когда не видишь, сильнее чувствуешь расстояние между телами. Как он наверняка смотрит, считывая малейшие движения плеч, дрожь ресниц под веками.
— Даэмария, — прошептал он, дыхание защекотало ухо.
Дрожь пронеслась по коже. Дело было не только в близости — хотя и в ней тоже: рядом с Калленом возникала необъяснимая притягательность, будто танцуешь на краю обрыва и думаешь, каково — сорваться. Но и сила в воздухе дрогнула — тонкая вибрация, словно дёрнули невидимую струну.
— Даэмария, — повторила я, едва дыша.
Слово словно поменялось у меня во рту — будто язык тоже был живым, слишком диким, чтобы его приручать. Кожу обдало покалыванием, и сразу стихло; воздух снова стал неподвижным.
— Можешь открыть глаза, — сказал он.
Я распахнула — и ахнула: над дверью висела завеса, точь-в-точь как я её придумала. Красная, мерцающая, усыпанная серебряными искрами-звёздами. Я резко обернулась к нему, глаза горели:
— Получилось!
Он кивнул:
— Способная ученица. Как и ожидалось.
— На каком это языке? — выдохнула я, опьяненная успехом.
— Мы зовём его древним. Стар, как память. Может, тоже упал со звёзд.
Он не отступил, когда я повернулась, — и снова стало заметно, как близко мы стоим. Между нами хватило бы места ровно на то, чтобы поднять ладонь и положить её ему на грудь. И мне внезапно смертельно захотелось сделать именно это — почувствовать ровный удар под чёрной тканью.
Я подавила порыв. С чего это я думаю о касаниях? Может, побочный эффект моей новой магии — я стала чувствительнее к телам вокруг. Дом Крови — дом плоти и чувств, а осязание — одно из них.
Выражение у него не изменилось, но грудь поднималась и опускалась быстрее, чем требовал момент.
Я отошла на несколько шагов, вырываясь из внезапной суеты внутри. Это странное, пульсирующее между нами… он тоже его чувствует? Тоже ли кожа оживает, когда мы подходим слишком близко? Почему это происходит?
Я закрыла глаза, отталкивая ответ, который уже шептал мозг.
— Я не слышу, чтобы другие фейри говорили, когда вяжут завесы, — сказала я, цепляясь за безопасную почву. Нам нужно было вернуться к равновесию — туда, где я не воображаю биение его сердца под ладонью и не думаю, что ещё способно сделать его дыхание таким частым.
Пауза затянулась, а глупые мысли поспешили заполнить её безумными картинками. Но когда он заговорил, голос был ровным, деловым:
— Пока не привыкнешь, произноси вслух. Потом сможешь проговаривать в голове.
Я кивнула, распахнула глаза и решительно двинулась к стойке с копьями, игнорируя, куда понесло мои мысли:
— И что дальше? Учить меня драться?
Я выдавила улыбку и глянула на него — и застала его с пристальным, слишком внимательным взглядом. Слова у него были практичные, но в этом взгляде не было ничего практичного, и в голову влетела полубезумная мысль: под его кожей что-то горит. Как торфяной пожар — редкое пламя, тлеющее по скрытым жилам после удара молнии. Его не видно — пока жар не пройдёт вглубь и поверхность вдруг не вспыхнет.
Через миг взгляд исчез, и передо мной снова был привычный холодный, собранный Каллен.
Может, я выдумала.
А может, истерика, поднимавшаяся в груди, шептала, что — нет.
— Да, можем спарринговать. Только не с этим, — сказал он, когда я обхватила древко копья. — До таких вещей нужно дорасти.
Я отдёрнула руку — и мысленно выругалась, что мозг тут же нашёл двусмысленность, где её не было. Настоящий позор сегодня.
— Тогда покажи, с чего начинать, — сказала я слишком резко. — Только не кинжал, если, конечно, тебе не хочется, чтобы тебя высосали до дна.
Лицо вспыхнуло. Осколки, ну почему я так это сказала?
Каллен подошёл ближе, в глазах — оценивающий блеск.
— Может, ты сначала покажешь, на что способна? Попробуй ударить меня.
