Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 19

Они простились с Робин; старуха пробормотала древнеуэслийское благословение и крепко сжала ладони Эды, прежде чем отпустить её в путь. Удача сопутствует тем, чьи деяния чисты.
По мере приближения к городу Эду всё неотступнее сверлила мысль: быть может, она добровольно мчится прямиком навстречу собственной гибели. Малодушная, трусливая часть её существа отчаянно жаждала сделать шаг назад — вернуться в спасительную тьму минувшей ночи, когда ничто за пределами пляшущего круга костра не имело значения и не казалось настоящим.
Как же ей хотелось, чтобы Кит мог говорить с ней в этом обличье. Неужели ты и вправду настолько уверен в себе, каким кажешься? — спросила бы она. Ты действительно веришь, что мы сумеем вытащить их? Куда ты пойдёшь, когда наш Пакт будет исполнен? Что ты сделаешь с теми пятьюдесятью годами, которые я тебе отдала? Будешь ли ты хоть изредка вспоминать обо мне?
Но Эде оставалось лишь молча глядеть на его смоляную гриву и чуткие бархатные уши, пока они мерной рысью продвигались вдоль берега. С того самого момента, как он явился на рассвете, Кит замкнулся в сухой, отчуждённой деловитости и едва удостаивал её взглядом. Что-то надломилось и встало наперекосяк после того, как она бросила его у костра. Или, напротив, последняя деталь головоломки наконец с глухим стуком встала на положенное место.
В Блэкбридже улицы казались подозрительно безлюдными. День выдался промозглым и сырым; над сонными канальными водами стелился вязкий туман. Страх сгущался в воздухе, словно грозовое марево перед бурей. И всё же, пока они с Китом пробирались к самому сердцу города, до слуха Эды долетали обрывки шёпота — сбивчивые, полные затаённой надежды пересуды. Весть о вечерней проповеди успела облететь трущобы.
Они добрались до высокой каменной ограды Ботанического сада. На каждом углу, обращённые к четырём сторонам света, несли дозор покрытые зелёной патиной изваяния почитаемых святых. Кит сбросил лошадиный морок у подножия святой Аврелии, чей каменный лик смотрел прямо на Великий храм и крепость Фелл. Без единого слова сгребя Эду в охапку, он совершил нечеловечески высокий прыжок, взмыв на покатые плечи святой. Внутренности Эды испуганно перевернулись — исключительно от дикого прыжка, внушала она себе, а вовсе не от того, что его руки обвили её талию.
Статуя покоилась в глубокой нише, защищавшей камень от свирепого и промозглого уэсландского ненастья. Буйные заросли плюща на крепостной стене спускались густым пологом, надёжно скрывая их от досужих взоров. Сквозь зелёную путаницу побегов было отлично видно, как стекается люд. Эда судорожно вцепилась в резные каменные локоны Аврелии, пока Кит приник ко второму плечу изваяния.
— Долго ждать не придётся, — негромко обронил он. Если епископ Флориан не поскупился на посев страха и обещания благодати, вскоре у врат забурлит огромная толпа.
Эда искусала губы до крови:
— И как Фейн собирается забрать все эти годы?
— Вот этого я не знаю. Ему непременно потребуется их кровь. Договор вполне может быть скреплён кровью многих, а не одного — такие прецеденты бывали. Главное, чтобы епископу удалось замаскировать истинное назначение хартии… — Он равнодушно пожал плечами.
— Насколько мне известно, кровопускание в храмах не в чести.
— Зато в чести алхимия. Быть может, он преподнесёт кровавую жертву как обязательную часть обряда защиты. — В голосе Кита сквозило неприкрытое презрение. Он мог сколько угодно насмехаться над этой ложью, но это вовсе не означало, что уловка провалится. В конце концов, за спиной епископа стоял демон.
Эда мрачно уставилась на вонзавшиеся в серые клочья туч острые шпили Великого храма. Но и за моей спиной тоже.
