Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 21

Она успела одолеть добрую половину пути вдоль Эмбеля, прежде чем Кит снова настиг её.
Эда продрогла до самых костей и едва переставляла ноги от смертельной усталости, когда он опустился на землю в вихре чёрного дыма. Солнце давно зашло за горизонт; сельский тракт тонул в темноте и запустении. Призрачный туман стлался по траве, змеясь и кружась вокруг её ноющих ступней. Единственным проводником служил тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные тучи.
В груди всё горело огнём. Во рту пересохло, будто она наглоталась песка. Но при виде сияющих демонических глаз, вспыхнувших во мраке, Эду словно хлестнуло электрическим разрядом, возвращая к жизни.
— Лори… — выдохнула она вместо приветствия, жадно хватая ртом воздух. — Он…
— Робин им занимается.
— Он жив? Он потерял так много крови…
— Не знаю. Его укусило исчадие. А это не просто рана.
Его ровный, мертвенный тон резанул по нервам. Он застыл на месте — чёрный бесплотный призрак в ночи. Жалкие ярды, разделявшие их, вдруг показались целой милей непреодолимой пустоты.
— Но… они на свободе. Мы сделали это. Мы вытащили их.
— Да. Мы сделали это.
Они молча смотрели друг на друга. Наш Пакт почти исполнен. Она не посмела произнести это вслух: стоило облечь мысль в слова, как она обрела бы беспощадную явь. Спасение братьев было лишь первой частью договора. Как только они добудут зеркало, их сделка завершится окончательно и бесповоротно. Ничто в этом мире больше не свяжет их вместе. Быть может, если Эда промолчит, то и Кит сделает вид, будто забыл об этом. Она отчаянно не хотела, чтобы он вспоминал.
— Я вернулся так быстро, как только смог, — произнёс он негромко. — Я думал… думал, тебя схватили.
— Этот плащ — сущее сокровище. Я затаилась позади мясной лавки, и стражники промаршировали в двух шагах, даже не заметив меня. Без чар меня бы схватили в два счёта, но… — Она осеклась. Резко втянула воздух сквозь зубы: — Твоя рука…
Его рукава не было вовсе. Он сорвал полотно ткани и наскоро обмотал им предплечье, насквозь пропитавшееся тёмной кровью. А Эда-то наивно полагала, будто в мертвенной бледности Кита виноват лишь холодный лунный свет!
— Всё в порядке.
— Она не затягивается! — Все его прежние увечья исчезали без следа меньше чем за день.
— Серебряный клинок.
— Ты выглядишь так, словно вот-вот рухнешь в обморок!
— Я в жизни не падал в обмороки. И не намерен начинать сегодня.
— Кит, это опасно. Тебе следовало сразу же показаться Робин, а не…
— Я обязан был вернуться за тобой! — рявкнул он с неожиданной яростью.
Эда осеклась, приоткрыв рот. Пакт, — судорожно напомнила она себе. Он говорит лишь об условиях Пакта. Однако, глядя на то, каким остервенелым огнём пылало сейчас его лицо, она ни на грош не была в этом уверена.
— Мы можем дойти до Робин пешком, если рука так сильно болит. Здесь ведь совсем близко. — Она выразительно опустила глаза на свои покрытые дорожной пылью сапоги: — Мои ноги пока не отвалились.
— Ты поедешь верхом.
— Ты ранен! И конское обличье изматывает тебя сильнее всего, разве нет?
— Чем быстрее мы вернёмся на борт, тем скорее облегчим боль нам обоим. — Черты его лица на мгновение дрогнули: — Нести тебя на себе — вовсе не тяжкое бремя.
Он протянул ей раскрытую ладонь.
В груди у Эды разлилось щемящее, обжигающее тепло. Здесь, на залитой бледным лунным сиянием дороге, рассвет казался немыслимо, бесконечно далёким. Блуждать во тьме было её пожизненным уделом, и она сколько себя помнила мечтала вырваться из этих теней на свет. Так почему же теперь, рядом с ним, ей хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно? Дневной свет обнажит всю неприглядную правду о том, что она натворила. Высветит врагов, затаившихся в ожидании расправы.
Не вези меня обратно на «Ориану», — взмолилась бы малодушная часть её души. Увези меня на далёкий чужой берег. Туда, куда никогда не дотянется ледяная хватка мистера Ночи. В тот самый край, где Виола и Криспин стояли рука об руку под россыпью летних звёзд.
