Зал взорвался гулом — изумление смешалось с восторгом. У меня камнем провалился живот.
— Главы домов — друг против друга, — произнесла Имоджен, самодовольная, как кошка с перьями птицы на усах. — Победитель получает один дар от короны.
Лицо Каллена оставалось бесстрастным, но он незаметно придвинулся ближе ко мне.
— Это лишнее, — возразил Торин.
— Испугались? — поддела Имоджен, глаза по-прежнему искрились. — Может, вы предпочтёте, чтобы из Дома Света билась Ровена?
Ровена выглядела так, будто ничуть не возражала бы. Её глаза метали в Имоджен кинжалы.
Челюсть Торина свела судорогой.
— Нет. Но вы ведь не всерьёз собираетесь заставлять нас кромсать друг друга для вашей забавы.
— Никакой резни не будет. Это всё-таки серебряное мероприятие. — Она сделала паузу, коснулась пальцем губ. — Дисквалификация при первой крови. Магия допускается, но без заклятий, способных причинить тяжкий вред или убить. — Улыбка стала шире. — И я буду сражаться тоже — в отличие от Осрика, который всегда трусил.
Рёв, поднявшийся в ответ, оглушил. Я повернулась к Каллену; дыхание сбилось, холодный пот выступил на коже.
— Что мне делать?
— Три глубоких вдоха, — велел он и сам показал — долгий вдох, длинный выдох. — Почувствуй пол под ногами. Убери страх с лица.
Я втянула рваный глоток воздуха, пытаясь собрать равновесие. Из головы — в тело, повторял он на тренировках, когда я начинала закипать. Спираль мыслей рождает косолапые движения. Я шевельнула пальцами ног и взяла за образец его спокойную, пустую маску.
— Хорошо. — Он чуть склонился ко мне, ещё тише: — Она не может допустить ничьей смерти. Это расшатает королевство. Всего лишь хитро срежиссированное зрелище.
Зрелище, в конце которого польётся кровь. Но истинная цена поражения будет тяжелее: репутация в фейрийском дворе решает всё.
— Слабейших глав домов выставят на посмешище.
— Да. Потому и ход умён. Бить она станет по Друстану или Гектору — поражение ударит им по образу. Их шаткая поддержка вне своих домов заколеблется.
Сердце заходилось. Я думала о своей опасности — а тут ставки куда шире.
— Но она пьяна.
— Она пьёт постоянно. Я бы не рассчитывал, что это ослабит её. Быть может, она даже нарочно преувеличивает опьянение. Представь, какой выйдет рассказ, если она выиграет: даже после нескольких бутылок вина Имоджен одолела всех пяти глав домов. — Он мотнул головой. — Фейри будут в восторге.
По спине снова пробежал холодок.
— Значит, уверена, что победит.
— Я не видел её в бою, но в Доме Иллюзий знати дают жестокую школу.
Трудно было представить Имоджен, соперничающую врукопашную с высокими, жилистыми принцами, но её магия и правда пугала.
— Я проиграю, — выдохнула я; отчаяние накрыло волной.
— Не смей говорить так, — резко отозвался Каллен, срываясь с невозмутимости. — Многие битвы выигрывают — или проигрывают — ещё до того, как схватятся за оружие. И это бой, точь-в-точь под твои сильные стороны.
Я скривилась:
— Я тренируюсь меньше двух недель.
— Дело не только в тренировке и железе. Твою недооценку можно обернуть силой. А сильнейшее твоё оружие — твоя магия.
Я и вправду думала лишь о клинке. Я прикрыла глаза, сосредоточилась на жидком жаре, наполняющем грудь и жилы. Стоило представить, как успокаивается бешеный пульс, — магия охотно подхватила.
Что я могу сделать, не нарушая правила? Замедлить противников, как делала во время восстания; вызвать спазмы, другие телесные помехи; обездвижить руку — и не дать нанести удар.
