Ориана была в комнате Лары, когда я принесла завтрак на следующее утро. Я поставила поднос на стол и сделала реверанс, но, когда уже собиралась уйти, она остановила меня:
— Останься. Я почти закончила.
Ориана нахмурилась, повернувшись к Ларе.
— Как я уже сказала, я разочарована твоим поведением вчера. Ты должна была остаться до конца мероприятия.
— Они только продолжали бы меня оскорблять, — угрюмо ответила Лара.
— Ты должна быть твёрдой, как камень. Относись к их оскорблениям с тем равнодушием, которого они заслуживают.
Лара отпила из своей чашки чая, бросив на меня быстрый взгляд. Я поняла, что ей неловко из-за того, что я стала свидетелем этого выговора.
— Постарайся лучше и не забывай, что твои поступки отражаются на всех нас. Я не допущу, чтобы ты унизила Дом Земли.
Ориана вышла из комнаты, и за ней мягко закрылась дверь.
Позу Лары словно отпустило, она устремила пустой взгляд в стену напротив.
Я придвинула к ней поднос с завтраком.
— Вот, поешь, пока я выберу платье.
Она подчинилась, ела медленно, как будто делала это автоматически. У меня невольно поднялась волна сочувствия — должно быть, она чувствовала себя вечным разочарованием для Орианы.
— Какие мероприятия у тебя сегодня? — Может, я смогу её отвлечь.
— Вечеринка, — отозвалась она рассеянно. — А потом официальный ужин.
Два наряда. Две причёски. Я не знала, справлюсь ли, но собиралась сделать всё возможное.
Для вечеринки я выбрала каштановое платье с плотными рукавами и облегающим лифом, расклёшенное в пышные складки. Подол и вырез были украшены сапфирами и изумрудами, а запястья обрамляли изящные манжеты из тончайшего кружева цвета блонд.
Лара позволила мне одеть её в тишине. Я отвела её в ванную, где пробовала подобрать подходящие к платью оттенки теней. Она терпеливо сидела, пока я наносила золотисто-коричневые тени и розовую помаду. Это выглядело не так хорошо, как её вчерашний макияж, но сойдёт.
«Аня бы умирала со смеху, если бы увидела меня сейчас«, — подумала я, расчёсывая волосы Лары. Именно она всегда увлекалась красивыми вещами. Она бы каталась по полу, смеясь, как я изо всех сил пытаюсь соответствовать этому миру роскоши.
Я моргнула, прогоняя слёзы, и заметила, что Лара наблюдает за мной в зеркале.
— Прости.
— Расскажи, — велела она.
Её волосы напоминали мне волосы Ани. Не цветом — у Ани они были золотисто-каштановые, — но длина, волна и блеск были похожи. Я осторожно проводила щёткой по волосам Лары, всем сердцем желая, чтобы Аня была здесь.
— Моя лучшая подруга умерла, — тихо произнесла я. — Когда мы бежали через болото.
Лицо Лары смягчилось.
— Мне жаль.
Одна слеза скатилась по моей щеке, но я быстро смахнула её.
— Я не могу перестать о ней думать. Она бы справлялась с этим всем намного лучше, чем я. — Я обвела щёткой комнату, охватывая одежду, макияж, весь этот блеск.
Лара молчала, пока я начинала плести ей причёску. Сегодня я решила сделать три простые косы, которые соединились бы на затылке, а остальная часть волос осталась свободной.
— Мой старший брат мёртв, — вдруг сказала Лара. Она подняла руку, чтобы прервать мои попытки выразить соболезнования. — Я его никогда не знала. Он был сыном первого конкорта Орианы и… Он умер за год до моего рождения. Но он уже прошёл испытания. Он должен был стать следующим принцем Дома Земли, если бы Ориана когда-нибудь решила оставить свою должность. Он бы справлялся со всем этим намного лучше. — Она горько усмехнулась. — Даже Селвин был бы лучшим выбором для наследника, но ему всего шестнадцать, а мне двадцать три, так что всё свалилось на меня.
