Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 18

Эда была искренне рада тому, что в конском обличье Кит не способен разговаривать, пока они скакали прочь из города. Впрочем, она сильно сомневалась, что им нашлось бы что сказать друг другу при любом раскладе. Спешившись под сенью раскидистого исполинского дуба, она так и не заставила себя взглянуть ему в глаза. Эда молча зашагала прочь, под спасительный покров обшарпанной «Орианы». У неё не было ни малейшего желания обсуждать что-либо, не имеющее прямого отношения к спасению братьев, — и уж тем более с ним.
Осенняя жатва неумолимо приближалась. А вместе с ней — и мучительная гибель Бена с Лори.
Следующий день принёс мало облегчения. Призрачная иллюзия передышки пошла прахом, стоило Киту после полудня соизволить осчастливить их своим присутствием. Не был бы ты так любезен пойти на хрен, — вертелось у неё на языке, но для этого пришлось бы признать сам факт его существования.
Робин наверняка почуяла повисшее в каюте удушливое напряжение. Вчерашний сбивчивый пересказ событий она сочла вполне исчерпывающим объяснением — вылазка и впрямь выдалась чудовищной.
— Ну и как продвигается замысел? — поинтересовалась алхимичка, кивнув на разложенные по столу чертежи.
Сквозь круглые иллюминаторы «Орианы» сочились блеклые солнечные лучи. За бортом мерно и глухо плескалась речная вода. Эда старалась унять колотившиеся нервы этим плеском, вглядываясь в пожелтевшие листы. Над ними она просидела далеко за полночь.
— Из-за проповеди, о которой вещал Фейн, в Великом храме соберётся добрая половина гарнизона Клинков. А благодаря этим планам я теперь в точности знаю, где будут расставлены посты тех, кто останется в цитадели.
Она украдкой покосилась на Кита. Тот бесшумно просочился внутрь и теперь вальяжно развалился на ступенях под входной дверью каюты. Он лениво перекатывал медный грош по костяшкам пальцев, не снисходя ни до дельного замечания, ни до язвительной колкости. Его молчанию следовало бы радоваться. Вместо этого оно лишь терзало душу тревожной неопределённостью. Эда обошлась с ним чересчур жестоко там, на улице, но при этом ни на секунду не считала свои слова несправедливыми. Заставить себя извиниться она не могла.
Робин перехватила её взгляд и беззвучно одними губами произнесла: «Дуется».
Эда едва сдержала улыбку. Могущественный лорд демонов или нет, но повадки у Кита оставались сугубо мужскими. Уж в чём-в чём, а в мужских обидах и перепадах нрава она разбиралась прекрасно — Бен с Лори преподали ей исчерпывающую науку. И после этого кто-то ещё смеет утверждать, будто женщины — более эмоциональный пол!
Робин наклонилась ближе к столу:
— Камеры расположены под землёй.
— Да. От главных ворот до нижних ярусов путь вполне прямой, но судя по этим пометкам, переходы там круглосуточно охраняются. Плащ должен помочь.
— Он не спасёт тебя, если ты сама намеренно привлечёшь к себе внимание, — предостерегла Робин. — Твой покров — искусный морок, а вовсе не шапка-невидимка.
— Я знаю. Напролом мне не прорваться. Мне в любом случае потребуется отвлекающий манёвр. — Она выразительно уставилась на Кита.
Его взгляд ни на йоту не оторвался от пляшущей по пальцам монеты:
— Ты просишь об этом вежливо, дорогая?
Точно дуется.
— А разве должна? Я пошла на этот Пакт исключительно ради твоей помощи.
— Вежливость не стоит ни гроша.
— В таком случае я самым учтивым образом предложу тебе стать той самой помехой, которая мне нужна.
— Устроить переполох на площади — дело нехитрое, вот только внутреннюю стражу из подземелий этим вряд ли выманишь.
— Полагаю, тогда тебе придётся устроить шум прямо внутри цитадели.
Пальцы Кита оборвали свой мерный танец:
— Это зажжёт сторожевые огни. Они сразу поймут, что в крепость проник демон.