Но на барже её ждали братья, и они тронулись в путь.
Поступь коня то и дело сбивалась — он шёл тяжело, медленным шагом, превозмогая боль, — но его длинные ноги покрывали расстояние куда быстрее человеческих. Эда запустила пальцы в шелковистую смоляную гриву и прильнула щекой к горячей шее жеребца. Невыносимая, душащая нежность перехватила горло. До чего же причудливое, чудовищное и прекрасное создание несло её сквозь ночной туман. Вспомнит ли он о ней, когда её плоть обратится в сухие кости и серый прах? Подарит ли хоть одну мимолётную мысль той смертной женщине, с которой однажды кружился в безумном танце у костра и которую нёс на своей спине сквозь темноту?
«Ориана» встретила их совсем не так, как они её оставили. Баржа по-прежнему стояла на причале у самого края флотилии речников, но на этом всё привычное спокойствие заканчивалось. На палубе валялся опрокинутый глиняный горшок с растоптанным растением. Внутри каюты царил форменный разор. Лори, судорожно постанывая от муки, лежал на рундуке, где обычно спала Эда. Робин сидела у его бедра, туго бинтуя обнажённую ногу.
Напротив сидел Бен, уронив лицо в ладони. Стоило Эде переступить порог, как он вскочил на ноги.
— Эда! — Он сжал её в кольце сильных, родных рук. Крепкий. До боли знакомый. Она позволила себе замереть на несколько секунд, уткнувшись в его плечо и жадно вдыхая его запах. Он пах совсем иначе, нежели Лори, — чем-то тёплым и звериным. Сеном, наверное: Бен так долго гнул спину на конюшнях, что этот дух въелся ему под самую кожу. — Я рвался назад за тобой, но этот демон поклялся, что отыщет тебя быстрее.
— Ты правильно сделал, что остался. Здесь вы в безопасности. — Она с замиранием сердца перевела взгляд на Лори: — С ним всё будет в порядке?
Робин поджала губы:
— Укус слишком глубок. Я вычистила и прижгла рану так тщательно, как только смогла, но я не целительница. Да будь я хоть трижды врачевательницей…
Лори со свистом втянул воздух сквозь зубы. Глаза его налились кровью, лицо посерело. На столе громоздились бутыль янтарного пойла, пропитанные бурой сукровицей тряпки и длинная штопальная игла с окровавленным кончиком. Желудок Эды сжался от тошноты.
— Лори?.. — Она опустилась на колени рядом с лежанкой и судорожно сжала его слабую ладонь.
— Она пытается сказать, что я могу остаться без ноги, — прохрипел он сорванным голосом. Его воспалённые белки скользнули к фигуре Робин: — Или сдохнуть. Я ведь прав?
— Ни то, ни другое пока не предрешено, — отрезала старуха. — Ты вполне можешь выкарабкаться без потерь.
Слова повисли под потолком каюты пустопорожним, зыбким утешением. Эда коснулась губами влажного лба брата и ушла в тесную умывальню Робин, отчаянно стремясь смыть с кожи въевшуюся грязь, пот и копоть. Переодевшись в чистую рубашку, купленную Китом, она поднялась обратно на палубу. Робин перехватила её взгляд и выразительно кивнула на дверь каюты. Бен и Эда вышли следом за ней в ночной сырой воздух.
Кит сидел на фальшборте, вернув себе человеческий облик — если не считать расплавленного огня в глазах. Он наконец-то накладывал плотную повязку на собственное предплечье. Взгляд Бена, упёршийся в демона, мог бы на таком расстоянии плавить железо, однако Кит даже бровью не повёл. Он лишь молча слушал, как Робин глухо объясняла:
— Парень потерял слишком много крови. Я щедро забила рану ядрёными вытяжками и крепко заштопала края, так что без ноги он не останется — если только внутрь не проникнет зараза.
Эда до боли прикусила губу:
— Ты думаешь, начнётся заражение?
— Я мало смыслю в целительной магии. И боюсь, моих жалких снадобий недостаточно, чтобы нейтрализовать яд от зубов исчадия. Они омерзительны сами по себе, но у смертного тела нет никакой природной защиты от их тлетворной желчи.