Я слушала, как мерно работают лёгкие. Я — самый слабый из глав домов. Кто-то, возможно, решит убрать меня первой, чтобы расчистить путь… но, скорее всего, самые смертельно опасные фейри сначала сцепятся между собой, оставив меня на потом.
Мне не обязательно победить. Нельзя быть первой, кто проиграет.
Я открыла глаза, встретилась с внимательным взглядом Каллена и кивнула.
Его улыбка была жёсткой.
— Покажи им, кто ты, Кенна.
Когда я отступила, кончики его пальцев скользнули по моим.
Я подошла к прочим в центр зала. Ориана тихо спорила с Имоджен — я легко догадывалась, о чём: не будет ли это нарушением нейтралитета. Торин и Ровена шептались, а Друстан принимал меч из рук кланяющегося слуги Иллюзий. Другой слуга подбежал ко мне с таким же клинком.
— У меня уже есть кинжал, — сказала я, коснувшись смертельного ожерелья.
Низший поклонился:
— Простите, принцесса, но наша королева велела сделать бой равным. У всех — одинаковое оружие.
С неохотой я кивнула и взяла меч, сжав обмотанную кожей рукоять. Серебряная мирная цепь врезалась в ладонь. Каллен уделил несколько ночей фехтованию, и я узнала оружие: одноручный меч — лёгкий, удобный и для укола, и для рубки. Такой же он носил почти всегда.
Кайдо глухо завибрировал разочарованием, пока я делала пробные взмахи. Знаю, сказала я кинжалу. Мне самой это не по душе.
Ещё один слуга протянул мне красный камзол и рубаху, а сверху пролетели четверо Сильфов, неся полотно пурпурной ткани. Они закружили надо мной и уронили его, создав занавес. Переносная раздевалка, выходит. Я стянула платье и натянула тренировочную одежду. Пикси камнем метнулась вниз и дёрнула меня за обувь. Намёк понят: я сбросила туфли и чулки, вдавила пальцы ног в прохладную доску.
Когда занавес дёрнули вверх, увидела: то же проделали со всеми. Даже Ориана, мрачная, с охапкой зелёной ткани в руках, исчезла за опущенной шторой — спор она, похоже, проиграла.
Гектор неприветливо рассматривал свой клинок. Странно было видеть его босиком, с волосами, убранными в длинный хвост. Я подошла — сделала первый ход в партии:
— Предлагаю уговор, — тихо сказала я.
Принц Пустоты не поднял глаз, продолжая изучать сталь:
— Слушаю.
— По началу щадим друг друга и бьёмся с общими врагами.
Брови у него дрогнули:
— Я и не собирался атаковать тебя первой.
— Я догадалась. Но люблю, когда всё сказано вслух.
Он кивнул:
— Перемирие, значит. Но когда-то его придётся нарушить.
— Постараюсь не слишком тебя покалечить, когда дойдёт дело.
Он усмехнулся, скосил на меня взгляд:
— Как закрутился этот вечер.
— Недоволен?
— Вовсе нет. — Улыбка блеснула, как лезвие. — Так даже интереснее.
Потом я скользнула к Друстану — с тем же предложением.
Он кивнул; в глазах тлели угольки:
— Имоджен и Торин — мои приоритеты, — отрезал коротко. — Займу их собой. Если хочешь, попрактикуйся в магии, пока они заняты.
— Ты не ожидал от неё такого, — сказала я, угадывая источник его раздражения. Он привык держать все под контролем, а тут — удар в слепую зону.
— Каллен ожидал? — огрызнулся он.
— Что? — Я нахмурилась. — Нет. Почему он должен был?
— Не важно. — Он обвёл взглядом толпу — взгляд всё ещё кипел. — Смотри на зрителей. Они её за это обожают.
Фейри плотно обступили паркет, новые толпами заходили в двери. Видно, слух уже прошёл: главы домов устроят представление. Воздух звенел; по кругу носились подносы с выпивкой и закусками.
— Могли бы отказаться, — пробормотала я.