— И искать они станут именно демона. Но ведь ты у нас оборотень. Притом весьма искусный, разве нет? — Эда смерила его пристальным взглядом. К этому часу она уже твёрдо уяснила: лесть действует на него безотказно. — Сомневаюсь, что Клинки додумаются ловить шмыгающую под ногами мышь или кота. К тому же теперь мы знаем, что чары наложены вовсе не по внешнему периметру стен. Зачарован сам камень кладки. — Она постучала пальцем по чертежам: — Видишь? Вот почему сторожевые огни даже не шелохнулись, когда ты перелетал через парапет. Пока ты физически не коснёшься камня, чары не сработают.
Он недовольно нахмурился:
— Я не способен удерживать чужое обличье бесконечно.
— Неужто я слышу в твоём голосе страх, лорд Анселлис?
Кит наконец вскинул на неё раздражённый взгляд:
— Я сделаю всё, что от меня требуется по договору. Но это вовсе не значит, будто я стану крутить сальто от восторга при мысли о том, что мне придётся добровольно сунуться в осиное гнездо. Стоит им навалиться разом…
Она прекрасно понимала, к чему он клонит. Сколь бы могуществен он ни был, смертные возьмут числом — и оружия, способного отправить его на тот свет, у них припасено предостаточно.
— Именно поэтому не попасться в лапы страже — самая существенная часть замысла.
— Какой изощрённый стратегический ум, поразительно! И что прикажешь делать с твоими драгоценными братьями? Если только у Робин в комоде с исподним не завалялось ещё парочки таких мантий, пройти незамеченными им будет весьма затруднительно.
Робин осуждающе цокнула языком, ласково оглаживая Старого Ублюдка, устроившегося у неё на коленях:
— Сперва девчонке ещё нужно проникнуть в саму камеру.
Эда прикусила губу:
— А ты не могла бы создать что-нибудь вроде этого плаща? Какую-нибудь отмычку или… или чары, способные взломать любой засов…
— Я тебе не карманная придворная алхимичка, дева. Демонический рог имеет свою цену, но она не бесконечна. К тому же состряпать подобную вещь за столь ничтожный срок — задача почти невыполнимая. Я за такое даже никогда не бралась.
Кит выпрямился, опершись о ступени:
— Обойдёшься без бабских фокусов Робин. Раз уж мне всё равно придётся спускаться в эту выгребную яму, используй меня по назначению. Я вытащу их оттуда сам.
Эда не смогла скрыть искреннего изумления:
— С твоей стороны это звучит почти благородно.
— Я вполне способен на галантность, когда мне заблагорассудится.
Его хищная, разбойничья усмешка решительно не имела ничего общего с благородством. Она была откровенно опасной. Да и сам он выглядел под стать. Сбросив все лишние слои одежды и оставшись в одной лишь рубиново-винной рубахе, распахнутой у самых ключиц, Кит походил скорее на порочного злодея из баллад, чем на спасителя. Эда тешила себя надеждой, будто тлеющий внутри гнев притупит её восприимчивость к его дьявольской привлекательности, но собственное тело рассудило иначе. Она уткнулась немигающим взглядом в крайне занятную царапину на полированной крышке стола и судорожно переплела ноги.
Робин машинально перебирала пальцами подвеску на груди — привычка, которой она предавалась всякий раз, когда глубоко о чём-то задумывалась.
— Сегодня ночью тебе придётся вести себя тише воды, Кит’рат. Мы снимаемся с якоря и идём вниз по течению. Там будет полно народу, так что никаких превращений. И никакого демонического непотребства.
Кит угрожающе оскалился.
Эда вскинула голову:
— Мы уплываем?
— Я уплываю, — отрезала Робин. — Если вас это не устраивает, вольны подыскать себе иной ночлег. Перед каждой осенней жатвой речной люд собирается у Эмбельских Камней Зари. Там всегда завязывается бойкая торговля, а мои сундуки изрядно отощали.
— И далеко это вниз по реке? Нам необходимо вернуться в Блэкбридж.
— Не дрожи, детка. Отсюда меньше мили. Главное, заруби себе на носу, — старуха ткнула узловатым пальцем прямо в лицо Эде, — ни слова о Пактах или побегах из темницы.
— Будто я совсем без мозгов.
Палец Робин мгновенно переметнулся в сторону Кита:
— А тебе — категорически запрещено…
— Никакого демонического непотребства. Я услышал тебя, карга.
— Включая ползание в мышином обличье под бабьими юбками!
— Не уверен, что смогу дать столь опрометчивое обещание.
— Значит, ты всё-таки похотливый мерзавец, — припечатала Эда.