Не уверена, что мне стоило и близко подходить в таком состоянии, но я согласилась — и гордость бы не дала отступить. Я сняла Кайдо с шеи, посмотрела на толстое серебряное кольцо и прикинула, где оно причинит Каллену меньше вреда. Я кормила кинжал каждую ночь — звериной кровью из услужливых кухонь Дома Земли и Дома Крови, — но он всегда хотел большего.
— Никакой еды, — велела я Кайдо и опустилась, надевая его на щиколотку. — Даже если он случайно тебя коснётся.
Ладно, — мрачно буркнул кинжал.
— Ценю, — отозвался Каллен и поманил меня рукой: — Ну же. Ударь меня, Принцесса.
Я рванула, метнув правый кулак, но он уклонился ещё до касания. Я споткнулась о воздух, крутанулась, юбки прошелестели у лодыжек.
Он откинул со лба волосы и снова кивнул:
— Ещё.
Я пустила серию — высоко, затем ниже, — но он двигался так быстро, что ничего не попало. Попыталась выбить колено — и в этот раз он скользнул в сторону, как жидкость. Он даже не поднимал рук: держал их расслабленно, как будто поднимать было пустой тратой сил.
Он даже не старался.
Унижение смешалось со злостью от того, что меня выставляют дурой.
— Хоть сделай вид, что у меня есть шанс, — огрызнулась я.
Он усмехнулся:
— Только если сможешь лучше.
Я возмущённо фыркнула, сорвалась в атаку: метнула финт, будто целюсь в горло, а сама нырнула, врезавшись плечом в живот. Он коротко выдохнул — и триумф вспыхнул во мне.
Ненадолго. Он обвил меня руками и провернул, пустив моё же движение мне во вред — ноги снесло, и я рухнула на настил. Спина ударилась о мягкий пол, воздух вышибло; он рухнул следом, ладонь легла мне на горло, колени втиснулись в бёдра.
— Внезапная атака — это всегда хорошо, — произнёс он, нависая надо мной. — Но знаешь, в чём ты ошиблась?
Пульс трепетал под его пальцами — слишком уязвимое положение. Его рука на шее была крепкой: не грубо, но и не совсем мягко; я мучительно ясно осознавала, как легко ему раздавить мне горло. Я сглотнула, зная, что он чувствует, как волна пробежала под его ладонью.
— Нет.
Чёрные, растрёпанные пряди обрамляли его челюсть; глаза казались темнее обычного.
— Ты практически отдалась мне, — в голосе прорезалась шероховатость. — Я крупнее и сильнее, а ты без подготовки. Значит, нельзя давать мне шанс взять тебя силой. Окажешься на полу — подняться сложно.
Безрассудное возбуждение прорвало меня — хищная смесь страха и звериного инстинкта. Я дёрнулась под его хватом и резко подтянула колени, пытаясь ударить по задней стороне его ног. Не вышло, но пока он усмехался сверху, я вогнала кулак ему в рёбра.
Он коротко охнул.
— Хорошо. Если тебя прижали, выскальзывай как можно быстрее. Есть приёмы борьбы — научу. Но смысл урока в том, что ты позволила злости захлестнуть себя. Гордость задели — ты пошла на риск.
Я оскалилась.
По какой-то причине это его развеселило.
— Злиться можно, — сказал он. — Но не быть безрассудной. Не тогда, когда можно иначе. — Он сменил хват, отпустил моё горло и перехватил запястья, прижимая над головой. — И что теперь, Кенна? — в глазах блеснул огонь.
Я резко рванула головой, щёлкнув зубами в сторону его руки. Не задела, но он издал удивлённый смешок. Тогда я резко выгнула бёдра вверх.
Он охнул, подался вперёд, выпуская мои запястья, чтобы упереться ладонями.
Это, может, и не по правилам, но я не упустила шанс: занесла руку и ударила его сзади в пах. Не слишком сильно — ровно настолько, чтобы он понял: при желании я могла бы сделать намного больнее.
Каллен хрипло выдохнул и отпустил меня, откатившись. Я метнулась следом, оседлала его бёдра и теперь уже сжала пальцы у него на горле.
— А теперь, — сказала я, склоняясь так близко, что непослушная прядь соскользнула через плечо и коснулась его губ, — я бы тебя заколола.
— И заслужил бы, — прохрипел он, дыша неровно. Его дыхание шевелило мои волосы. — Но после того, как ты сорвала захват, надо было вскочить и уйти.
