На следующее утро я облачила Лару в алую мантию.
— Это традиция, — пояснила она, пока я застёгивала на её шее золотую цепочку с одиноким рубином. — В день испытания все носят красное.
— Но ведь теперь уже никому нет дела, во что ты одета. Почему бы не выбрать то, что нравится тебе?
— Ты не понимаешь.
Но я понимала. При всём своём непостоянстве, жажде перемен и новых ощущений, фейри были крепко связаны со своими традициями.
В дверь постучали.
— Входите, — позвала Лара.
В комнату вошла Элоди, её бледно-голубые ладони сжимали деревянную коробку.
— Я нашла это у своей кровати, — её голос звучал отрешённо. — Я знаю, что должна передать это тебе, но не понимаю почему.
Лара взяла коробку.
— Всё в порядке. Видимо, это часть испытания.
Когда Элоди ушла, мы обе уставились на находку. Коробка была размером с мою ладонь и покрыта искусной резьбой: между витиеватыми ветвями дерева проглядывали очертания оружия. Дерево было гладким, отполированным временем — словно его держали в руках веками.
— Что ты должна с этим сделать?
Лара внимательно осмотрела коробку.
— Не уверена.
Она попыталась приподнять крышку, но тут же вскрикнула, отдёрнув руку и сунув палец в рот.
— Острые края.
Я провела пальцем по шву, вглядываясь в резьбу. Внезапно крошечный шип выскочил из древесины и впился мне в кожу.
— Видимо, нам предстоит выяснить, как её открыть.
Мы бились над этим несколько долгих минут, но безуспешно: коробка оставалась закрытой, а каждый новый укол лишь приводил к тому, что она жадно впитывала нашу кровь.
Это похоже на твою магию, подумала я, обращаясь к Кайдо, но кинжал промолчал.
Очевидно, это была не просто шкатулка, а некая головоломка. Но как же её открыть? На поверхности не было ни замка, ни каких-либо выступов, за которые можно было бы зацепиться.
Я начала надавливать на резьбу, не обращая внимания на мелкие уколы. Когда один из кинжалов поддался и утонул в древесине, внутри что-то щёлкнуло — и крышка приоткрылась.
Внутри лежали небольшой кинжал, серебряный кубок и записка.
Наполни кубок кровью у Кровавого Древа. Хорошо напои его.
Лара нахмурилась.
— Звучит не слишком обнадёживающе.
— Что такое Кровавое Древо?
— Древнейшее дерево у входа в Кровавый Дом. После восстания его пытались срубить, потом сжечь, но ничего не вышло.
— Значит, тебе нужно порезать себя там, наполнить кубок и… напоить дерево своей кровью.
Лара поморщилась.
— Я не хочу.
— Придётся. За тобой будут наблюдать, так что на этот раз я не смогу помочь.
Она смотрела на кинжал, словно на змею, готовую к укусу.
Секунды тянулись мучительно долго, и я вздохнула. Если Лара не сможет решиться, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Наполнить кубок ты должна там, — сказала я, — но, возможно, мы сможем запастись кровью заранее, чтобы потом тебе не пришлось резать себя слишком глубоко.
Я нашла маленький флакон, который легко спрятать под браслетом, скрытым под рукавом. Если Лара аккуратно смешает его содержимое с кровью, пролитой у дерева, никто ничего не заметит.
Я протянула ей кинжал, но Лара так и не взяла его. Она по-прежнему выглядела испуганной.
Что ж, возможно, я всё же могла ей помочь. Мне-то не привыкать отдавать свою кровь Кайдо.
— Это не так страшно, смотри, — я легко провела лезвием по своей руке, избегая крупных вен. Капли крови заскользили в стеклянную ёмкость. Я постаралась не морщиться от жжения. — Я помогу тебе наполнить его.
Она стиснула зубы и повторила за мной. Мы поочерёдно выдавливали кровь, вскрикивая от боли, пока флакон не наполнился. Затем перевязали раны, спрятали сосуд под браслетом Лары и направились к Кровавому Дому.
Сегодня коридор, ведущий к заброшенному дому, был хорошо освещён. Я едва узнала вход: привыкла к кромешной тьме, но сейчас помещение было залито светом.