— Это была шутка, дорогая. В краях, откуда я родом, самцу за подобное неуважение мгновенно снесли бы голову с плеч. Я не собираюсь ползать ни под чьими юбками. — Он бросил на неё ленивый, тягучий взгляд из-под полуопущенных ресниц: — Если только, разумеется, меня туда не пригласят.
Киту явно доставляло неземное удовольствие вгонять её в краску. Но Эда была непреклонна: она не позволит ему обращаться с собой как с наивной трепетной девственницей, готовой растечься податливым маслом от первого же комплимента.
— Сомневаюсь, что ты часто дожидаешься приглашений. Ты настолько влюблён в собственный голос, что удивительно, как ты вообще умудряешься закрыть рот на достаточно долгий срок, чтобы пустить свои губы на что-то действительно стоящее.
В каюте повисла звенящая, мёртвая тишина. Щёки Робин комично раздулись от едва сдерживаемого хохота. Но реакция Кита оказалась куда более завораживающей: он внезапно противоестественно, смертельно замер. У Эды перехватило дух от собственной дерзости — поддеть его так откровенно!
— Смею тебя заверить, Эда Шоу: когда мне нужно молчать, я умею молчать очень долго. — Он медленно подался вперёд всем телом. У неё возникло безумное ощущение, будто он собирается наброситься на неё прямо сейчас. — И уж когда я пускаю свой рот на что-то стоящее, не я начинаю захлёбываться бессвязным лепетом…
— Так, довольно! — Робин резко вскочила на ноги с выражением глубокого омерзения на лице. Старый Ублюдок спрыгнул на пол с недовольным ворчанием. — Пора отчаливать, пока меня не стошнило.
Эда до боли прикусила губу, чтобы не ляпнуть вслух какую-нибудь непроходимую глупость вроде: «А твои рога тебе не мешают?» — и теперь её мысли сорвались в неудержимое пике, воображая, как рога, если рассуждать чисто практически, могли бы послужить весьма удобной опорой для рук…
Кит буравил её взглядом так, словно намеревался сожрать живьём прямо на этом столе.
Эда судорожно отвернулась к окну:
— Я могу помочь. На таких посудинах ведь нужно несколько пар рук, чтобы управляться с вёслами?
Бровь Робин иронично взметнулась вверх:
— И как же, по-твоему, я справлялась в одиночку до того, как вы двое свалились мне на голову?
— Ну…
Алхимичка выразительно пошевелила скрюченными пальцами перед носом Эды:
— Знаешь ли, чары годятся не только для того, чтобы набивать кошель золотом.

---

В лучах заходящего солнца баржа уверенно рассекала гладь Эмбеля. Для столь внушительного судна «Ориана» шла на диво проворно: её сдвоенный корпус чисто резал речную рябь, вспыхивавшую в сумерках мириадами осколков битого стекла.
Воздух заметно похолодел. И всё же Эда сидела на палубе, не отрывая взгляда от рычага водяных колёс: тот вращался сам по себе, повинуясь мерным толчкам чьей-то невидимой руки.
Колдовство, — шепнул бы суеверный люд.
Алхимия, — возразили бы знающие.
Ей и прежде доводилось сталкиваться с её бесчисленными мелкими проявлениями. Посеребрённые клинки Ордена; храмовые колокола, сами собой отбивавшие каждый час. Вещицы куда более скромные, укрытые от досужих глаз: игрушечный конёк странствующего резчика, умевший по-настоящему ржать; старуха в конце их улицы, врачевавшая почти любую хворь. Магия жила и здравствовала в Блэкбридже, однако за пределами Клуатра алхимиков её давным-давно вытеснили на самые задворки общества. Словно побирушку: все знают о её присутствии, но упорно отводят глаза, пока жизнь вокруг идёт своим чередом.
Магия даровала власть. Не потому ли она столь слепо благоговела перед мистером Ночью? Эда так ничтожно мало могла решать в собственной судьбе, в то время как для него рок был лишь податливой глиной в когтях. Существо, для которого гладкие зеркала служили дверями меж мирами, а тени набрасывались на плечи столь же легко, как дорожные плащи.
А затем в её жизни возник Кит. Могущественный, бесспорно — но столь же подверженный слабостям и ошибкам. И если отнять у них магию… велика ли на самом деле разница меж смертными и демонами?
Над бурлящей водой донеслись раскатистые голоса. Закоченевшая от сырости, Эда поднялась на ноги.
