Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 17

Кровь у Эды заледенела в жилах.
Зрительный зал в едином порыве вскочил на ноги. Люди истошно вопили, давя и сбивая друг друга во всех направлениях. Распахнулись тяжелые наружные двери, впуская внутрь слепящий сноп дневного света. Толпа с улицы в панике ломилась в театр, пытаясь спастись от ужаса снаружи, и меж двумя людскими волнами вспыхнула яростная, слепая потасовка.
Кит уже стоял на ногах; лицо его окаменело.
Эда позволила ему рывком вздернуть себя на ноги:
— Опять исчадие?
— Да. — Она понятия не имела, откуда в нем эта железобетонная уверенность. — Нельзя оставаться в этой ловушке.
Прижав ее к себе одной рукой, он шагнул прямо в зияющую пустоту. Сердце у Эды испуганно ухнуло в самый низ живота. Другой рукой Кит перехватил край навеса над ярусом лож и единым слитным, ловким броском закинул их обоих внутрь, прямо между креслами. Какая-то запоздалая дама истошно взвизгнула и в ужасе скатилась со своего места, но все прочие зрители уже успели разбежаться. Эда судорожно ощупала карман шерстяного плаща, проверяя, целы ли чертежи.
— Шевелись.
Стальной хваткой вцепившись в ее запястье, Кит потащил ее вниз по лестнице. В одиночку он мог бы запросто обернуться птицей и взмыть в небо, однако вместо этого он проламывал путь сквозь обезумевшую толпу ради нее, безжалостно расшвыривая людей в стороны. Он двигался неотвратимо и сокрушительно, словно тяжелый таран.
Какой-то мужчина попытался грубо отпихнуть Эду локтем с дороги. Кит обернулся с утробным, звериным рыком и с такой силой рванул наглеца за плечо, что раздался отчетливый, сухой хруст кости. Мужчина взвыл и рухнул под ноги беснующейся, топочущей людской лавине.
Они прорубили себе путь к главному выходу и вывалились наружу, на свет. Эда ослепленно заморгала, теряя ориентацию. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: в глазах у нее вовсе не двоится.
Тварей было двое.
Исчадия оказались в точности такими же чудовищными, какими врезались ей в память. Одно припало к растерзанному, окровавленному телу мужчины, роняя на мостовую вязкую алую слюну. Второе рыскало вдоль брусчатки, слепо мотая мордой из стороны в сторону, словно выбирая, за кем из бегущих броситься в следующую секунду.
Кит резко толкнул ее в противоположную сторону.
— Это не может быть простым совпадением, — выдохнула она на бегу. — Исчадия появляются в точности там, где оказываемся мы, совсем как в прошлый раз… Они что, выслеживают нас? Или они выслеживают меня?
То, что Кит собирался бросить ей в ответ, потонуло в яростном шипении: из-за угла театрального здания выметнулось третье исчадие. Пасть его сочилась кровью; выпученные, белесые бельма шарили по волнам спасающихся бегством людей, пока не наткнулись на Эду. Взгляд твари прошил ее насквозь. Кит пружинисто подобрался, готовый к удару, но чудовище тут же отвлеклось на несчастную женщину, пробегавшую мимо, и с рыком ринулось за новой жертвой.
Эда вцепилась в рукав его колета:
— Помоги им!
— Что?
— Помоги им! Людям! Защити их так же, как защитил бы меня!
Его ноздри гневно раздулись:
— Они — не ты. До них мне нет никакого дела.
— Пожалуйста!
— Нет.
Эда толкнула его в грудь в приступе слепой, ослепляющей ярости:
— Значит, человеческие картины, музыка и тряпки тебе небезразличны, а на тех, кто все это создал, можно плевать?! — Она толкнула его снова, яростно, со всей оставшейся силы: — Ты, бессердечный…
Кит намертво перехватил оба ее запястья:
— Можешь честить меня как угодно, дорогая. Но ты сама пришла ко мне. Ты сама заключила Пакт. Ты прекрасно знала, кто я такой, и приняла мою помощь по доброй воле. Так что не смей теперь брызгать ядом оттого, что в тебе вдруг проснулась сердобольная любовь к ближнему. Я здесь не ради этого.
Она всей душой ненавидела его за то, что он был прав.
— Мистер Ночь, быть может, и натворил бесчисленное множество мерзостей, но он хотя бы никогда не притворялся тем, кем не является! Ты превосходно научился ломать комедию и изображать человека, но ведь каждому фигляру рано или поздно приходится смывать грим и снимать шутовской наряд, верно? А я-то, дура, позволила себе забыться. — Эда с силой выдернула руки из его захвата и ядовито передразнила его собственный презрительный оскал: — Премного благодарна тебе, демон, за напоминание.
Нависнув над ней, Кит позволил людскому мороку слететь с лица; два омута клокочущей магмы прожгли ее естество до самого нутра костей:
— Следи за тем, как со мной разговариваешь.
— А то что? Что ты мне сделаешь? Швырнешь в очередную реку? Я, быть может, эгоистичная дрянь, но я хотя бы не лицемерка!
Где-то на самом дне сознания Эда смутно сознавала всю лживость собственных обвинений. Ее яд бил мимо цели: ведь это она сама совсем недавно твердила, что судьба Блэкбриджа ей глубоко безразлична. Она молила лишь о спасении братьев, а на все остальное ей было плевать. Однако видеть то же самое ледяное равнодушие к новой бойне со стороны Кита было все равно что заглянуть в зеркало — и увиденное внушало ей отвращение. Если он лицемер, то кто же тогда она сама?