— Так приятнее, — заметила я, сжимая его горло.
— Спорить не стану.
Что это должно было значить?
Вдруг осознав, что наши тазовые кости почти соприкасаются, а его ладони зависли в дюйме от моих бёдер, я вскочила и отступила.
Он поднялся медленнее, морщась.
— Первый нужный навык ты уже чувствуешь. Драться грязно.
— Жаль, что все остальные, похоже, не чувствуются. — Щёки ещё пылали; смотреть на него было трудно — слишком явственно вспоминалось, как он навалился на меня.
— Ты только начала. И нашлось многое, что понравилось. — Я вскинула глаза; уголок его губ дрогнул. — Во-первых, ты быстрая. Это будет одним из твоих главных козырей. Инстинкты хорошие; ты ловкая и напористая. Технике можно научить.
Теперь жар стал иным. Меня редко хвалили.
— С чего начать с техникой? — я провела ладонью по шее. Шпильки, как всегда, сдавались — волосы лезли наружу; затылок вспотел. — Ты покажешь мне борьбу?
И переживу ли я это? Этот спарринг выбивал почву из-под ног так, как я предпочитала бы не думать.
— Нет. Начнём с удара. Покажи ещё раз.
Он понятия не имел, сколько драк кулаками я выиграла на школьном дворе Тамблдауна.
— Я умею…
— Побалуй меня, Кенна.
Я вздохнула — и попыталась ударить снова.
На этот раз он поймал кулак ладонью.
— Я это предвидел. Ты отвела локоть далеко и повела руку дугой вместо прямого удара. Когда рука идёт по дуге, ты теряешь скорость. Тебе нужны быстрые, прямые выпады.
Он показал — кулак метнулся в сторону моего плеча. Движение было таким быстрым, что я вздрогнула. Если бы он целил в меня, я уже лежала бы на полу.
— Ещё раз, но медленнее.
Он разобрал каждый элемент: угол кисти, как сила должна рождаться в ногах и бёдрах, а не в плече, как удар должен «выстреливать» — как у змеи. Показал, как ломать нос ладонью — что я, между прочим, уже делала, за что удостоилась его одобрительного «угу», — затем научил ударам локтем и «молотком» — когда кулак опускают сверху: лучше всего по ключицам и другим костяным местам. В основании кулака подушки толще, чем на костяшках, — значит, так безопаснее бить по некоторым зонам. Рука теперь заживёт быстро — я фейри, — но даже одна лишняя секунда промедления может стоить жизни, если противник опытнее. А в Мистее таких почти все.
— Следующее, что тебе нужно, — анатомия, — сказал Каллен спустя час отработки ударов — по нему и по мешку под потолком. — Особенно по Тварям — у них уязвимости не всегда совпадают с нашими. Могу прислать книги, но, думаю, в библиотеке Дома Крови их полно.
— Думаю, да. — Дом Крови был домом целителей, не только воинов, — обоим было нужно знать, как устроены другие.
Костяшки ныли от бесконечного лупцевания мешка, хотя покраснение уже таяло. Я вытерла пот со лба рукавом. Даже с новой выносливостью фейри это была серьёзная нагрузка; шея, подмышки и спина платья взмокли. Каллен, разумеется, выглядел собранней, но щёки слегка пылали, глаза блестели. Ему явно всё это понравилось.
И мне тоже, поняла я. Было приятно на час вылезти из собственной головы. Приятно учиться новому. Я была кошмаром, но хотя он и рубил правду-матку, он отмечал и то, что у меня выходит. Надеюсь, часто это не понадобится — Кайдо остаётся первой и лучшей защитой, — но любая сила делает меня сильнее, а это только к лучшему.
— Спасибо, — сказала я и, не скрываясь, улыбнулась Каллену. — Мне понравилось.
Он тоже едва заметно улыбнулся:
— Рад. Завтра в то же время?
Я прикусила губу, размышляя, разумно ли делать это привычкой. В этом чувствовалась опасность — как зависимость на подходе.
Глаза Каллена на миг скользнули туда, где мои зубы вонзались в нижнюю губу.
Опасно — не опасно, сила есть сила, и ответ у меня был только один:
— Да.