Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 20

Тьма стояла абсолютная, осязаемая. В узком лазе память Эды дала сбой. Всякое чувство направления испарилось без следа. Она знала, что они зажаты в толще стены между цитаделью и храмом, знала, что лаз должен уходить вправо и выводить к ступеням, однако обнаружили они их лишь тогда, когда она сама с размаху споткнулась о первую каменную ступеньку.
— Нашлась, — выдавила она вымученную шутку.
После этого Кит взял всё в свои руки. Трипп растворился во тьме — его работа была окончена, — и Эда заняла место бесёнка у спины демона. Начиная подъём, он велел ей крепко держаться за край его колета. Кит утверждал, что видит во тьме без помех. И по крайней мере, в отличие от семейства Шоу, он ни разу не оступился на щербатых плитах.
Он должен был испытывать дикую, иссушающую боль. Его предплечье было пробито серебряным клинком почти насквозь. Эда успела разглядеть вздувшуюся пузырями плоть вокруг сочащейся сукровицей раны. Была ли перебита кость? Тенелль могла выломать каменную преграду в любую секунду и броситься в погоню, чтобы довершить начатое.
Немое осуждение Бена жгло спину Эды калёным железом. Брата буквально распирало от жажды устроить ей допрос. Она явилась за ним и Лори — безрассудство чистой воды само по себе, — но явиться под ручку с демоном?! Настоящее чудо, что Бен до сих пор не сорвался на бешеный крик.
Впереди забрезжил бледный серый свет, сочащийся сквозь щели в дощатом полотне двери.
Она безошибочно поняла, когда Кит переменил обличье, по одному лишь звуку: шипящий вздох, похожий на струю пара, вырвавшуюся на холодный камень. Крошечное тельце зверя юркнуло в зазор у самого пола. Мгновение спустя железная щеколда со скрипом подалась.
Они шагнули в круглую башенку под конической крышей, венчавшую угол Великого храма. Тесная и, судя по всему, давно заброшенная каморка утопала в пыли и паутине толщиной с шерстяные одеяла. Сквозь узкие бойницы-стрельницы Эда разглядела край выложенной глазурованной черепицей кровли и улицу далеко внизу. Заросший влажным от росы плющом Ботанический сад тонул в вечерней синеве, над булыжниками мостовой клубился вязкий туман.
Блэкбридж был прекрасен. И чудовищен. Пожалуй, в нём уживалось и то, и другое разом.
Кит нажал плечом на вторую дверь. Та натужно застонала, но легко поддалась. Где-то далеко внизу гулко раскатывался чей-то командный голос.
— Куда она ведёт?
— На хоры.
Кадык Лори судорожно дёрнулся:
— Там же люди.
— В таком случае молитесь, чтобы эти ливреи сошли за добротную маскировку. — Кит тяжело привалился к холодной кладке, уронив левую руку, изогнутую наподобие сломанного птичьего крыла. Тёмный рукав набряк и отяжелел от крови; тёмные струйки сбегали по тыльной стороне кисти и капали с пальцев, резко выделяясь на пепельно-серой коже. Бен и Лори жались к противоположной стене, не спуская с него глаз: им ещё ни разу в жизни не доводилось лицезреть подлинный лик демона.
Эда шагнула ближе:
— Твоя рука…
— Жить буду. Могло быть хуже, если бы… — Кит казался в равной степени сбитым с толку и заворожённым: — Ты вернулась.
От немой, обнажённой глубины его взгляда ей стало не по себе. Бен сбоку угрожающе подобрался, словно собираясь встать между ними каменной стеной.
Эда торопливо прочистила горло:
— Уходим отсюда, пока Тенелль не подняла на ноги весь этот благочестивый сброд.
— Идите, — глухо отозвался Кит. — И не смейте бежать. Держитесь спокойно.
— А ты куда? — требовательно бросил Бен.
— Я не могу войти под своды храма, не потревожив очередные защитные чары. Ступайте за сестрой. Пройдёте по ярусу хор и спуститесь по парадной лестнице к главным вратам. Я встречу вас снаружи.
— Мы что, должны просто взять и выйти через парадный вход?!
— Вы же Клинки, забыл? Что в этом подозрительного? — Кит снова взглянул на Эду — прямо в её лицо, на котором наверняка читался неприкрытый, животный страх. Он подался к ней. Замер. Стиснул челюсти до хруста и резко отвернулся.