Воздух разорвал негромкий хлопок.
— Ты пока без надобности, Трипп.
Бесёнок, чинно восседавший на раскрытой каменной ладони святой Аврелии, отвесил своему господину подобострастный поклон:
— Трипп знает, милорд! Но Трипп желает быть наготове!
— Ты помнишь, что обязан сделать? — уточнила Эда.
— Ещё бы Триппу не помнить!
— И тебе ни капли не страшно соваться прямо в лапы к Клинкам?
Он горделиво выпятил узкую, хрящеватую грудь:
— Трипп без раздумий примет смерть за Его Светлость! Ты смеешь сомневаться в доблести Триппа?!
Эда с трудом подавила смешок. Помоги ей святые, но при всей его омерзительной и вздорной натуре этот чертёнок был почти очарователен.
— Ни в коей мере, сударь. При всём изобилии твоих сомнительных качеств трусость в их число явно не входит.
Трипп озадаченно уставился на неё, мучительно пытаясь осознать, оскорбили его или похвалили:
— Хм-м. — Он поскрёб когтем крючковатый нос. Не будь его шкура столь дублёной и кожистой, он, верно, даже покраснел бы. — А у тебя есть крупица ума. Для смертной.
Эда улыбнулась. Она перевела взгляд на Кита — но тот мгновенно отвёл глаза, словно до этого украдкой наблюдал за ней. Улыбка на её губах увяла.
Он держался подчёркнуто, пугающе сдержанно. Ни язвительных острот, ни дерзких поддёвок. И разве ей не следовало ликовать? Та нелепая пляска в багровых отсветах костра была непростительной ошибкой. И теперь, когда Кит наконец-то выстроил ту самую непреодолимую стену, которая всегда должна была разделять их, неужели она смеет чувствовать себя уязвлённой?
Похоже, я и вправду лицемерка.
Они терпеливо выжидали, пока багровое солнце не сползло за гряду туч, окрасив мостовые зловещим лавандовым светом. Тени сгустились, поползли вширь. Жители Блэкбриджа потянулись к святилищу. Они жались к кованым воротам храма, словно пугливое оленье стадо: дико озирались по сторонам, до судорог прижимали к груди испуганных детей. Их первобытный страх отступал лишь перед призрачной надеждой на спасение.
Клинки тоже были здесь. Закованные в латы стражи бдительно застыли у массивных серебряных дверей, на прилегающих улицах, вдоль парапетов стен. Эда гадала, успел ли епископ Фейн уже укрыться внутри.
— Пора, — бросил Кит.
Когда восточные ворота крепости Фелл со скрежетом распахнулись в очередной раз, Эда уже была начеку.
Она ловко пристроилась в хвост кучке ремесленников, ввозивших телегу с овсом и сеном, и затаилась, пока воз досматривали у ворот. Опустив голову и глядя строго в землю, она бесшумно скользнула мимо стражи. Зачарованная ткань неприятно скребла горло. Эда судорожно сжимала полы плаща дрожащими пальцами, ежесекундно ожидая окрика, но её никто не остановил. Глаза её лихорадочно метались по сторонам, раз за разом возвращаясь к сторожевым огням на каменных столбах. Пламя мерно трещало — ровное, оранжевое, не потревоженное чужим присутствием.
Это была простая часть пути. Здесь, на внешнем крепостном дворе, сновала пестрая вереница работного люда — конюхи, кузнецы, вестовые, разносчики припасов. На них не было форменного платья. Эда едва ли бросилась бы в глаза даже без чар плаща. Но вот внутри самой цитадели всё будет иначе. Держи себя в руках, следуй плану, — без конца твердила она себе. Они потратили почти всё утро, выверяя каждый шаг, но слишком многое по-прежнему висело на волоске.