Русло Эмбеля здесь разливалось в широкую речную заводь. Вдоль обоих берегов теснились десятки канальных лодок и баркасов. Некоторые стояли борт о борт, выстроившись цепочками по три-четыре судна вглубь реки. На пологих травянистых склонах высились десятки стационарных факелов; казалось, всё ночное небо над этим полыхающим морем костров подёрнулось багровым заревом. Из глубоких ям для жарки мяса ввысь стлался жирный, густой дым, сквозь который робкими драгоценными камнями мерцали далёкие звёзды. На берегу толпился люд — звенел смех, сновали речники со снедью и тюками.
«Ориана» мягко причалила к берегу чуть в стороне от света крайнего факела. Вдоль кромки воды густо теснились деревья. Их тронутые ржавчиной ветви не могли скрыть исполинских теней, вздымавшихся чуть поодаль: чудовищного скопления каменных глыб-монолитов, каждый величиной с порядочный дом. Их выветренные гранитные бока пестрели странными, полустёртыми знаками, утратившими смысл в глубине веков. Дикий плющ изо всех сил силился удушить древнее кольцо валунов, однако чтобы сокрушить Эмбельские Камни Зари, требовалось нечто куда более сокрушительное, чем лесная поросль.
Эда слышала о них. Удивительно было лишь то, как Церковь Веры до сих пор не сровняла это капище с землёй. Камни служили немым укором ушедшей эпохе — временам, когда уэслийцы поклонялись целому сонму божеств, а не одному лишь Отцу-Владыке. Сонму демонов, если россказни Кита не были чистейшей ложью.
Похоже, речной люд свято берёг древние заветы. Или же просто облюбовал это урочище как удобное место для празднеств в канун осенней жатвы. Когда-то этот день считался сугубо языческим, однако церковники всё равно исправно отмечали его молитвами и обильными трапезами. Удобно, должно быть, выбирать из языческого наследия лишь те крупицы, что дают благовидный предлог нализаться до беспамятства.
— Будешь так хмуриться — раньше времени покроешься морщинами, — подошла к ней Робин.
— Я не проживу так долго, чтобы дождаться морщин.
Фраза сорвалась с губ бездумной шуткой, однако лицо старухи тут же помрачнело:
— В любом правиле есть лазейки, детка. Ты сама это знаешь.
— Например? Прошу, если тебе известен способ выпутаться из двух Пактов, в которых я увязла по горло, я вся во внимании.
— Ты прекрасно знаешь как. Но сделать это ты должна собственной рукой.
Эда судорожно сглотнула. Она знала. Убить мистера Ночь. Убить Кита.
— Сказать куда проще, чем сделать, верно?
— Просто не будет. Но это возможно. — Заметив, что Эда застыла каменным изваянием, Робин продолжила непривычно вкрадчивым голосом: — Тебя коробит сама мысль о том, чтобы пустить ему кровь? Даже если это спасёт твою собственную шкуру?
Эда резко вскинула голову:
— Это не… Об этом даже рассуждать бессмысленно. Мистер Ночь слишком могущественен…
— Я говорю о Кит’рате. — Лицо Робин оставалось обманчиво спокойным, почти пугающим в своей неподвижности: — Ты ему небезразлична. А он — тебе. Я же вижу.
Эда ошарашенно уставилась на неё, раскрыв рот.
— Послушай совета старой перечницы, детка. У демонов и смертных куда больше общего, чем те и другие готовы признать, но разделяющая вас пропасть неизмерима. Чтобы перешагнуть через неё, требуются… жертвы. — Она перевела немигающий взор на речную гладь, и глубокие борозды у её век странно, щемяще смягчились: — Сердце стоит дороже любых отмеренных лет жизни, а вернуть его назад во сто крат труднее. Будь уверена в том, кому решаешься отдать своё.
Эда оторопела. Слишком много на себя берёшь, — рвалось с языка. Моему сердцу ничто не угрожает, и уж меньше всего — Кит’рат Анселлис. Но слова комом застряли в горле, а в груди слепой волной вскипела глухая паника. С какой стати она внезапно почувствовала себя затравленным зверем, загнанным в угол?