На превращение ему потребовалось мучительное усилие. Эда подавила подступивший к горлу ком тревоги, глядя, как он неловко взмыл в проём бойницы на широких чёрных крыльях: раненым далеко не улетишь. Она набрала в грудь воздуха и шагнула в полутёмный притвор, увлекая Бена и Лори за собой.
На галерее хор всё подавляющее великолепие Великого храма распахнулось перед ними подобно исполинской позолоченной пещере. Сводчатый потолок вздымался чередой нервюрных крестовых перекрытий, выбеленных известняком и охваченных витыми золотыми карнизами. Высокие стрельчатые окна из цветного стекла озаряли сероватый камень радужными всполохами. Балкон хор охватывал неф с трёх сторон, открывая беспрепятственный обзор на нижний зал. Прежде эти места отводились исключительно заморским послам и родовитой знати, но сегодня доступ открыли и простой черни.
Эда на мгновение опешила при виде колышущейся внизу людской лавины. Прихожане исступлённо перешёптывались, вперив благоговейные взоры в возвышение у алтаря.
Она знала, что чары плаща скрывают её, но слабое знание служило никудышным утешением, когда приходилось буквально протискиваться мимо стоящих спиной горожан. Впрочем, тревожилась она напрасно: взгляды прихожан цеплялись исключительно за Бена и Лори. Бен упрямо отворачивал лицо в тень, тщетно пытаясь скрыть заплывший багровый кровоподтёк под глазом.
Впереди маячила приоткрытая массивная дубовая дверь. Лестница вниз. Сердце Эды споткнулось от отчаянной, хмельной надежды. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.
— …но ныне, в час тягчайшего испытания, мольбы наши были услышаны! Проливая каплю крови здесь, под святыми сводами сего молитвенного дома, каждый из нас скрепляет вечный завет! Клятву безраздельной преданности!
Эда замерла.
Снизу, от массивного амвона из чистого золота, над затихшим нефом гремела речь епископа Фейна. Позади него ровной шеренгой застыли закованные в серебро Клинки. Кремовое архиерейское облачение клирика сияло накрахмаленной белизной.
— Я держал совет с высокими братьями из Совета клириков! И сердце моё преисполнилось уверенности: та благодать, коей осенена моя десница, может и должна быть разделена с каждым из вас! Его Преосвященство Патриарх узрел снизошедшее на меня благословение и с пастырской мудростью дозволил совершить сей священный ритуал ради всех Верных, ищущих защиты от исчадий тьмы!
Голос Фейна звучал бархатно, раскатисто и властно. Он искусно играл интонациями прожжённого политика — каждое слово сочилось неподдельной, сокрушительной праведностью. Не знай Эда правды, она бы сама поверила ему без оглядки.
Гнев вскипел в желудке горькой, удушливой желчью. С какой лёгкостью этот ублюдок прятал свою истинную гнилую личину. С каким беззастенчивым изяществом.
— Эда, — Бен ощутимо ткнул её локтем в бок. Стоящие рядом прихожане недовольно косились на них: они загораживали обзор.
Внизу, прямо на алтарной возвышенности, покоилась исполинская медная чаша величиной с каретное колесо. Меж церковных скамей уже змеилась длинная очередь. Первый из ожидавших преклонил колени на ступенях амвона. Фейн извлёк на свет тонкий ритуальный стилет.
Взгляд Эды намертво впился в эту картину, словно зацепившийся рыболовный крюк. Что там говорил Кит? Договор вполне может быть скреплён кровью многих, а не одного.
Так вот каков был его замысел. Массовое ритуальное кровопускание под благочестивым предлогом священного обета! Гремучая смесь из крови сотен невинных душ, заготовленная ради скрепления Пакта с демоном! Она заворожённо смотрела, как Фейн склонился к мужчине, что-то вкрадчиво шепча ему на ухо, и как тот исступлённо кивает в ответ раз за разом. Условия договора, не иначе. Долговые годы нельзя забрать против воли сделочника! Что именно он нашёптывал этому бедолаге? Какими ядовитыми словами оплетал его разум? «Жертвуешь ли ты годы своей смертной жизни во имя спасения? Отдаёшь ли по доброй воле всё, что потребует податель сей благодати?»
Лезвие вспороло ладонь просителя. Густые алые капли сорвались в медную чашу ровно в ту секунду, когда сквозь боковые двери ризницы скользнула Мартина Тенелль.