Эда должна была провести себя и Кита внутрь. Оказавшись там, они будут целиком зависеть от него и Триппа. Ей требовалась его тёмная мощь, чтобы добраться до камер Бена и Лори, и в этой силе она не сомневалась. Но чтобы выбраться наружу живыми, придётся безоглядно довериться чертежам Вольфрама. «На старых планах обозначены забытые ходы, которых официально не существует вовсе», — заверил их губернатор, и в этом он не солгал. Эда меньше всего на свете желала стравливать Кита с целой цитаделью, набитой вооружёнными до зубов Клинками, но если тайного лаза там не окажется…
Что-то юркое просеменило по её спине.
— Назад в капюшон, — прошипела она чёрной мыши, замершей на её плече. Зверёк мигнул блестящими бусинами глаз, нервно прянул ушами и послушно юркнул в складки шерсти.
Из старинных планов следовало, что сама земля, на которой высилась крепость Фелл, отторгала демоническую скверну. Камень был освящён от глубоких оснований фундамента до зубцов внешних стен. Кит не потревожит сторожевые огни… при условии, что он ни к чему физически не прикоснётся.
Стараясь никого не задеть ненароком, Эда быстро зашагала к опускной решётке ворот. Она была тенью, мимолётным дуновением сквозняка. Морок плаща защитит её — до тех пор, пока она сама не привлечёт к себе лишнего внимания.
Она была уже в паре шагов от прохода, когда в толще каменной кладки отозвался глухой, скрежещущий лязг. Решётка… дерьмо!
Она опускалась.
Эда наддала ходу. Нет, нет, нет. Ворота не должны были закрывать так рано — не раньше полного захода солнца!
Она едва не сорвалась на бег. Плечистый детина в засаленном клеёнчатом переднике шагнул ей наперерез; она вильнула в сторону, едва не задев его бок.
Мужчина ошарашенно запнулся:
— Чего… эй!
Эда рыбкой нырнула под острые зубья опускающейся герсы. Завернув за угол, она намертво вжалась спиной в холодный камень, тяжело, с хрипом переводя дух. За её спиной решётка с сокрушительным грохотом вонзилась в каменный паз. Мужчина больше не окликнул её, но задерживаться здесь было равносильно самоубийству.
Какое-то мгновение Эда не смела шелохнуться, боясь навлечь на себя чужие взгляды. Кит завозился в глубине её капюшона, перебрался на плечо и юркнул под пряди её волос.
Они стояли в широком, подавляющем своим величием коридоре. Вдоль стен тянулись старинные гобелены и латные доспехи былых сражений, исчезая за поворотами по обоим концам галереи. Окон здесь не было вовсе. Тяжёлые чугунные жаровни уже полыхали чадящим пламенем. За спиной стыла ледяная кладка, уходившая ввысь к сводчатым перекрытиям потолка. Напротив главного входа были распахнуты ветхие двустворчатые двери; за ними виднелся трапезный зал с длинными дубовыми столами и исполинским очагом. Небольшая горстка Клинков сидела за кружками эля, гогоча и переругиваясь.
Эда знала план крепости наизусть благодаря долгим часам, проведённым над ветхими свитками. Этот коридор правильным квадратом опоясывал центральный зал. В покои верхних ярусов вели винтовые лестницы башен по углам — но туда Эде было не нужно. Их путь лежал вниз. В недра земли.
Собрав в кулак остатки духа, она двинулась вдоль стены, бесшумно огибая развешанные на камне копья и геральдические щиты. Вдали раскатывалось эхо чужих голосов. Цитадель дышала глухим, приглушённым гулом жизни, но дыхание это казалось пустым: добрая половина гарнизона Клинков сегодня несла караул у Великого храма.
Тёплое крошечное тельце Кита прижималось к её шее, и Эда была благодарна за это тепло: с ним она чувствовала себя менее одинокой.
По пути им почти никто не встретился. Двое безоружных Клинков, увлечённо споривших о чём-то на ходу. Жрец Веры, неспешно листающий толстый фолиант. Осторожная надежда пустила в груди первые робкие ростки. Никто её не остановил. Ни единая живая душа даже не скользнула взглядом в её сторону. Бен, Лори, я иду к вам.