— Нет. Это сочли бы трусостью. — Он насупился ещё мрачнее. — Народ жаждет зрелища — она его даёт. И станет ещё «более королевой», потому что навязала условия.
Добродетель, что чтят в Доме Иллюзий, — хитрость. Смотря на восторженные лица, слушая гул, я нехотя признала смелость хода Имоджен. Она не только развлекала подданных — она доказывала силу, и остальным оставалось подыгрывать. Если она победит — пусть и маловероятно — это укрепит её притязание на трон.
Риск — но крупные выигрыши требуют крупной ставки.
— Следи за Ториным, — сказал Друстан. — Имоджен его щедро унизила, так что он, возможно, позволит мне разбираться с ней самому — и займётся «лёгкой добычей».
А я — самая легкая добыча из всех.
Имоджен выступила вперёд в простом пурпурном тренинговом комплекте. На шее и запястьях всё ещё мерцали бриллианты, но тяжёлую корону она сняла.
— Правила, — произнесла она, загибая пальцы. — Стоит пролиться хоть капле вашей крови — вы немедленно покидаете площадку. Без тяжких увечий, без ампутаций, без убийств. Рубящие удары предпочтительны; колющие — прицельно, в обход жизненно важных органов. Магию разрешаю, но с теми же ограничениями, и кровь засчитывается только та, что пролита мечом.
Что считается «тяжким» увечьем? Паника снова стиснула грудь.
— Это нелепо, — процедила Ориана. — Вы унижаете нас, превращая в зрелище.
— Пожалуй, мы все забыли, что не просто правим народом, — ответила Имоджен. — Мы ему служим. И не вправе требовать слепого повиновения, не доказав себя взамен.
Лицемерие в чистом виде — учитывая, как она требует слепого повиновения своему правлению. Но это как раз та наполовину истинная, наполовину лживая и до конца себе выгодная логика, в которой Благородные фейри мастера. Я проглотила комментарий: времени не было. Я скользила взглядом от противника к противнику, пытаясь угадать их первый ход.
— По сигналу рога — начинаем, — улыбнулась Имоджен. — Готовы?
Готова я не была, но кивнула.
В последние мгновения, перед самой схваткой, я поискала Каллена. Он стоял в первом ряду. Наши взгляды встретились — и к животному страху примешалась крошечная, но настоящая отрада. Я не одна.
Протрубил рог — и ад вырвался на волю.
Друстан метнулся к Имоджен огненной вспышкой. Она ускользнула — и вокруг него вдруг завертелись две Имоджен. Друстан рубанул по одной — клинок рассёк пустоту. Появилась третья, заходя сзади; Друстан успел обернуться и встретил её сталь своей. Лязг металла заглушили восторженные вопли.
Клубок чёрного дыма промчался по полу, собираясь в фигуру Гектора, — и его клинок взмыл к боку Имоджен. Но та уже растворилась, и удар впился в воздух. Гектор мгновенно пригнулся, и прядь его стянутых волос слетела на пол: невидимое лезвие срезало её вчистую.
Неподалёку Торин шёл на Ориану, рубя мечом в злых, широких дугах — видимо, решил бить по Земле, а не по мне. Ориана ускользала неожиданно ловко, а затем ответила выпадом.
Я застыла. Скорость и ярость, с которыми остальные бросились в бой, ошарашили. Ноги налились свинцом.
Ориана билась умело, но Торин явно брал верх. Она скользнула из-под удара, из её свободной ладони хлынула вода и змейкой поползла к ботинкам Торина. Пробегая мимо меня, она даже не взглянула в мою сторону.
Вот настолько мало они меня боялись. И, вероятно, поэтому Торин не ударил меня первым: легкая добыча не убежит.
Двигайся! — взвыла я на себя. Это единственное преимущество, что у меня будет.
Я потянулась к магии и ощутила живую сеть, наполняющую каждого фейри на паркете. Две Имоджен, кружащие вокруг Друстана, были пустотой — а вот пятно воздуха рядом с Гектором стучало сердцем. Я ухватила очертания этого невидимого тела и заставила его застыть. Имоджен вновь явилась миру — удивлённая. Гектор рванул к ней, но удержать её моей силой вышло лишь на миг: то ли она слишком сильна, то ли я слишком зелена. И всё же она успела вывернуться, перехватив его атаку.