Святые заступники…
Бен грубо толкнул её в плечо. Вокруг на хорах прихожане с любопытством вытягивали шеи, наблюдая, как Фейн замер, вслушиваясь в то, что Тенелль торопливо выплёвывает ему на ухо. Глаза епископа хищно метнулись вверх, шаря по ярусу балконов. Эда не знала, видит ли он её сквозь чары плаща или его взор зацепился лишь за её братьев. Это было неважно.
Она сорвалась на бег.
Они кубарем скатились по винтовой лестнице. Всё её естество заледенело, натянувшись струной — в точности так же, как в ту проклятую ночь, когда Клинки ворвались в лавку, а они спасались бегством в погреб. Они не заберут их снова. Я не позволю. Она отдала пятьдесят лет собственной жизни ради этого дня! Им придётся изрубить её на куски, прежде чем они утащат Бена и Лори обратно в смрадные застенки казематов!
Все трое вихрем вылетели в притвор храма. Ближайшие ряды прихожан испуганно обернулись на шум. Вдоль боковых колонн нефа уже неслись Клинки; Тенелль стремительно рассекала толпу впереди своего отряда.
— Сохраняйте спокойствие! — громогласно воззвал Флориан, воздевая руки к сводам; жертвенный клинок в его пальцах зловеще алел свежей кровью: — Здесь вы все под надёжной защитой!
Тенелль с металлическим лязгом вырвала меч из ножен.
— Бегите! — прошипела Эда.
Они высадили наружные двери плечами и выкатились в сиреневый вечерний сумрак. У подножия широкой мраморной лестницы стояли трое Клинков; при виде беглецов они опешенно развернулись.
Бен вскинул краденый меч. Теоретически он умел держать оружие, но дни голода и побоев в темнице превратили его в живую тень. У Эды был лишь столовый нож, а у Лори — вовсе ничего. Где Кит?!
Стражи бросились наперерез. Бен с яростным выдохом встретил первого: серебряная сталь со звоном скрестилась с серебром.
Они не видят меня! С бешено колотящимся сердцем Эда юркнула за спину второго воина, надвигавшегося на безоружного Лори, и со всей оставшейся силы полоснула клинком ему по рёбрам. Клинок взревел от боли, слепо махнув локтем наотмашь и едва не сбив её с ног. Горячая тёмная кровь брызнула на холодные камни мостовой. Перед глазами на миг вспыхнуло изуродованное лицо Грегори, и желудок Эды сжался от приступа тошнотворной дурноты.
Третий Клинок наконец разглядел её. Высокий, широкоплечий детина — ему хватило бы одного удара кулака, чтобы проломить ей грудину, но марать руки он не стал: в его руках хищно взметнулся арбалет. Лори отчаянно крикнул, предостерегая её.
В следующее мгновение яростный вихрь чёрных перьев с размаху врезался в лицо стрелка. Кит — с пронзительным каркающим клёкотом — остервенело рвал когтями и клювом глаза и щёки воина. Солдат с воплем выронил оружие, в бешенстве отбиваясь от птицы, — и ровно в этот миг на верхней площадке храмовой лестницы возникла Мартина Тенелль.
Бен едва сумел отшатнуться от своего противника. Он ушёл в глухую оборону — против вымуштрованного латника у него не было шансов.
— Бегите, вы оба!
Эда ухватила Лори за ворот краденого дублета и поволокла на мостовую. Они надеялись, что Кит верхом вывезет братьев из города до того, как за ними снарядят погоню. Теперь об этом оставалось только мечтать. Единственное, что им оставалось, — это попытаться оторваться от Клинков на своих двоих, прежде чем…
Страшный удар сшиб её с ног. Основная сила пришлась на плечо. В боку взорвалась острая, колющая боль; ошеломлённая, Эда сдавленно охнула, судорожно пытаясь поджать под себя колени. Мокрые булыжники мостовой были скользкими как лёд: пальцы срывались, пока она отчаянно пыталась подняться. Воздух разорвал истошный, захлёбывающийся крик — так вопит лишь загнанный в смертельный капкан зверь. Собственная боль в ту же секунду показалась глухим, далёким эхом.
Лори. Это кричал Лори.
Эда дико вывернула шею.
Её брат извивался на каменных плитах, пока его волокли по земле; глаза его остекленели от безумного, первобытного ужаса.
Исчадие намертво вонзило клыки в его икру.
Леденящий кошмар обрушился на неё удушливой волной, на долю секунды пригвоздив к месту своей чудовищной тяжестью. Сквозь сомкнутые зубы твари хлестала тёмная горячая кровь.