Мрачным светом. Факелы горели багряным пламенем, отбрасывая тени на шахматный узор пола. В конце зала я разглядела массивную арку с резьбой, ведущую в Кровавый Дом. Мы прошли под ней и оказались в просторном зале с тем же шахматным узором на полу.
Каждый сантиметр серых каменных стен был покрыт изображениями Благородных Фейри, фейри-прислужников и Тварей. В пляшущем свете факелов они казались живыми.
В самом центре зала высилось огромное дерево. Его ствол был столь широк, что шестерым взрослым пришлось бы взяться за руки, чтобы обхватить его. Ветви тянулись к далёкому своду. Листьев не было, но я чувствовала: дерево живое.
За ним высилась массивная металлическая дверь, усеянная шипами. Скорее всего, она вела внутрь Кровавого Дома. Туда я приближаться не собиралась.
Кайдо довольно заурчал в моём сознании. Он был рад вернуться домой.
Я присоединилась к другим слугам в задней части зала, а Лара встала в ряд кандидатов перед деревом. Вскоре их собралось шестеро.
По сигналу они опустились на колени и рассекли ладони, позволяя крови стекать в кубки перед ними. Лара вздрогнула от боли, но открыла флакон в браслете ловко — лишь потому, что я знала о её хитрости, мне удалось заметить, что крови в её чаше оказалось больше, чем должно было быть.
Когда кубки наполнились, кандидаты поднялись на ноги и вылили свою кровь на извивающиеся корни, пробившиеся сквозь каменный пол.
Перед глазами вспыхнула тьма.
Я замерла, подумав, не потухли ли факелы, но затем пространство наполнилось слабым рубиновым сиянием. Ветви дерева теперь были усыпаны багряными листьями, а комната опустела — кандидаты и слуги исчезли.
— Смотри, — прошептало дерево.
Я вновь оказалась в хижине, где росла. Было предрассветное утро, и мой нос касался холодного стекла окна. Я видела, как отец уходит по узкой тропинке за нашим домом. Он оглянулся, но, завидев, как я машу ему крошечной ладошкой, лишь отвернулся и пошёл дальше. Что-то во мне словно сломалось.
Теперь я была в деревне, прячась за лавкой портного, пока стайка детей забрасывала меня камнями. Один из них ударил меня в лоб, из раны потекла кровь, и от боли я пришла в ярость. Я швырнула камни в ответ и закричала, когда они в страхе бросились прочь. Один из булыжников угодил девочке в голову, и я рассмеялась.
Я дралась с мальчишками во дворе школы в Тумблдауне, больше не желая ждать, когда камни полетят первыми. Они дёргали меня за волосы, били кулаками, но я била сильнее. А ещё — кусалась. Когда родители приходили за очередной моей жертвой, они шептались: «Она дикая», «Её нельзя подпускать к другим детям».
Мне было тринадцать, и я была голодна и зла. Когда мать пыталась обучить меня травничеству, я решила, что это скучно и лучше стать торговкой. Я хотела быть богатой и свободной, а не такой бедной, как она — такой, какой она сделала нас обеих.
Я кричала на парней, пристававших к Ане, а затем прыгнула на одного из них, когда он попытался схватить её. Обвила руками его шею и вцепилась зубами в ухо, пока он визжал и пытался стряхнуть меня. «Анина цепная псина», — так меня назвали в тот день, и имя прижилось.
Я смотрела на своё отражение в пруду, переполненная подростковой яростью, и желала себе смерти, чтобы жители деревни, презиравшие меня, почувствовали заслуженную вину. Желала смерти им. Желала смерти нам всем.
Я кинула камень в окно женщины, которая насмехалась над моей матерью за то, что та не смогла удержать мужа.
Дала пощёчину первому мальчишке, который попытался меня поцеловать.
Ссорилась с Аней из-за наших семей.
Лежала без сна в ту трудную ночь, когда болезнь матери подходила к концу, и ненавидела её за всё это время, потраченное на заботу, за тревоги, что росли как снежный ком, за деньги, что утекали сквозь пальцы быстрее, чем я могла их заработать.