Следом я затянула тугой узел в икре Торина. Едва-едва — Свет упорно сопротивлялся моей власти, — но этой короткой заминки Ориане хватило: её клинок полоснул по плечу Торина, тот резко ушёл в сторону.
Ориана насела, вода добралась до его сапог, но он оказался слишком быстр. Свет резанул с обуха меча — и через секунду бицепс Орианы распахнулся кровью.
Толпа взревела. Ориана выругалась и, капая, ушла с площадки.
Спина Торина всё ещё была ко мне; возможно, лучшего шанса не представится.
Сердце колотилось в горле. Я сорвалась в бег и метила уколом в бедро. Что-то его предупредило — возглас из толпы или движение воздуха — и он развернулся, встретив мой клинок своим. Сталь заскрежетала, рукояти застопорили друг друга: удар так стукнул, что у меня на мгновение онемела рука. Я попыталась прихватить Торина магией — хватило меньше чем на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы вырвать клинок и отпрыгнуть — его лезвие свистнуло в дюйме от моего лица.
— Выпусти ей кишки! — заорал кто-то. Толпа взвыла.
Торин оскалился. На его поднятой ладони вспыхнул свет — россыпь искр ослепила меня. Я инстинктивно рванула влево — почувствовала воздух от взмаха его меча. Полуслепая, я отправила в него ещё одну волну «обморожения», молясь, чтобы глаза успели очиститься. Нога соскользнула в лужицу воды Орианы — и я грохнулась на пол, отбив копчик.
Глаза заслезились. Кровь стучала в ушах барабаном. С открытыми чувствами я слышала и сердце Торина, и ход его руки в воздухе. Моя сила обвилась вокруг его запястья, притормозив удар — и этого хватило, чтобы перекатиться: меч врезался в паркет в волоске от моей головы. Щепа взвилась там, где сталь пропахала дерево.
Толпа ахнула, другие захохотали.
Этим ударом он бы не просто располосовал — он бы меня убил.
— Правила, — прохрипела я, отползая и отчаянно пытаясь подняться.
— Не моя вина, — презрительно бросил он, — что ты настолько неуклюжа со своей магией, что сбила мой прицел.
Вот какая будет легенда. Безрассудная человеческая дурочка, не умеющая держать силу, сама довела себя до гибели.
Жаркий порыв ветра сорвал шпильки из моих волос. Торин отшатнулся, заслоняя глаза. По воздуху проскользнули языки пламени, и ткань на нём вспыхнула. Я поняла, кто пришёл на выручку.
Я вскочила, швырнув благодарный взгляд Друстану. Он всё ещё держал Имоджен, отбрасывая каждую её ветром и огнём — чтобы оттеснить настоящую. Рядом Гектор то возникал из тени, то снова тонул в ней, выталкивая мечом ложные образы и целясь в ту единственную.
Гнев взметнулся, когда я вновь обернулась к своему едва не ставшему убийцей. Торин хлопал по одежде, сбивая пожар. Друстан был ограничен «мирными» аспектами магии — огонь не жарил до костяной золы. Жаль.
Стиснув зубы, я метнулась вперёд и рубанула коротко, прямо. Он успел повернуться, уходя от укола, но моя магия уже обвила его — и я дёрнула его корпус ровно на линию удара.
Контроля хватило на миг — достаточно. Мой клинок вошёл ему в бок. Белая ткань пошла алым.
В зале прокатился общий вскрик; Свет тотчас притих. Торин уставился на распускающееся пятно, как будто не верил. Когда его взгляд взвился ко мне, я ещё никогда не видела такой ненависти.
— Тебе это вернётся, — прошипел он.
Опьяняющее, горячее торжество вспыхнуло во мне. Я показала ему средний палец — и бросилась к троим, что всё ещё сошлись за первенство.