Я аккуратно вплетала её волосы, благодарная за этот жест доверия.
— Значит, мы обе не совсем подходим для своих ролей. — Когда она не ответила, даже чтобы бросить резкую фразу, я улыбнулась ей в зеркале. — Именно поэтому никто не ожидает, что мы справимся.
Через несколько мгновений Лара неуверенно улыбнулась в ответ.
***
Вечеринка проходила в Доме Огня. Я сделала вид, что не знаю, куда мы направляемся, пока Лара и я поднимались по спиральному подъёму. Как и в Доме Света, мы не дошли до главного зала, заполненного огнём, а свернули в одну из комнат ближе к вершине подъёма.
Стены комнаты были покрыты переливающимся бархатом, который менял цвет с алого на золотой в зависимости от угла, под которым на него смотрели. Потолок был расписан так, чтобы напоминать клубы дыма. Фейри стояли у небольших столиков, попивая напитки, пылающие в бокалах, и пробуя еду с миниатюрных тарелок.
Эйден мельком улыбнулся мне, когда я протиснулась к нему у стены.
— Добро пожаловать в Дом Огня.
— Здесь красиво. — Атмосфера была одновременно простой и элегантной, а главным украшением служили эти загадочно меняющиеся стены. Пламя танцевало в огромном камине в конце комнаты. — Что это за мероприятие?
Спрайт закатил глаза.
— То же, что и всегда. Они болтают, едят и остроумно оскорбляют друг друга.
Я подавила смешок.
— Ты выглядишь разочарованным.
— Скажем так, я скучаю по временам, когда мне не нужно было посещать такие собрания.
Я изучила его хозяина — единственного кандидата из Дома Огня. Эдрик был стройным и харизматичным, с тёмной кожей и облаком чернильных кудрей. Рубины блестели на его пальцах, когда он что-то оживлённо объяснял собравшимся вокруг дамам. Его алая туника доходила до отполированных чёрных сапог, а отблески огня играли на рубинах, расшитых по ткани.
— Эдрик готов к испытаниям? — спросила я.
Эйден посмотрел на меня с явным негодованием.
— Конечно. Он храбр. У него всё получится.
Я прикусила губу, желая, чтобы то же самое можно было сказать о Ларе.
— Первое испытание будет посвящено Дому Огня?
— Не знаю. — Эйден бросил взгляд на Эдрика. — Думаю, нет, раз он ничего мне не говорил.
Мы наблюдали, как Благородные Фейри скользят по комнате, приветствуя друг друга с натянутыми улыбками. Три кандидата собрались неподалёку, и по их платьям я поняла, что они представляют Дом Пустоты, Дом Иллюзий и Дом Света.
— Как ты думаешь, в какой добродетели ты преуспеешь больше всего, Карисса? — спросила кандидат из Дома Света, стройная брюнетка.
— Конечно же, в гедонизме. — Кандидат из Дома Иллюзий улыбнулась, обнажая ямочки на щеках. Её волосы были алыми, темнее, чем у Маркаса, другого кандидата из Дома Иллюзий, чьи медно-рыжие локоны блестели под светом. У Кариссы они отливали насыщенным алым, как стены. — А ты, Гита, блеснёшь своей хитростью.
Гита рассмеялась.
— Конечно. И в гедонизме, смею заметить. — Она ядовито улыбнулась кандидату из Дома Пустоты. — Даже не знаю, в чём ты сильна, Уна.
Уна ответила ей холодной улыбкой. Её чёрные волосы были заплетены в толстую косу, доходившую до талии, а её платье было лишено каких-либо украшений. Она даже не потрудилась нанести макияж, хотя её выразительное лицо и сияющая каштаново-коричневая кожа не нуждались в дополнительном подчёркивании.
— Да, я предпочитаю не быть такой очевидной, — подчеркнула она, бросив пренебрежительный взгляд на перегруженное украшениями платье Гиты цвета слоновой кости.
Я едва не фыркнула от смеха.