Я злилась, кричала, лгала и проклинала всех вокруг. Каждое мерзкое дело, что я совершила, каждая тёмная мысль, что я хранила в сердце, проносились передо мной, вспыхивая и исчезая во тьме. А между этими видениями я видела дерево — древнее, безмолвное, ждущее.
Оно вкусило мою кровь, осознала я в потоке воспоминаний. Я всего лишь хотела помочь Ларе наполнить чашу, но теперь дерево наказывало меня, показывая мои грехи.
Я рыдала, когда умерла мать, кричала на невидимых фейри за то, что они не спасли её. Я ненавидела их и ту веру, что заставила мать в последние мгновения смотреть в окно, а не на меня. Веру, что заставила её ждать спасения, которое так и не пришло.
Я бежала в ужасе по болотам, слыша за спиной крики умирающих женщин. А когда обернулась, на том месте, где только что была моя лучшая подруга, не осталось ничего, кроме пустоты.
Я сжимала кинжал и угрожала первой Твари, что встретила, когда она впилась когтями в мою лодыжку. Я убивала других Тварей, когда они напали на меня в подземельях Мистей. Уничтожала их без колебаний, потому что выбор был между ними и мной. И я выбрала себя.
Я злилась на Каллена, желая ударить его, чтобы заглушить унижение, пережитое от рук Гаррика.
Я разрезала собственную кожу, чтобы накормить Кайдо.
Царапала Друстана во время близости, охваченная первобытной яростью и желанием, которым не могла найти иного выхода.
Я вонзала нож в живот Гаррика и улыбалась, глядя, как в его глазах плещется ужас. Его кровь была горячей на моих ладонях. Дыра в его горле зияла передо мной… и в тот жуткий миг я почувствовала радость.
— Смотри, — произнесло дерево, и воспоминания рассеялись.
Передо мной стояла невысокая женщина с густыми кудрями, касаясь ладонью шероховатой коры. Я. Но её губы были оскалены, а из рук струилась кровь, стекая под ноги. Так много крови… Крови, которую я уже пролила, и той, что ещё предстояло пролить. Крови, которую я способна пролить.
— Смотри.
Я посмотрела.
Все раны, оставленные прошлым, разом разверзлись внутри меня, обнажив то, что я пыталась не замечать. Я увидела себя такой, какой могла быть —жестокой, жаждущей насилия.
— Ты раскаиваешься?
Я уставилась на окровавленный призрак, отразивший мою самую темную сущность. Раскаиваюсь ли я? В драках, в той ярости, к которой я так легко прибегала, в смертях, что остались на моем пути?
За боль, причиненную матери и Ане, — да. За все остальное? Я на миг задумалась.
— Нет. Я не стану извиняться за то, что защищала себя и своих друзей.
Но разве это была вся правда?
— Я сожалею, что это доставило мне удовольствие, — призналась я, зная, что Древо поймет, о ком идет речь. О Гаррике.
— Ты наслаждалась этим? — Древо действительно звучало заинтригованно.
— Да.
— Наслаждалась ты… или это был Кайдо?
— Оба, — прошептала я.
Мои воспоминания лежали передо мной, как разорванные страницы книги, с каждым оборванным куском — боль, спрятанная между строк. Я не могла лгать самой себе. Я наслаждалась местью. Мне доставило удовольствие видеть страх в глазах Гаррика. Пусть это длилось всего мгновение — но оно было.
Признаться в этом Древу Крови было и мучительно, и освобождающе. Я больше не могла сваливать вину на Кайдо. Не могла притворяться, будто мои порывы не подчинялись мне. Все, что мне оставалось, — взглянуть правде в лицо и не отвести взгляд.
Кровавый двойник исчез. Ветки Древа вновь обнажились, а комната наполнилась фейри.
Я моргнула. Неужели это очередное наваждение? Но ничего больше не изменилось. Кандидаты замерли, уставившись на Древо расширенными глазами. Испытывали ли они свое прошлое так же, как я? Или же испытание было совсем иным, и Древо наказало лишь меня — за пролитую кровь?
Лара осела на пол. Я метнулась к ней, но она остановила меня дрожащей рукой и, пошатнувшись, поднялась на ноги.
— Думаю, всё кончено, — ее голос звучал глухо, будто она до сих пор находилась в другом мире.