Имоджен стало четверо: вихрь стали на паркете. Гектор ушёл от взмаха одной — и выругался, когда ответный удар с шипением прошёл сквозь пустоту. Друстан подхватил одну из «Имоджен» огненным смерчем и ударил на выверт.
Красная черта рассекла ему руку, перерубив выпуклую мышцу. Кровь капнула на пол, и настоящая Имоджен возникла у него сбоку, самодовольно подняв меч:
— Падает принц Огня!
Друстан выбыл.
Я встретилась с его разъярённым взглядом. Нечестная драка, когда один способен клепать бесчисленные приманки и исчезать по желанию.
Имоджен растворилась как раз вовремя — удар Гектора прошёл мимо. Я раскрыла чувства, поймала её в дроби сердцебиения. Потом протянула невидимую руку ей под рёбра, обхватила лёгкие — и сжала.
Имоджен захрипела, качнулась. Попыталась вдохнуть — я не позволила лёгким развернуться.
Мир поплыл. Я оступилась — и вскрикнула: Имоджен возникла прямо передо мной и метнула укол в центр груди. Я едва успела подставить клинок — но стали не встретилось, и её уже не было.
Иллюзия. А я, моргнув, ослабила хватку на настоящей. Она рвалась к Гектору смерчем, сталь мелькала неуловимо.
И тут, у него за спиной, Торин влетел обратно на импровизированную арену — бок пропитан кровью, глаза полны ненависти. Взмах мечом — и он отрубил Гектору голову.
Холодный ужас накрыл с головой. Голова, катящаяся по полу. Оскал, широко распахнутые глаза, фонтан крови… Мой меч поник, в ушах засвистело: зал взорвался визгом.
— Кенна! — голос Каллена прорезал как нож. — В сторону!
На одном паническом инстинкте я метнулась в сторону. Что-то свистнуло мимо — и тут же передо мной выросла Имоджен, оскалив зубы. На этот раз это была настоящая — видимая до кончиков ресниц, с сердцем, колотившимся в яростном ритме. Она выписала запястьем изящную восьмёрку — и при всей грации удар её меча встретил мой так, что меня отшвырнуло на несколько шагов. Я схватила её руку магией, обездвижила — и крики вокруг надломились, точно игла заела пластинку: сквозь визг пошёл рваный, жутковатый смех. На миг Гектор снова был цел — оскалившись, бежал к нам через море иллюзорных Имоджен; в следующий миг на полу лежало безголовое тело в растущей луже, а Каллен стоял на коленях, крича.
Голова гудела, горло стянуло так, что я едва не захлебнулась собственным страхом. Я перехватила магией горло Имоджен и заставила болеть. Мир дрогнул, мигнул — и я то видела бальный зал, где Гектор несётся мне на помощь, то тот, где он лежит в руках у Каллена, мёртвый.
Инстинкт дернул меня к Каллену — магия рванулась к побоищу. Сердце не билось.
Это не он. Там не было никого.
Я выбила у Имоджен колени, и она рухнула. Иллюзия рассыпалась — правда снова встала на место. Гектор был жив и уже подбегал к нам, дико улыбаясь.
— Держи её, — крикнул он.
Имоджен оскалилась — и метнула меч в сторону. Тот завертелся в воздухе и вонзился Гектору в бедро. Когда кровь принца Пустоты фонтаном брызнула на пол, толпа взревела.
Он выругался и опустил оружие. Побеждённый — и больше не мой союзник.
От шока моя хватка на теле Имоджен ослабла. Кровавая сила выдыхалась: пусть удары были короткими, но в сумме они высасывали меня до дна, и от непрерывной борьбы вперемежку с магией голова пошла кругом. В краю зрения вспыхнула вторая Имоджен — рефлекторная дрожь сорвала последний клочок контроля, и Имоджен метнулась подхватывать меч.