За вторым поворотом галереи Эда замерла как вкопанная. Посреди коридора в каменной кладке темнела широкая полукруглая ниша, обрамлявшая провал в полу — уходящую вглубь винтовую лестницу. Спуск караулили двое Клинков.
Казематы. По крайней мере, в этом чертежи не солгали. Она рассчитывала увидеть здесь двоих часовых, и двое было ровно тем, что требовалось. Эда до боли стиснула кулаки. Чуткие усы Кита щекотнули пульсирующую жилку на её шее. Он без сомнения слышал, как бешено колотится её сердце.
— Быстро, — выдохнула она одними губами. — У нас будет мало времени.
Эда протянула ладонь. Кит стремительно сбежал по её предплечью. Затаив дыхание, она опустила его на камень.
Чашеобразные жаровни по обоим концам коридора разом сменили цвет: мерное оранжевое пламя вспыхнуло мертвенно-синим. К тому мгновению, когда первый стражник заметил ледяной отблеск, заметавшийся по каменным стенам, Кит уже невидимой тенью проскользнул у него между ног.
— Святые угодники, — прошипел тот, оборачиваясь к напарнику. — Это ещё что?..
Из-за их спин взметнулся густой клубящийся вихрь чёрного дыма.
— Н-нет. Не здесь. Этого не может… настоящий…
— Демон, — обронил Кит почти с извиняющейся интонацией и с сокрушительной силой сшиб их лбами.
Один караульный кулем осел на плиты пола. Второй пошатнулся, но удержался на ногах и успел потянуться к рукояти меча; Кит швырнул его о стену — камень глухо отозвался на удар, окрасившись смазанным кровавым пятном там, где череп встретился с кладкой. Глаза стражника закатились. Он безвольно завалился поверх своего товарища бесформенной грудой плоти.
— Они мертвы? — Эда метнулась к поверженным.
— Пока нет. — Кит уже протянул руку, словно намереваясь довершить начатое.
Она судорожно вцепилась в его запястье:
— Не смей.
Перед внутренним взором стоял только Бен. В другой жизни, сложись судьба иначе, он сам мог бы носить алый плащ Клинка. На месте этих бедолаг мог оказаться её собственный брат — просто потому, что оказался не в том месте и не в тот час.
Кит недовольно скривился и щёлкнул пальцами:
— Трипп.
Бесёнок соткался из воздуха в то же мгновение:
— Владыка.
— Ты знаешь, что делать.
Словно по команде, снаружи цитадели протяжно, глухо взревел боевой рог. Сторожевые огни занялись, и теперь об этом знала вся крепость.
— Трипп живёт ради службы милорду! — Он сорвался в бег на четырёх лапах, молниеносно взлетел вверх по голой каменной стене, словно гигантский паук, и скрылся за поворотом.
Сколь бы усердно Клинков ни муштровали по части демонических тварей, многие из них за всю свою жизнь так ни разу и не сталкивались во плоти с порождениями Иного мира. Одно лишь зрелище Триппа — стремительного, с горящими черными бусинами глаз и усеянной иглами зубов пастью — должно было повергнуть их в первобытный ужас.
— Уверен, что с ним ничего не случится?
Кит уже волок оглушённых часовых вниз по винтовой лестнице, словно мешки с зерном:
— Он продержит их на привязи столько, сколько сможет, но дураком он никогда не был. Когда Трипп вернётся, мы поймём, что наше время вышло.
Они торопливо спускались в сырое чрево земли. Ступени закручивались бесконечной спиралью, просевшие и стёртые по центру под весом ног за долгие столетия. Всё тело Эды натянулось, как оголённый нерв, горящий от бешеного прилива адреналина. Дыхание перехватывало — частое, прерывистое, поверхностное. Так близко. Она исступленно молилась о том, чтобы уловка Триппа сработала. Чтобы Клинки поверили, будто переполох устроила одна лишь мелкая бесовская тварь — хотя бы на считаные минуты.