Гита и Карисса вскоре ушли, взяв друг друга под руки и наклонив головы, очевидно, чтобы поделиться каким-то сплетнями. Уне, оставшись без собеседников, пришлось блуждать по комнате. Вскоре она остановилась рядом с принцем Пустоты и длинноволосым фейри, которого я слышала вчера. Она не выглядела ни капли, запуганной их присутствием.
— Кто они? — спросила я Эйдена, кивнув в сторону этой мрачной троицы.
— Ты серьёзно не знаешь?
— Если бы знала, не спрашивала бы.
— Это принц Гектор, лорд Каллен и леди Уна из Дома Пустоты. Они братья и сестра: Гектор — старший, Каллен — второй, а Уна — младшая и единокровная, — шёпотом пояснил Эйден, а затем наклонился ближе. — У них были и другие братья и сестры, но все они погибли во время восстания.
Восстание, случившееся пятьсот лет назад, которое положило конец Дому Крови. Я понизила голос, подстраиваясь под его тон:
— Гектор и Каллен… они участвовали?
Эйден покачал головой.
— Они родились после восстания. Их отец, прежний принц Пустоты, сохранил жизнь, поклявшись в верности. У Гектора нет детей, поэтому Каллен — его наследник.
— Гектор, похоже, близок к королю, — заметила я, вспоминая, как он стоял слева от Осрика, когда я впервые увидела их. Теперь, когда я научилась различать цвета домов, то поняла, что его опаловая брошь — дань уважения Дому Иллюзий и самому королю.
Эйден бросил на меня странный взгляд.
— Ты, наверное, спутала с Калленом. Длинноволосый — это принц Гектор. Он редко появляется при дворе. Я даже удивлён, что он здесь сегодня.
Я снова взглянула на троицу, пересматривая своё первое впечатление. Этот длинноволосый, свирепого вида мужчина — принц Гектор? Он, должно быть, невероятно могущественный, раз его младший брат такой ужасный. Каллен без малейшего колебания убил человека на глазах сотен Благородных Фейри; на что же тогда способен его старший брат?
Словно почувствовав мой взгляд, Каллен посмотрел на меня.
Я тут же опустила глаза.
— Осторожнее, — тихо сказал Эйден. — Его называют Карающим мечом короля. Он шпионит и убивает по приказу, и говорят, в Мистее нет ничего, о чём он не знает. Некоторые слуги утверждают, что о нём даже думать нельзя— он сразу почувствует и появится из ниоткуда.
Меня передёрнуло, когда я вспомнила, как он заглянул в ту чёрную комнату, где я пряталась.
— Это вряд ли. Правда?
Эйден хмыкнул.
— Они ведь не боги, знаешь ли.
Эта фраза заставила меня задуматься. Я осознала, что почти ничего не знаю о религии фейри. В Тамблдауне мы поклонялись смутным, искажённым воспоминаниям о фейри — эхо чего-то, что, как я теперь поняла, вовсе не заслуживало поклонения.
— Фейри поклоняются каким-нибудь богам? — спросила я, размышляя, что эти тщеславные, жестокие и пугающие существа могут считать священным.
— Нет. Мы поклоняемся самой магии, — ответил Эйден. — Точнее, шести Священным Осколкам, от которых она произошла. Их изображения можно увидеть во всём Мистее. Говорят, что они упали с неба давным-давно.
Я ещё не замечала таких изображений, но теперь поищу.
— Шесть Осколков, шесть испытаний, шесть добродетелей. — И шесть лет между жертвоприношениями невинных людей. Я подавила вспышку ярости от мысли о ритуале солнцестояния и спросила: — Какие это добродетели?
— Храбрость, дисциплина, хитрость, сила, гедонизм и магия.
Я сморщила нос.
— Гедонизм не звучит как добродетель.
— Для фейри это так, — его глаза вспыхнули, словно угли. — Неужели люди забыли, как мы обожаем хитрость и удовольствия?
Я задумалась, как они планируют проверять гедонизм, и не придётся ли мне это видеть.
— Наш старейшина предпочёл не упоминать о части с удовольствиями.