Старуха смотрела на неё без тени издёвки или укора, поблёскивая тёмными глазами. Эда невольно задумалась: как далеко простираются силы Робин? Насколько глубок колодец её запретного ремесла? От неё исходила тягучая, непроницаемая мощь, какой Эде ещё не доводилось осязать ни в одном смертном человеке — впрочем, быть может, для алхимиков это было в порядке вещей. Других служителей тигля она не знала, да и магия со всеми своими законами оставалась для неё запечатанной тайной. Некогда проклятая как ересь, магия была спешно переименована Церковью Веры в «алхимию», стоило клирикам осознать, какую чудовищную выгоду она сулит. Ныне Клуатр почитался в Уэсланде столь же высоко, сколь и держался на коротком поводке: загадочный клинок, надёжно упрятанный в ножны. Лори обожал разглагольствовать об этом часами, черпая крамолу из своей тайной коллекции запрещённых книг по общественному устройству.
У Эды похолодело внутри. Завтра. Завтра она вернёт их.
— Я, пожалуй, пойду прилягу, — бросила она, жаждая сделать вид, будто этого нелепого разговора не было вовсе. — Утром мы возвращаемся в город.
Её натянутые нервы звенели слишком отчётливо. Взгляд Робин потеплел:
— Ночь ещё только начинается. Толку не будет, если ты закроешься в каюте и станешь в одиночку вариться в собственной желчи. Пойдём со мной: хоть кусок проглотишь да горло промочишь.
— Не думаю, что…
— Я старая бабка. Того и гляди свалюсь за борт в темноте без надёжной опоры.
— Робин.
— Послушай только, как кости скрипят, точь-в-точь мачты на ветру! Мне нужна крепкая молодая девка, за которую можно держаться.
— Ты бессовестно врёшь.
Однако Робин уже подцепила Эду под локоть с удивительной, совершенно не старческой силой и потащила к левому борту:
— Что чистая правда — так это то, что я чую жареный фундук и шкварчащую свиную грудинку. И клянусь, нашлю на тебя порчу, если встанешь между мной и этой снедью!
Робин нравилась Эде слишком сильно, чтобы огорчать её отказом. Они ступили на примятую траву и влились в людской водоворот у самой опушки. Эде прежде не доводилось общаться с речниками, но это оказалось совершенно неважно: Робин представила её дочерью давней подруги, заглянувшей в гости, и этого хватило с головой. В руки ей тут же сунули кружку с горячим пряным сидром, миску с уткой под густым травяным соусом, горсть печёных орехов и тушёные бобы.
Опустившись на замшелое бревно перед ревущим костром, она почувствовала, как ледяная стужа наконец-то отпускает ноющие кости. Небосвод окончательно почернел, расцвеченный таким безумным множеством звёзд, какого Эде не доводилось видеть за всю жизнь. Сколько же здесь было простора и воли!
Она грелась в жарком дыхании пламени под переливы хмельного гомона. Даже воздух здесь пьянил чистой свежестью, ни капли не походя на прогорклый чад городской копоти. Как же ей хотелось, чтобы рядом сидели Бен и Лори! Эда прикрыла веки, живо представив, как братья устраиваются по бокам от неё, а их звонкий смех вплетается в общий праздничный гул. Она не подведёт их. Не имеет права подвести.
— Странное место для дрёмы.
Эда испуганно вздрогнула. Кит сидел вплотную к ней. Как ему удавалось подкрадываться столь бесшумно?
— Я грелась у огня.
Уголок его губ дрогнул в усмешке. До чего же это несправедливо, подумала она: выглядеть столь сокрушительно, ослепительно красивым в неверных отсветах пламени. Сейчас он как никогда казался порождением тьмы и запретных таинств. Глаза его отливали тёплым шоколадным блеском. Эда с удивлением поймала себя на мысли, что их истинный, расплавленный лик нравится ей куда больше.
— Нервничаешь перед завтрашним?
Лгать не было сил:
— До смерти боюсь.
— Я не позволю причинить тебе вред.
— Знаю. Но боюсь я не за себя.
— Мы вытащим их. Так или иначе.
В его устах это прозвучало настолько просто и обыденно, что не поверить было невозможно. Прежняя враждебность между ними тихо истаяла. Должно быть, ни у одного из них не осталось сил поддерживать взаимную злобу.
— По правде говоря, куда сильнее меня пугает то, что начнётся потом. Мне кровь из носу нужно достать зеркало для Северина Лича, иначе к охоте за мной подключится ещё и верховный упырь трущоб. Впрочем, всё это прах, если я не сумею отдать мистеру Ночи его последние десять лет. — Она принялась остервенело ковырять заусенец на большом пальце: — С наступлением осенней жатвы он просто убьёт нас всех.