Они упёрлись в решётчатые железные ворота, вмурованные в каменную арку. За ними открывалась вытянутая мрачная зала, грубо вырубленная прямо в толще базальта под основанием крепости. Отсветы факелов дрожали на железных прутьях камер. Сколько несчастных душ сгнило заживо в этой кромешной тьме, дожидаясь пеньковой петли виселицы? Рассудок отказывался верить, что среди них были заперты её братья.
Кит взвихрился чёрным дымом и в мышином обличье легко протиснулся сквозь прутья на ту сторону. Мгновение — и он снова стоял человеком:
— У них есть ключи?
Эда лихорадочно обшаривала карманы форменных ливрей лежащих караульных, чувствуя, как взмокли ладони:
— Я не… ничего не нахожу! — Только не вздумай паниковать. Держи себя в руках.
— К чёрту, — Кит ухватился за створку ворот обеими руками.
Сдавленно зарычав, он упёрся сапогами в каменные плиты и рванул железо на себя. Прутья начали медленно, натужно расходиться в стороны. Лицо демона исказилось от нечеловеческого напряжения, обнажились хищные клыки.
Эда знала, что он силён, но даже помыслить не могла о подобной мощи. Внутри всё глупо и сладко сжалось от этого первобытного, звериного буйства силы.
Едва образовался зазор достаточной ширины, она протиснулась внутрь — но внезапный окрик заставил её похолодеть:
— Эй, вы там! Кто такие?!
Из-за дальнего угла подземелья вынырнул караульный Клинок. В руке его хищно блеснул обнажённый короткий меч.
Эда даже не успела заметить, как Кит переменил облик, пока у самых её ног яростно не зашипело. Тёмная молния с шорохом метнулась мимо неё — обличье, которого она прежде никогда не видела.
Исполинский змей.
Толщиной в обе её руки вместе взятые и длиннее человеческого роста во много раз, его лоснящееся тело цвета чернёной нефти скользнуло по камню с немыслимой скоростью. Его пятое обличье.
Клинок мгновенно побелел:
— Какого х…
Кит атаковал. Стражник оказался проворен: он успел дёрнуться в сторону, уходя с траектории первого броска. Крутанувшись на пятках, воин со всей дури опустил клинок плашмя и наискось. Эда ахнула, но змей с утробным шипением увернулся. Кривые ядовитые зубы вонзились воину прямо в предплечье вооружённой руки. Мужчина истошно взвыл, судорожно вцепился пальцами в извивающиеся кольца, пытаясь отодрать тварь от себя. Кит лишь воспользовался этой заминкой: тяжелые мускулистые кольца захлестнули торс Клинка, намертво спеленав руки. Хватка сжималась всё беспощаднее; задыхающийся воин рухнул на одно колено под сокрушительным весом. Пасть чудовища жутко распахнулась, выламывая суставы, и сомкнулась вновь — прямо на шее стража.
Мужчина булькнул, забился в предсмертных судорогах, слепо хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
Эда отвернулась. Лицо её перекосило от отвращения; вина осела в желудке ядовитой, жгучей гарью. Кит тянулся к прекрасному, к изысканным зрелищам и возвышенным речам — но пускал кровь с пугающей, будничной лёгкостью. Такова была его подлинная суть: демон, которому сеять насилие было столь же привычно, как весело плясать у ночного костра. Об этом было так легко забыться.
Пытаясь заглушить мерзкий хруст ломающихся костей и чавкающий звук рвущейся плоти, она бросилась вдоль решёток камер:
— Бен! Лори!
— Эда?..
Голос прозвучал настолько глухо и слабо, что в первую секунду она приняла его за стук собственного сбитого дыхания. Из липкого полумрака каземата к прутьям шагнуло исхудавшее, осунувшееся лицо, покрытое въевшейся за дни заточения грязью.
Ноги Эды подкосились.