Бен с силой потёр ладонями лицо:
— А что насчёт пиявок? Лекарь на нашей улице ставит их, чтобы вытянуть из жил дурную кровь.
— Пустая трата времени. Впрочем, сдаётся мне, так называемые учёные мужи из медицинских коллегий Уэсланда сочли бы моё мнение сущей ересью.
— И что прикажете делать? Просто сидеть сложа руки и ждать, пока ему не станет хуже?!
— На данный момент это всё, что в наших силах.
Воцарилась тяжёлая, гробовая тишина. Вдали потрескивали костры речников, долетали хмельные переклички с соседних баркасов. Вода мерно и сонно билась о борт «Орианы».
Даже посреди смертельной опасности в стенах цитадели Эда чувствовала себя окрылённой — ведь она снова видела братьев живыми! Знала, что действительно вырвала их из лап палачей. Но теперь тот же самый удушливый, раздавливающий ужас навалился на неё с новой силой — точно так же, как в ту секунду, когда зубы твари сомкнулись на голени Лори. Неужели так будет всегда? Каждая выстраданная победа будет оборачиваться новым, ещё более кошмарным капканом? Она готова была безропотно принять собственную смерть, лишь бы знать, что её братья целы и невредимы. Но если Лори… если он…
— Это моя вина, — прошептала она, глядя в мутную темноту реки невидящим взором. — Мне следовало с самого начала вывести епископа на чистую воду, доказать, что мы невиновны. Освободить вас по закону! Но я так боялась, что ничего не выйдет, боялась упустить время… Я просто… я просто хотела спасти вас от петли, а теперь Лори…
— Тебе не за что просить прощения.
Голос Кита прозвучал совершенно неожиданно. Эда резко обернулась и наткнулась на его хмурый, потемневший взгляд:
— Ты и без того принесла слишком много жертв ради чужих жизней. Не смей взваливать на свои плечи ещё и это чувство вины.
Бен мгновенно окаменел:
— Ты смеешь рассуждать о её жертвах? Что именно она отдала тебе за твою помощь?! Сколько лет?!
— Бен, не надо…
— Отвечай мне! Сию же секунду! — Он яростно шагнул к ней: — Ты заключила с ним Пакт! Не вздумай отпираться! С какой ещё стати демону помогать тебе?!
Эда сжалась под тяжёлым прессом его гнева и разочарования — как сжималась всегда. Но она только что едва не потеряла его навсегда! Она не собиралась каяться за сделку с Китом. Спасение семьи стоило любой цены.
— Я поступила так, как была обязана поступить. И случись всё снова — поступила бы точно так же!
Бен шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы:
— Сколько лет, Эда?!
Горло перехватило спазмом. Обжигающий стыд и первобытный страх вышибли из глаз злые слёзы.
Кит ответил за неё:
— Пятьдесят.
У Бена от шока отвисла челюсть. Он переводил ошарашенный взгляд с одного на другого; его ореховые глаза заблестели от слёз ничуть не меньше, чем у сестры:
— Пятьдесят?.. Блять. Блять, Эда…
— Мне нужна была помощь, — прошептала она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Я не знала, как ещё спасти вас. И я ни о чём не жалею.
— А следовало бы, чёрт тебя дери! — Его щёки налились багровой яростью, но Эда видела стоящее за ней слепое отчаяние. Он был в панике. Его сердце разрывалось на куски. Впрочем, от этого выдерживать обрушившийся на неё гнев было ничуть не легче. — Ты всерьёз думаешь, будто хоть один из нас желал, чтобы ты расплачивалась за наши жизни собственной?! Всё, чего ты добилась, — это собственноручно накинула петлю себе на шею, безмозглая ты девка!
— Разве ты не поступил бы точно так же ради меня?!
— Дело совершенно не в этом!
— Именно в этом! Да, это безрассудно, глупо и чудовищно, но это любовь! Я люблю тебя, Бен. Я люблю Лори. Как бы я смогла жить дальше, зная, что у меня был шанс спасти вас, а я даже не попыталась?!
— А как, по-твоему, нам с Лори прикажешь жить дальше, когда тебя не станет?! Ты об этом подумала?! Ты моя младшая сестра! Ты не должна подыхать раньше меня! Я не должен стоять над твоей проклятой святыми могилой… — Голос его надломился. Захлёбываясь бешенством, он резко развернулся к Киту: — Верни ей годы. Немедленно.