Чуть больше недели.
Пальцы Кита на его собственном бедре дёрнулись, словно он порывался коснуться её руки, но в следующее мгновение сжались в глухой кулак. Эда была благодарна ему за молчание. Ей претили фальшивые утешения и дешёвые обещания. Её жизнь превратилась в сущее дерьмо, и Кит прекрасно это понимал. Какая ему разница, что станет с ней после того, как Бен с Лори окажутся на свободе, а проклятое зеркало вернётся на место?
Но от этого ей ни капли не становилось легче перестать желать иной доли.
Вопреки всему Робин оказалась права. Он ей действительно нравился. Нравилось то, с каким жадным вниманием он слушал каждое её слово — словно её мысли и чувства в самом деле имели хоть какую-то ценность. Нравилось, как его ладонь в её руке читалась молчаливым признанием. Я вижу тебя. Ты не чудовище. Ты важна.
Быть может, исходя от демона, это признание не должно было значить ровным счётом ничего. Но оно значило. Эда была скорее тенью, чем живым человеком — отсечённая от всего света, с одними лишь братьями вместо целого мира. Она была призраком. Плащ Робин с тем же успехом мог быть намертво вшит ей под кожу с самого рождения.
Но рядом с Китом она пьяняще, пронзительно чувствовала себя живой.
Она живо представила, как он ведёт её на новые представления — точь-в-точь как сулил во тьме под сводами театра. Представила, как целует его. Как прикасается к нему. Ощутила обжигающий жар его обнажённой кожи под своими ладонями, упругую твердь чужих мускулов, прижатых к её податливому телу. Эти глаза, подобные двойному пламени — тёмные, исполненные ненасытной жажды. Гибельные мысли — но какой вред может причинить простая мысль? Эда так давно не была ни с кем близка. И наверняка уже никогда не будет. Разве преступно просто желать жить? Желать оказаться в объятиях того, кто не сбежит в ужасе? Того, кому ведомы самые тёмные твои тайны?
Он и есть одна из твоих самых тёмных тайн, — елейным шёпотом напомнил мерзкий голос в голове.
Кто-то тронул струны лютни. Другой музыкант мерно, гулко забил в медный литавр. Поляну накрыл заливистый, задорный мотив. Хмель уже успел разойтись по жилам гуляк, и вокруг ревущего огня закружились первые плясуны. Какая-то женщина в пестрых многослойных юбках взвизгнула от восторга, кружась под руку с подругой и взбивая босыми пятками сухую землю. У Эды защемило сердце от этой бесшабашной, первобытной свободы.
Кит ловко выхватил кружку прямо у неё из пальцев.
— Эй!..
— Эта твоя заупокойная мина вгоняет меня в тоску.
— В таком случае я найду себе угол, где смогу тосковать в полном одиночестве.
Он рывком вздёрнул её на ноги, цепко сжав пальцы вокруг её локтя:
— Слишком поздно, дорогая. Ты уже заразила меня своей погребальной меланхолией. У нас нет иного выбора, кроме как немедленно выбить этот дурман.
— Вот как?
Не отрывая взгляда от её лица, Кит отступил на шаг назад и склонился в нарочито глубоком, изысканном поклоне. Эда судорожно сглотнула. Вдоль всего позвоночника пробежала мелкая, острая дрожь.
— Подаришь мне танец?
Она отчаянно попыталась призвать на помощь хоть одну благоразумную причину, по которой ей ни в коем случае не следовало танцевать с ним. Рот Эды приоткрылся — и захлопнулся сам собой. Кит замер в ожидании, не шевелясь. Было нечто запретное, греховное в том, как лорд демонов склонялся у её ног, словно заурядный смертный воздыхатель. И смотрел на неё снизу вверх с такой… неотступной, пожирающей сосредоточенностью. Будто она была единственным путеводным камнем посреди необъятного, непроглядного лабиринта тьмы.
— Я… я не умею плясать, — выдавила она наконец, сбиваясь на запинку. Вокруг них, подхваченные быстрой, ликующей трелью свирели, уже вовсю прыгали и кружились речники.
Губы Кита изогнулись в лукавой усмешке:
— От тебя этого и не требуется. Только не под правильную музыку и не в правильной компании.