— Человеческий мир звучит скучно.
Я посмотрела на прекрасную комнату, полную коварных, опасных фейри.
— Наверное, так и есть, — ответила я, хотя в этот момент вспоминала другое: нежно-розовый рассвет над болотом, открытое небо, аромат живых растений. Тот трепет, что я испытывала, находя неизвестные реликвии. Простое счастье провести день с другом.
Я не могла сказать Эйдену, что хочу вернуться. Это показало бы слабость. Поэтому я подумала о Ларе и изобразила скучающее выражение лица.
— Это не сработает, знаешь ли, — сказал Эйден.
— Что не сработает?
— Притворяться, что ты не скучаешь, — ответил Эйден. Его тёмные радужки почти полностью поглотил огонь, и его лицо светилось хитрым, проницательным выражением, совершенно не похожим на его обычную доброжелательность.
— Почему ты так думаешь?
Он усмехнулся.
— У спрайтов есть небольшой дар, но очень полезный. Мы можем чувствовать тайные желания. — Его взгляд вернулся к Эдрику, и я задумалась, что он узнал о своём хозяине за последние несколько месяцев.
— И что ты делаешь с этой информацией? — Мог ли он почувствовать мой план побега? Или просто знал, что я скучаю по человеческому миру?
— Всё, что захотим. Для кого-то это озорство. Для кого-то — сделки. А иногда информацию используют, чтобы лучше понимать тех, кто им близок.
— А что ты делаешь с этим? — Я начинала уставать от уклончивых ответов фейри.
Он хмыкнул.
— Ты мне нравишься. Ты не говоришь загадками. Ты просто спрашиваешь то, что хочешь узнать.
— И отвечаешь ли ты?
Его улыбка была настолько яркой, что я почувствовала, как часть моей настороженности исчезла.
— Я не использую это никак. Мне просто нравится понимать людей. Хотя, если бы я почувствовал что-то, угрожающее Дому Огня, это была бы совсем другая история.
Мои тайные желания не имели никакого отношения к Дому Огня, так что я почувствовала себя в безопасности. Я вернула своё внимание вечеринке, наблюдая, как Лара изображает улыбку в ответ на что-то, сказанное Гитой. Другой кандидат из Дома Света, Гаррик, смотрел на их разговор с презрением, а затем вставил какую-то язвительную шутку, которая заставила Гиту рассмеяться, а Лару — покраснеть.
— Вы, фейри, определённо умеете затруднить доверие, — сказала я Эйдену.
— Хорошо, — ответил он. — Доверять здесь опасно. Береги себя и тех, кто рядом, и всегда будь начеку.
Казалось, за два дня я увидела три разные стороны Эйдена: весёлого слугу, хитрого спрайта и циничного советника. Что мне было делать с этим странным фейри прислужником?
— Ты кажешься… сложным.
Его фырк был достаточно громким, чтобы привлечь внимание ближайших Благородных Фейри. Он тут же опустил взгляд, сдерживая смех, хотя его плечи продолжали подрагивать.
— Что смешного?
— Ты. Ты очень прямолинейна по меркам фейри. Это редкое качество.
Я начинала привыкать к тому, как фейри упаковывают оскорбления в невинные фразы.
— Ты хочешь сказать, что я простая?
— О нет, совсем нет. Ты сложна, но по-другому. — Его огненные глаза снова встретились с моими. — Это сделает следующие несколько месяцев интересными.
Эдрик щёлкнул пальцами, усыпанными кольцами, и Эйден тут же напрягся.
— Ещё кое-что, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Первое испытание — Дом Пустоты. Добродетель — храбрость. Зная их, оно, скорее всего, пройдёт в полной темноте.
Я уставилась на него с потрясённым выражением, но он лишь подмигнул и ушёл.
***
Я горела желанием узнать у Эйдена больше о первом испытании, но вскоре вечеринка закончилась, и мы с Ларой направились обратно в Дом Земли.
— Ну? — спросила она, когда мы вошли в водный туннель. Вокруг нас закружил калейдоскоп рыб. — Ты что-нибудь узнала от других слуг?