Я метнула по её нервам вспышки боли, как молнии, — она скривилась, но всё равно перла вперёд; в следующий миг её клинок со свистом отбил мой. Следом прилетел удар ногой в солнечное сплетение — меня вышвырнуло назад. Воздух вывалился из лёгких, а когда спина рухнула на паркет, по грудной клетке полоснуло — хрустнуло ребро.
Темнота и тишина обрушились разом.
Все свечи погасли; свет сочился только из лунной щели в новой трещине потолка. Толпы не было. Люстры и мебель оплели серые паутины, воздух пах пылью и тлением.
Имоджен стояла передо мной в серебряных доспехах и пурпурном полуплаще, с государственной короной на челе.
— Так всё и кончится, — сказала она.
За её спиной столы с яствами были занавешены ворохами мух, чёрных, как драгоценные камни. Рой шевелился и переливался, перебегал и по краям зала — на живом ковре то и дело мелькали очертания тел; на миг расселись мушиные спинки и показали окровавленное, знакомое лицо. Лара, поняла я с тошнотной волной ужаса. Лара валялась в разбитом сугробе тела, со стеклянными глазами и ртом, застывшим в вечном крике; рядом — мертвец с рыжеватой медью волос; а лицом в расползающуюся лужу был повёрнут тот, кто меньше часа назад держал меня, кружа в танце.
— Ты потеряешь всё, — сказала Имоджен. Лавандовые глаза сияли, как у ночного зверя. — Тебя принесут в жертву на алтарь власти, и ты будешь смотреть, как умирают все, кого ты любишь.
— Нет, — прошептала я. Грудь разламывало; боль росла, распускаясь иглами.
Ко мне тянулся багряный прибой. Я подумала, глубоко ли — хватит ли, чтобы утонуть.
— Ещё не поздно, — сказала Имоджен печально. — Я по-прежнему встречу тебя с распростёртыми объятиями. И в отличие от тех, кого ты зовёшь друзьями, я своих союзников не предаю.
— Они не… — прохрипела я, но дальше не вышло: что-то хрустнуло в груди, и я выплюнула пенистую кровь.
Имоджен улыбнулась мягко:
— О, Кенна. Они уже предали.
Свет хлынул сразу, резанул глаза. Сапог Имоджен вдавливался мне в грудь, размалывая сломанные рёбра, а кончик её меча упирался в горло.
Я прохрипела — на губах пузырился розовый воздух: ребро пробило лёгкое.
— Ты держалась прекрасно, — прошептала Имоджен.
И разрезала мне горло — самую лёгкую, едва ощутимую линию, ровно настолько, чтобы выступила кровь.
Толпа взревела.
Имоджен победила.
Полились вина, снова заиграла музыка, и фейри пошли в танец, шёлковые туфли размазывали по паркету кровь своих лидеров. Имоджен, не обернувшись, заняла трон. Положила меч поперёк колен, улыбалась и принимала лесть своих присосавшихся прихлебателей.
Лара и Каллен подскочили ко мне почти одновременно; глянули друг на друга настороженно — и вместе подняли.
— Ты была потрясающая, — выдохнула Лара и обняла. Я зашипела от боли, и она тут же отпрянула: — Прости. Тебе дать лекарство?
Я мотнула головой, прижимая ладонь к грудине. Рёбра уже срастались.
— Обойдусь, — прохрипела я. Испытание, по крайней мере, окончилось — но вот что оно изменит? Фейри уже неслись дальше: к следующему танцу, следующей интриге, следующему союзу или предательству. — Сможешь пройтись, послушать, кто что шепчет? Что это могло перевесить?
Лара посмотрела на меня тревожно:
— Тебе нужно отдохнуть.
Колени тряслись от усталости и от ужаса, который ещё не успел меня догнать.
— А Дому Крови — нельзя.
Челюсть у неё упёрлась, как лезвие. Она перевела взгляд на Каллена:
— Ухаживай за ней как следует, — в голосе звякнула угроза. И — вспорхнула прочь, вся — красота и улыбки, вплывая к стайке шепчущих дам.