— Лори…
Она добежала до двери темницы, судорожно потянувшись к нему руками. Он прижался лбом к железным прутьям, и она не удержалась — прижалась ладонями к его впалым щекам, чтобы убедиться, что он живой, настоящий, из плоти и крови. Его ореховые глаза застилала лихорадочная сетка лопнувших сосудов. Когда его черты перед ней поплыли и размылись, Эда поняла, что по её лицу градом катятся слёзы.
— Эда, как… что ты здесь делаешь?
Он был здесь. Прямо перед ней.
— Я пришла вытащить вас.
За плечом Лори колыхнулась тяжёлая тень. Дыхание Эды перехватило.
Слипшиеся от сажи волосы Бена сбились в колтуны, левый глаз заплыл багровым кровоподтёком.
Эду заколотило мелкой дрожью:
— Бен…
В следующую секунду он уже сжимал её сквозь железные прутья, неловко привлекая к себе. Опустил сухие губы на её лоб:
— Глупая девчонка, — в голосе не было и следа привычной злобы. Он дрожал так, как Эда не слышала уже много лет. — Что ты натворила?
— Нет времени объяснять. Нужно уходить.
— Какого хуя там вообще…
Бен осёкся на полуслове, и Эда, даже не оборачиваясь, поняла: за её спиной вырос Кит.
— Ты ещё кто такой? — требовательно бросил Лори.
— Ваше спасение во плоти, полагаю. Я — Кит’рат. — Демон лениво покручивал на пальце тяжёлое кольцо с ключами. На его ладонях и подбородке блестела свежая кровь.
Бен впился взглядом в эти алые подтёки:
— Что ты за тварь? — Он не сдвинулся с места, даже когда замок с оглушительным скрежетом поддался и тяжёлая дверь отворилась.
— Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь.
Губы Бена сжались в узкую бледную нить.
— Времени нет! — взмолилась Эда. Она на мгновение прижалась к Лори, упиваясь его забытым, родным запахом, пробивавшимся сквозь вонь затхлого пота — запах чернил, ветхого пергамента и древесной политуры. — Пожалуйста, шевелитесь!
Отчаяния в её голосе оказалось достаточно. Кит втащил тела оглушённых стражников внутрь отпертой камеры и принялся деловито сдирать с них латы и одежду. С неприкрытым омерзением братья натянули на себя чужие помятые ливреи; одежда висела мешком, но для отвода глаз этого хватало. Бен побелел как мел при виде изувеченного тела в дальнем углу — раздавленного в кашу и разорванного зубами часового, — однако молча поднял короткий меч мертвеца. Лори как раз натягивал второй сапог, когда прямо посреди каменного пола из ниоткуда соткался Трипп.
— Пресвятое дерьмо!..
— Всё в порядке, он со мной! С нами. Он помогает нам!
Бен свирепо уставился на неё:
— Эда, что здесь происходит?!
— Не время для людской брехни! — взвизгнул Трипп. — Клинков слишком много! Они бы схватили Триппа, милорд!
Бесёнок виновато склонился перед хозяином. Одно из его заострённых ушей сочилось тёмной кровью, будто задетое шальным арбалетным болтом. Трипп уже объяснял ей однажды, что способен перемещаться лишь между Инфернусом и тем местом, где пребывает его господин. А значит, сейчас он застрял здесь вместе с ними.
— Ты отлично справился, — бросил Кит. — Оставайся тут и предупреди, когда они сунутся сюда.
Эда помнила расположение казематов до мельчайшей чёрточки. Она уверенно повела их за угол, в захламлённую кладовую, забитую ящиками и тюками с конфискованным добром. Вдоль стены чадил единственный тусклый настенный факел. Задыхаясь от накатывающего липкого ужаса, она провела пальцами по шершавой дальней стене:
— Он должен быть здесь!
— Кто «он»?