— На самом деле, да. — Я понятия не имела, почему Эйден вдруг передумал и рассказал мне о первом испытании. Потому что я ему понравилась? Или потому, что его это развлекло? — Первое испытание — Дом Пустоты, добродетель — храбрость. Скорее всего, всё пройдёт в полной темноте. — Я вспомнила вчерашний разговор между принцем Гектором и смертоносным лордом Калленом. Если первое испытание связано с Домом Пустоты… — Я слышала что-то о лабиринте, но не уверена, связано ли это.
— О, Осколки, — пробормотала Лара. Это было проклятие? — Вероятно, связано.
Вместо того чтобы направиться к своей комнате, она остановилась у другой двери, украшенной резьбой, изображающей сосновый лес и ниспадающий водопад. Она постучала и жестом велела мне следовать за ней.
Эта комната была ещё больше, чем комната Лары, и на мгновение казалась вовсе не комнатой. Живые деревья выстроились вдоль всех стен, их ветви переплетались, образуя зелёный потолок, отражавший буйную траву под ногами. Мебель — массивные дубовые столы, комоды и кресла с бархатной обивкой — выглядела чужеродно, словно её разбросали по лесной поляне по прихоти чьей-то фантазии. За ширмой виднелась огромная кровать с зелёными занавесками.
Ориана сидела за своим письменным столом и писала. Когда Лара вошла, она подняла голову:
— Вечеринка прошла хорошо?
Лара устроилась на диване с большими подушками.
— Да. Гита и Гаррик — настоящие змеи, но ты и так это знала.
— Ты реагировала?
— Нет, я сохраняла полное спокойствие. Но Кенна услышала кое-что интересное.
Взгляд Орианы скользнул ко мне, и я сделала реверанс.
— Я услышала, что первое испытание будет связано с Домом Пустоты и храбростью, и, скорее всего, оно пройдёт в абсолютной темноте.
— И? — подтолкнула меня Лара.
— В отдельном разговоре я слышала упоминание о лабиринте.
Ориана шумно втянула воздух.
— Конечно, — пробормотала она, отложив перо и повернувшись к нам. — Дом Пустоты всегда наслаждается крайностями.
Я понятия не имела, о чём они говорят. Я взглянула на Лару, но её внимание было приковано к матери.
— Если это Лабиринт Хаоса, я мало о нём знаю. Только то, что он погружён во мрак и, по слухам, выбраться из него невозможно.
— Это не может быть невозможно, иначе никто бы никогда не прошёл испытание. Если, конечно, это то же самое испытание, что и в прошлые годы. Хотя я не уверена.
Память Орианы, вероятно, была стёрта магией. Это имело смысл — если испытания проводятся каждые десять лет, а фейри живут вечно, новые испытания быстро бы закончились.
— Лабиринт Хаоса — это легенда, — пояснила Ориана. — Ни один живой фейри за пределами Дома Пустоты никогда в нём не был, по крайней мере, насколько мы можем помнить. Это место, где они когда-то казнили своих заключённых. Им давали возможность выбраться: отпускали на краю лабиринта без света и припасов и говорили найти выход.
Лара подалась вперёд.
— Это не звучит как что-то невозможное. Кто-то ведь должен был выжить.
— Возможно. Но есть две вещи, которые делают лабиринт таким сложным, — ответила Ориана. — Первая — это любовь Дома Пустоты к хаосу. Лабиринт не упорядочен. В нём нет никакой системы. Каждый путь, по которому ты пойдёшь, будет другим — с другим углом, шириной, длиной или уклоном. Сверху он, вероятно, выглядел бы как абстрактные каракули. Будет очень сложно запомнить, откуда ты пришла.
Лара поморщилась.
— А второе?
— В лабиринте водятся чудовища. Твари, пожирающие плоть. Единственный способ выбраться — найти выход раньше, чем Твари найдут тебя.
В комнате повисла тишина.
— Ох, — наконец сказала Лара.
Действительно, ох…