Глаза Каллена оставались тревожными, пока он уводил меня с паркета.
— Она права, — тихо сказал он, усаживая меня у стены. — Ты показала себя потрясающе.
Я скривилась. Так это не ощущалось: я в основном позволила противникам вычеркивать друг друга. Моё фехтование не шло в сравнение с их мастерством; я продержалась только потому, что магия давала мне перевес.
— Тебе не нужно быть с Гектором?
— Гектор уже ушёл, — ответил он, опускаясь рядом. — Не захотел смотреть, как Имоджен торжествует.
Осколки. Мы с Друстаном и Гектором выбыли, а Имоджен на троне — красуется, победив всех.
— Зато Торин не выиграл.
— Это было приятно.
Я кивнула — и тут же пожалела: мир качнулся, желудок нехорошо сжался. Я откинулась на спинку.
— Меня мутит.
— После боя так бывает, если не привык. Порой и, если привык — тоже.
Я хотела сказать, что привыкать не хочу, но слова не вышли. Даже сейчас я видела — как стою над Имоджен и режу ей горло под общий рёв. Правда в том, что я не хочу привыкать к поражению.
— И магия, — выдавила я. — Она всё ещё выматывает.
— С этим станет легче. Но даже Гектор устал — столько раз в тень уходил. Сила берёт своё.
Имоджен усталой не выглядела. Напротив — сочилась весельем, смеялась, принимая очередную чашу. Впрочем, в её жилах — ниточка от Осрика, как ни отдалялась кровь. Может, у неё колодец глубже.
Сейчас она на помосте была одна. Торин шёл к выходу, а Ровена семенила следом. Иллюзорная нимфа — нагота прикрыта слоями переливчатого тумана — преградила ему путь с подносом. Он ударил её так, что она рухнула; бокалы разлетелись, винная дуга расплескалась.
Я рванулась бы помочь, но голова всё ещё кружилась.
— Скотина, — процедила я.
Неподалёку стояла Уна. Её лицо потемнело, она метнулась к слугам подхватывать нимфу.
— Ты заимела настоящего врага в лице Торина, — сказал Каллен.
Я поморщилась:
— То, что нужно.
— Это хорошо. Он враг громкий и заметный.
— И это — хорошо? — я подняла брови.
— Теперь все знают, что тебя надо учитывать. Ты начала бой с атаки на одного из сильнейших бойцов на площадке — и к тому же нелюбимого даже в собственном доме. — Он чуть улыбнулся. — И ты победила.
— Еле-еле.
— А «еле-еле» тоже считается.
Я вздохнула:
— Хотелось бы, чтобы ему было сильнее больно.
— Ещё успеешь.
Из поверженных оставались только Друстан и Ориана — несомненно, уже чинили пробелы во влиянии, отыгрывая, что можно. Мысль о том, чтобы сотворить то же, усилила головную боль; я поморщилась.
— Принести воды? — спросил Каллен и привстал.
Я качнула головой:
— Не няньчись со мной.
Он помедлил — и сел обратно.
— Это не нянченье. Это разумно.
Возможно. Но желание хоть чего-то казалось слабостью, горло и вправду пересохло — и вдобавок я не хотела оставаться одна.
— Сегодня всё переменится.
— Да, — согласился Каллен. — Но не всё — к выгоде Имоджен. — Его пальцы дрогнули, будто собирались коснуться моей руки, но он сжал ладонь в кулак и опустил на колено. — Ты показала им, Кенна.
Горло сомкнулось, будто на нём всё ещё лежал холодный поцелуй клинка; хотя ранка затянулась почти сразу, в коже шевелилось покалывающее эхо. Я провела пальцами по невидимой линии, думая о том, что Имоджен тоже показала мне кое-что. Этот надрез был обещанием — как и видение, которым она меня захлестнула.
Так всё и кончится.
Имоджен — лгунья, как и всякий фейри. Но теперь я вспомнила другое её обещание, и слова засели в голове шипами.
О, Кенна. Они уже предали.