Кит оскалился, обнажая белые, смертоносные клыки…
— Всем назад!
Вдоль улицы четким, чеканным маршем двигался отряд Клинков, сверкая серебром лат и алыми плащами. А во главе их…
У Эды оборвалось сердце.
По булыжникам мостовой размашисто шагал епископ Флориан Фейн. Он двигался мимо горожан, выглядывавших из окон и в кровь скребшихся в запертые двери. При виде его фигура толпа благоговейно замерла.
— Назад, дети мои! Сие зло познает ярость Отца-Владыки! — Он воздел руки к небу; массивный золотой перстень зловеще блеснул в блеклом свете дня.
Как по команде, исчадия разом развернулись к нему. Из-под их лап, волоча переломанные, окровавленные ноги, выкарабкалась женщина. Твари оставили ее в покое. Все трое синхронно двинулись на епископа, словно матерые волки, взявшие в полукольцо новую добычу.
Кит процедил сквозь зубы:
— Нам нужно уходить. Немедленно.
— Изыдите! — громоподобно взревел епископ, властно, словно венценосный монарх. — Оставьте невинных людей, порождения греха!
Исчадия судорожно содрогнулись и запнулись на месте. Замотали приплюснутыми мордами. И вдруг попятились назад, словно прибитые палками дворовые псы.
— Я стою перед вами как смиренный слуга Отца-Владыки! Вы оставите этот город и вернетесь в бездну, из которой выползли! Я приказываю вам!
С утробным рычанием чудовища поджали хвосты и бросились наутек. Пораженная толпа оцепенела, в панике шарахаясь в стороны, пока твари широкими скачками неслись мимо. Флориан резко обернулся к застывшим Клинкам:
— В погоню за тварями! Изрубите их на куски!
Воины с обнаженными мечами ринулись вперед.
Кит настойчиво потянул ее за рукав:
— Эда.
— Погоди.
Глаза Фейна цепко и воровато рыскали по улице, словно выискивая кого-то в толпе. Когда его взор скользнул по темному дверному проему, где затаились они с Китом, у Эды перехватило дыхание. Однако самого Кита клирик в лицо не знал, а взгляд его соскользнул с Эды в пустоту. Плащ был уродливым и неудобным, но в эту секунду она была готова расцеловать Робин прямо в губы.
Толпа горожан хлынула к епископу. Люди всхлипывали от благодарности, целовали ему руки, хватали за полы священнического облачения. Он снисходительно позволял им это:
— Добрые люди! Отец-Владыка воззвал ко мне! Он открыл мне, что на меня возложена священная миссия — очистить сей город от терзающей его чумы. Безверие, столь долго развращавшее Блэкбридж, накликало этих тварей на ваши головы, но не бойтесь! Через два дня я проведу великую проповедь, и отныне буду держать ее каждый вечер! Если вы желаете обрести ту же благодать и покров, коими Отец-Владыка осенил меня, вы должны явить себя истинно Верными слугами Его воли! Придите в Великий храм и принесите Ему свою клятву! Ради спасения ваших чад — вы обязаны прийти! Ибо иначе число этих исчадий будет лишь множиться с каждым часом! Да благословит и сохранит вас Отец-Владыка!
Толпа ринулась к нему с удвоенной силой, словно мотыльки на всепожирающее пламя. Епископ опустился на колено перед раненой женщиной и заботливо помог ей подняться на ноги, с благочестивым смирением принимая расточаемые вокруг славословия.
Гнев Эды окаменел, обращаясь из бурлящей магмы в чистейший, острый, как бритва, обсидиан. Кем бы ни был этот Отец-Владыка на самом деле, для большинства этих несчастных он оставался живым и осязаемым утешением. Их вера дарила им покой, которого она сама никогда не знала, — а Фейн бесстыдно извратил ее в угоду собственной ненасытной алчности. Он выставлял их круглыми дураками.
Киту больше не пришлось тащить ее силой. Эда круто развернулась на каблуках и зашагала прочь, наперерез людскому потоку. Ей было глубоко плевать, пойдет ли он следом.
— Хватит попусту тратить время, — бросила она через плечо. — Через два дня, во время его проповеди… именно тогда мы и вытащим Бена и Лори. — Забыв о приличиях, она жестко прокладывала себе дорогу локтями.
Кит следовал за ней зловещей, бесшумной тенью. Его люди замечали прекрасно и испуганно шарахались в стороны, освобождая проход:
— А как же епископ?
Рот Эды скривился в беспощадной усмешке:
— Я заставлю этого выродка пожалеть о том дне, когда он вообще посмел переступить порог нашего дома.
— Я никогда не соглашался помогать тебе в этом.
— А я и не прошу твоей помощи. Как только мои братья и зеркало окажутся у меня, действие нашего Пакта прекратится. И тогда мы с тобой больше никогда в жизни не увидимся.
Эда упрямо смотрела строго перед собой, отказываясь поворачивать голову. Она ждала от него очередной колкости. Ждала насмешки, снисходительного смешка, слов о том, что она сошла с ума. Но сумасшедшей она себя не чувствовала. Никогда в жизни ее мысли не были настолько леденяще ясными.
Должно быть, Кит почувствовал эту перемену, потому что в конце концов лишь глухо обронил:
— Как пожелаешь, дорогая.