Она нащупала пальцами глубокую впадину в базальте:
— Проход… очень древний. Когда цитадель только строили, здесь была наружная дверь — ещё до того, как вплотную пристроили Великий храм. Теперь она должна соединять оба здания, но…
Но никакой двери не было. Лишь глухой, просевший внутрь камень, заполнявший очертания некогда прямоугольного проёма. От былого выхода остался лишь еле заметный шов в кладке.
Голос Бена сорвался на тонкий хрип:
— Его замуровали.
— Об этом не было ни слова ни на одном из чертежей! Он обязан быть здесь!
Глаза Кита полыхнули во тьме двумя свечными огоньками:
— Быть может, он и есть здесь.
— Что?
Он решительно оттеснил её плечом и скользнул чуткими пальцами вдоль выбитого в камне шва:
— Это и есть дверь. Ты ведь сама говорила, что воздвигший эту громадину мужлан был изворотливым старым ублюдком, разве нет?
— Поговаривали…
— Потайной ход! — вдруг взволнованно выпалил Лори. И тут же сжался, стоило Киту мазнуть по нему нечеловеческим взглядом. — Л-лорд Мерейн… Первый командир Клинков. Он поклялся, что крепость Фелл вовек не падёт перед осадой. Потому и нарёк её так — Падение. С горькой издёвкой, надо полагать. Ходили упорные слухи, что он велел прорубить тайные лазы, дабы свои могли войти или выйти.
— А ты, видать, у них за умника, — протянул Кит.
Эда окрысилась:
— Так открой её, раз уж такой догадливый!
Из темноты выметнулся взъерошенный Трипп:
— Они идут, милорд!
Воздух в кладовой разом обратился в свинец. Сверху, по каменным ступеням тюремной лестницы, раскатился топот десятков кованых сапог, отражаясь от глухих стен. Животный ужас Эды оледенел.
— Ищите, как отпереть этот проклятый камень. — Кит оскалил смертоносные клыки. — Я их задержу.
Она судорожно вцепилась в его запястье:
— Не вздумай… только не сдохни там.
Взгляд его внезапно смягчился:
— Раз уж ты просишь так любезно, дорогая.
И в следующее мгновение он растворился во тьме коридора.
— Быстрее! — задыхался Лори, лихорадочно отшвыривая тяжёлые ящики и шаря ладонями по шероховатой кладке. — Здесь непременно должно быть что-то! Рычаг или потайная скоба!
Они метались в слепом исступлении. Если они не пробьют этот ход сию же секунду, захлопнется мышеловка. Эда не питала иллюзий: даже Киту не под силу раскидать целую свору вооружённых Клинков в таком тесном каменном мешке. Зарубят ли их на месте или бросят обратно в смрадные казематы? Из проёма галереи донёсся яростный вой. Лязг стали о камень. Глухие, захлёбывающиеся крики боли.
Дерьмо. Дерьмо!
Покой был завален ветошью и ломом. Они даже толком не знали, что именно пытаются нащупать.
Эда едва не наступила на крутящегося под ногами бесёнка:
— Под ноги смот…
— Сюда, людишки! — Трипп изо всех сил вцепился когтями в массивную деревянную стойку с оружием, прикрученную к стене.
Эда навалилась рядом. Вся эта махина с оглушительным грохотом завалилась набок; копья и арбалетные болты со звоном раскатились по полу.
И прямо за ней открылся маленький, чуть выступающий из кладки камень. Не раздумывая ни доли секунды, Эда со всего маху впечатала в него основание ладони.
Глухой удар.
Где-то глубоко в недрах базальта глухо загремели и натужно взвыли древние железные цепи. Каменная плита со скрежетом поползла вбок по металлическим желобам, плавно скрываясь в хитроумно выбитой нише внутри стены.
— Трипп, чтоб тебя, великолепный ты бесёнок! Как ты его высмотрел?!
— Людское зрение — жалкое убожество! Как вы-то не разглядели?
Паршивая тварь. В эту секунду она готова была расцеловать его в дёсны.
— Быстро! — Бен уже вталкивал Лори в зияющий зёв тёмного лаза.