— Лори! — взвыла она, бросаясь к нему.
Его снова дёрнуло по камням. Боковым зрением Эда уловила, как Бен и окружившие его Клинки замерли в немом оцепенении. Даже сама Тенелль онемела от омерзения и шока.
Эда всем телом рухнула на Лори. Вцепившись в его плечи, она с яростным рёвом метнулась лицом прямо к уродливой морде чудовища:
— Отпусти его!
Сморщенный кожный мешок на рыле исчадия натянулся, когда челюсти на миг дрогнули и приоткрылись. В его выпученных, мёртвых чёрных бельмах Эда отчётливо разглядела собственное искажённое отражение. Из пасти пахнуло медью, тухлятиной и могильной гнилью.
Меч Бена рассёк воздух с глухим свистом. Исчадие взвизгнуло. Когти со скрежетом вспороли гранит, когда тварь извернулась всем телом и полоснула лапой в ответ.
— Изыди!
Флориан Фейн стоял на парапете храмовых врат, высоко вскинув склянку с коллоидным серебром. Его громовой голос раскатился над мостовой, подобно сухому удару молнии:
— Изыди во тьму, зловонное порождение скверны, во имя Отца-Владыки! Я приказываю тебе!
Эда отчаянно пыталась поставить Лори на ноги, но Бен уже подоспел на помощь. Вдвоём они рывком вздёрнули его вертикально. Штанина брата насквозь пропиталась алой, дымящейся на холоде кровью.
Исчадие утробно зарычало. С явной, видимой неохотой тварь круто развернулась и метнулась прочь: бледные мускулистые ляжки волнообразно вздымались, пока чудовище с нечеловеческой лёгкостью взлетало по отвесной стене ближайшего дома, исчезая за скатом крыши.
Тяжёлый конский топот сотряс мостовую. Кит юзом затормозил копытами о камни, встав живой стеной между беглецами и храмовыми вратами. Вдвоём они единым духом закинули обмякшего Лори поперек седла.
— Приказы, командир?! — выкрикнул один из Клинков.
Стражи в нерешительности замерли у решётки ворот, испуганно таращась на оскаленные клыки коня — кошмарные, загнутые, глубоко противоестественные. Тенелль застыла на месте словно каменное изваяние; её тёмные, цепкие глаза лихорадочно метались между этой безумной шайкой. Пальцы командира до белизны в суставах стиснули рукоять меча.
Она медленно оглянулась на Фейна.
Щёки епископа были мертвенно-белыми, пока он буравил беглецов на мостовой налитым ненавистью взглядом, — и в этот миг Эду словно озарило.
Фейн совершил роковую ошибку. Быть может, он запамятовал лица Бена и Лори или в суматохе вообще не понял, кто перед ним. Но как бы то ни было, он сдуру натравил исчадие на них, чтобы сорвать побег. А ведь если бы Эда и впрямь повелевала этими богомерзкими тварями, она бы ни за что на свете не натравила чудовище на собственную семью, ради спасения которой только что лезла в петлю.
И Тенелль это поняла.
Был на ней Плащ или нет, но сейчас Фейн видел Эду воочию. Она едва сдержала злую, торжествующую усмешку прямо ему в лицо.
Бен рывком вскочил на спину коня позади брата и протянул руку вниз:
— Эда, быстрее!
Но для троих на крупе места не было. Вскинув голову к жеребцу, она крикнула:
— Вези их к Робин! Не вздумай искать меня, пока они не окажутся в безопасности!
— Что ты, блять…
Это было всё, что Бен успел выдавить: Кит сорвался с места со сверхъестественной, сокрушительной прытью, и брату пришлось изо всех сил вцепиться в раненого Лори. Бен ещё кричал её имя, но вороной жеребец не сбавлял безумного бега. Они растворились вдали улицы смазанным вихрем смоляной шерсти и алой форменной ткани.
Тенелль наконец стряхнула оцепенение:
— Всадников сюда, живо! В погоню за ними! — Она хищно наставила остриё своего клинка прямо в грудь Эды: — Не вынуждай меня снова бегать за тобой, девка.
Сердце колотилось в рёбра тяжёлым, гулким барабаном:
— Сперва попробуй меня поймать.
Эда всю жизнь училась прятаться на виду у целого мира. Судорожно запахнув серый плащ на плечах, она со всех ног ринулась в переулок следом за Китом, отчаянно молясь лишь о том, чтобы ускользающая удача не изменила ей ещё хоть немного.