Один за другим остальные кандидаты приходили в себя, вздрагивали, шатались, словно их души еще не до конца вернулись в тела. В их глазах застыло нечто темное, тягостное — след того, что им довелось увидеть.
Магия, наполнявшая это место, растаяла, исчезла, оставив нас в пыльной комнате перед древним, молчаливым Древом.
Испытание завершилось.
***
В последующие дни Лара говорила лишь одно: она видела ужасные видения. Я пыталась добиться подробностей, но она только качала головой.
— Не хочу думать об этом.
— Ты считаешь, что прошла испытание?
Она помедлила, задумавшись.
— Не знаю, — наконец призналась она. — Оно спросило, раскаиваюсь ли я… в том, что мне показало. Я сказала, что да. Думаю, это его удовлетворило, но как я могу быть уверена?
Древо было довольно? Оно испытывало кандидатов на способность к раскаянию? Это действительно можно было счесть признаком силы духа, хотя звучало нетипично для фейри. Но ведь когда-то Дом Крови принадлежал целителям — и они предпочли смерть, нежели покориться тирану. Логично, что Осколок искал в нас ту самую черту, которая когда-то определяла его Дом.
Как хорошо, что меня не испытывали.
Вскоре после этого я навестила Триану и Мод, принеся с собой горшок с овощным супом. После нашего урока жестового языка Триана отвела меня в сторону.
— Ты волнуешься? — спросила она.
— О чем? — ответила я жестами.
— О результате испытания. Если твоя госпожа провалится…
Договаривать не требовалось. Как однажды пообещала Ориана, в случае провала Лары меня либо казнят, либо сделают самой низшей прислугой.
— Она не провалится.
Но Триана выглядела не уверенной.
— Будь осторожна.
— Конечно. А ты в порядке?
— Я беспокоюсь. Ты мне дорога.
Я улыбнулась, тронутая ее заботой.
— И ты мне тоже, — ответила я и, не зная, как передать остальное жестами, заговорила вслух: — Ты очень добра, но я умею о себе позаботиться. Оставь свои тревоги тем, кто действительно в них нуждается.
Она сжала губы, провела ладонью по коротким, отрастающим волосам.
— Сегодня к нам привели новую девушку.
Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем она. Новую девушку?..
— Из борделя?
Триана грустно кивнула, подтверждая жестом у сердца.
— Да.
— Ты о ней позаботишься, — твердо сказала я. — Ты сильная женщина. Помоги ей исцелиться, а я обещаю, что буду в безопасности.
Слезинка скользнула по ее щеке, когда она обняла меня. И я вновь поразилась ее силе. Встреча с новой девушкой неизбежно напомнит ей о собственных страданиях, но даже в этом вихре эмоций она нашла время сказать мне, что я ей небезразлична. Потому что мы были друзьями.
Я размышляла об этом, поднимаясь по лестнице. В человеческом мире у меня была только одна подруга — Аня. А здесь, за какие-то шесть месяцев, у меня появилось больше друзей: Лара, Эйден, Триана, Мод, Элоди. И даже тот танец с Калленом, наш смех… Это было похоже на обретение твердой почвы там, где прежде был лишь зыбкий, предательский ил. Возможно, со временем мы могли бы стать друзьями, если бы не надвигающееся восстание Друстана. Оно начнется в промежутке между окончанием испытаний и Самайном.
Можно ли было считать Друстана другом? Что-то внутри меня восставало против этой мысли. Он стал для меня куда большим, даже если я никогда не решалась дать ему это понять.
Я остановилась.
А что, если сказать?
Встреча с Кровавым Древом стала для меня очищением. Казалось, будто старые раны разорвали вновь, чтобы выпустить яд, а затем их перебинтовали так, чтобы они могли зажить правильно. Это было тяжело, но, с тех пор как я взглянула правде в глаза, я стала спать лучше.
А если посмотреть правде в глаза и сейчас?
Я заботилась о Друстане. Я хотела быть с ним. Открыто, без страха. В мире, который он собирался построить, мы могли бы быть вместе.
Я скажу ему.
Не сегодня — впереди было слишком много хлопот перед балом, на котором объявят результаты. Но после… Я загоню его в нашу тайную комнату, возьму его лицо в ладони и скажу ему всё.