Но далёкий, захлебнувшийся от невыносимой боли крик пригвоздил Эду к месту.
Кит.
Она резко развернулась к выходу.
— Эда!
— Я следом! Мне только… я должна…
Времени на объяснения не оставалось. Подхватив с пола обронённый арбалет и единственный болт, она метнулась в коридор под яростное, полное бессильной ярости шипение Бена. На бегу судорожно пытаясь взвести тетиву — вспоминая урывками, как это делали другие, — Эда прокралась вдоль каменного свода. Осторожно выглянула из-за угла.
Колени едва не подогнулись от ужаса.
Кровь. Густая, хлынувшая рекой. Прямо у стены ничком лежала женщина-воин, всё ещё судорожно сжимавшая рукоять меча; её распоротое брюхо вывалило на каменные плиты дымящиеся узлы мокрых кишок. Остекленевшие глаза уставились в никуда через приоткрытый рот. Чуть поодаль завалился стражник: его развороченный череп с чавкающим звуком намертво заклинило меж железных прутьев камеры. Но содрогаться перед этой первобытной бойней было некогда — взгляд Эды выхватил Кита.
Он лежал тёмной бесформенной тенью, прижатый к полу тяжёлым кованым сапогом Мартины Тенелль. Людской морок слетел с него без следа: обнажённые смертоносные клыки, пепельно-серая кожа и взметнувшиеся витые рога. В первое мгновение Эда даже не поняла, почему он беспомощно распростёрт под командиром стражи — пока не разглядела сияющий серебряный клинок Тенелль, насквозь пронзивший его предплечье и намертво пригвоздивший руку к базальтовым плитам. Рана яростно шипела и исходила едким, удушливым серым дымом.
Эде уже доводилось видеть Кита израненным, но никогда — так. В его расплавленных глазах стояли невыплаканные, жгучие слёзы от нестерпимой агонии. Он яростно оскаливал пасть, а раздвоенный хвост бешено молотил по полу. Из темноты подоспели ещё пятеро Клинков. Один намертво наступил на вторую руку демона. Другой уже заносил клинок над его грудью, целясь прямо в сердце.
Эда спустила тетиву.
Стрелок из неё был никудышный: болт лишь вскользь чиркнул по наплечнику стражника и со звоном отскочил от нагрудника Тенелль. Однако этой доли секунды хватило с головой. Воспользовавшись мимолётным замешательством командира, Кит гибким хвостом захлестнул её ногу и с силой рванул на себя — женщина с грохотом рухнула навзничь на плиты. Воина, давившего на его вторую руку, сшибло в сторону. Видимо, серебро в плоти намертво блокировало способность к превращению, потому что Кит с натужным, звериным рыком сам вырвал клинок из собственной руки. С шипением развернувшись, он полоснул серебряной сталью по кругу, заставив опешивших Клинков отпрянуть назад.
— Беги! — проревел Кит.
Эда поняла: этот рык адресован ей. Она бросилась наутёк; в следующее мгновение её обогнал чёрный кот, оставлявший за собой на камне дорожку дымящейся тёмной крови. Они вихрем влетели в кладовую. Бен опешил при виде несущегося на него окровавленного зверя, но раздумывать было некогда: они все разом рухнули в узкий, промозглый лаз.
Позади раздался исполненный бешеной ярости женский рёв. Тенелль ворвалась в комнату, пылая испепеляющим гневом.
— Закрывайте! — истошно завопил Лори.
С этой стороны механизм обнаружился мгновенно. С натужным, глухим скрежетом каменная плита поползла в паз. Тенелль всем телом с размаху ударила в створку, её клинок хищно вонзился в стремительно сужающуюся щель. Чьи-то руки рывком дёрнули Эду назад, вырывая из-под удара.
Тяжело, с хрипом дыша, она заворожённо смотрела, как полный ядовитой ненависти взгляд Мартины Тенелль исчезает за смыкающейся толщей векового камня.