Вызов. Откровенное искушение. Будь Эда благоразумна, она немедленно развернулась бы и ушла на «Ориану», оставив его на берегу. Плясать рука об руку с демоном у ревущего костра под лунным светом — вернейший способ превратиться в настоящую ведьму. Однако ребяческой гордыни и упрямства в ней было куда больше, чем благоразумия.
Она вырвала у него кружку, сделала два жадных, глубоких глотка, после чего решительно вложила пальцы в его раскрытую ладонь:
— Ну что ж, милорд. Покажи мне, как ты танцуешь.
Лицо Кита на мгновение дрогнуло, стоило ей назвать его «милордом», — эту мимолётную слабость Эда бережно отложила в памяти на будущее. В следующую секунду глаза его сузились, и он единым слитным рывком сорвал её с места.
Эда испуганно ойкнула. Он притянул её вплотную к себе. Она едва ли смыслила хоть что-то в придворных па или деревенских плясках, но это было совершенно неважно: Кит вёл её сквозь водоворот кружащихся тел с нечеловеческой, виртуозной ловкостью. В их движении не было заученного порядка, но они безупречно попадали в бешеный ритм музыки. Они то и дело проносились на волосок от других пар, но Кит всякий раз уводил их из-под удара — мягко и текуче, словно вода. Они кружились. Взмывали в поворотах. Это давалось так легко и невесомо, будто их ступни едва касались тверди. Быть может, так оно и было. Быть может, они оба танцевали прямо по воздуху.
Хмель сидра, багровые всполохи огня и весёлая бесшабашность мелодии наполняли иссушенную душу Эды, словно заброшенный колодец, изнывавший от жажды. Она грелась в лучах этой хрупкой, запретной отрады — и вдруг с изумлением поняла, что улыбается во весь рот. Музыка взмыла к неистовой крещендо, гуляки дружно захлопали в ладоши, и в ту же секунду Кит подхватил её за талию и оторвал от земли. Восторженный девичий визг сорвался с её губ, когда он закружил её в воздухе; пальцы Эды вцепились в его крепкие плечи. Праздник смазанными пятнами света и тени проносился мимо. Опускаясь обратно, она скользнула по его груди и оказалась намертво заперта в кольце его рук. Носки её сапог едва задевали траву. Его сердце бешено колотилось прямо о её рёбра. К этому она не была готова. С какой стати обычный танец заставил демона так неистово дышать?
Кит, казалось, напрочь забыл о том, что они стоят посреди хмельной людской толпы. Он просто сжимал её в объятиях, тяжело дыша через приоткрытые губы. Его глаза обратились в кипящую сырую лаву, пожирая её взгляд.
Улыбка сползла с лица Эды:
— Твои глаза. Кто-нибудь заметит.
Судя по всему, ему было плевать. Его руки сомкнулись на её талии ещё крепче — жадно, точно гибкие змеи:
— Когда ты смеёшься, ты совсем другая, — выдохнул он хрипло, со дна груди.
Они замерли, не в силах оторвать взгляда друг от друга. Его большой палец машинально, едва заметно поглаживал ложбинку у неё на пояснице — быть может, он и сам не отдавал себе отчёта в этом жесте. Если ты останешься в этих руках ещё хоть на миг, — предостерёг далёкий холодный голос на краю сознания, — ты поцелуешь его. И уже никогда не сможешь остановиться.
Сердце Эды пустилось вскачь; упёршись ладонями в его грудь, она изо всех сил оттолкнула его от себя. После мимолётного, глухого колебания Кит разжал пальцы.
— Я… Спасибо. За танец. Мне пора отдохнуть.
Эда бросилась прочь. Нет, я не бегу. Она просто и без того слишком засиделась у костра, и чем скорее она зароется с головой под шерстяное одеяло, тем лучше.
Но предостережение Робин звенело в ушах набатом: «Сердце стоит дороже любых отмеренных лет жизни, а вернуть его назад во сто крат труднее».
Ей потребовались все остатки воли, чтобы не оглянуться на одинокий тёмный силуэт Кита, застывший на фоне ревущего огня. Быть может, стоило обернуться. Быть может, это зрелище напомнило бы ей о том, кем он был на самом деле. Но вместо этого Эда провалилась в сон, храня на теле лишь призрачное прикосновение его рук и мучимое виной, малодушное желание — чтобы завтрашний день не наступал никогда.