— Даже если бы я пожелал этого, я не в силах.
— Придумай как! Сию же секунду!
— Бен, прекрати…
— Я не могу, — отчеканил Кит, медленно выпрямляясь во весь рост. — Если на свете и существует способ вернуть то, что было отдано по доброй воле, мне он неведом.
— Вот как? Зато мне ведом! — Бен с бешеным оскалом схватил брошенный меч, прислонённый к переборке каюты.
— Бен, нет!
Он грубо отпихнул сестру назад и вскинул остриё клинка прямо в грудь Киту:
— Она получит своё время назад, стоит мне снести твою поганую башку!
— Нет. Это должна сделать сама Эда. — Воздух вокруг демона подёрнулся зыбким маревом, точно мираж в раскалённой пустыне, явив его подлинный облик: пепельно-серая кожа, обломанный рог, хищно хлещущий хвост. Раненая рука ни на гран не умаляла исходящей от него давящей, необоримой мощи: — Но ты, впрочем, дерзай. Попробуй на зубок.
Бен с утробным рёвом ринулся вперёд.
— Прекратите!
Кит с ленивой грацией ушёл с траектории выпада. Бен развернулся следом, с искажённым от слепой ненависти лицом.
Робин испуганно высунулась из-за приоткрытой двери:
— А ну убрали это дерьмовое петушиное побоище с моей баржи! Живо!
Бен рубил сплеча, слишком ослеплённый бешенством, чтобы действовать расчётливо, но достаточно тяжело, чтобы вынудить противника отступать. Демон попросту играл с ним. Сколь бы слаб и изранен ни был Кит, пожелай он пустить Бену кровь на самом деле — ему стоило лишь щёлкнуть пальцами.
Правота этой мысли подтвердилась в следующую же секунду: Бен занёс клинок для размашистого двуручного удара, полностью раскрыв корпус. Кит безупречным движением скользнул под остриё. Одна его рука мёртвой хваткой сомкнулась на горле Бена. Другой он намертво перехватил запястье парня и вывернул сустав с такой силой, что тот надсадно вскрикнул от боли. Меч со звоном покатился по доскам палубы.
— Ты безрассудно пускаешь прахом все труды своей сестры, мальчишка, искушая судьбу, — прорычал Кит; его когти слегка вонзились в шею Бена, выдавив рубиновые бусины крови. — Я мог бы выпотрошить тебя, словно свиную тушу, за одно лишь твоё неуважение.
Эда вцепилась в руку демона, яростно пытаясь оторвать её от брата — с тем же успехом она могла пытаться сдвинуть гранитную скалу:
— Отпусти его! Кит! Отпусти сию же секунду!
Он даже не взглянул в её сторону. Но после мучительной, натянутой до предела паузы его пальцы всё же разжались.
Бен отшатнулся назад, потирая окровавленное горло и буравя противника налитым чернейшей ненавистью взглядом.
Эда решительно шагнула между ними:
— Только посмей тронуть его, — с ледяной угрозой бросила она демону.
— Ему не помешало бы выбить дурь из башки ради его же блага.
— Тогда тебе придётся сначала выбить её из меня!
Глаза Кита полыхнули расплавленным янтарём. Взвившись клубами угольно-чёрного дыма, он обратился птицей. На бреющем полёте он нарочито задел крылом ухо Бена, после чего стрелой взмыл в ночное небо, растворяясь в чаще леса.
Эда тяжело, сокрушённо выдохнула:
— Иди в каюту, Бен. Я скоро буду.
— Выродок… Он убрался? Насовсем?
— Нет. Я уверена, что он где-то поблизости.
— Я не оставлю тебя одну, пока эта тварь рыщет вокруг!
— Кит не причинит мне вреда.
— Из-за Пакта?
— Отчасти. Но сдаётся мне, я нравлюсь ему достаточно сильно, чтобы он воздержался от того, чтобы пустить мне кишки, даже безо всяких договоров.
Шутка повисла в морозном воздухе безнадёжно фальшивой нотой. Бен готов был спорить до хрипоты, но Робин мягко коснулась его плеча:
— Заходи внутрь, сынок. Твой брат зовёт тебя. Я заварю ещё чаю.
На лице Бена промелькнула внутренняя борьба, однако в конце концов он позволил увести себя в тепло. Стоило двери с глухим щелчком захлопнуться за их спинами, как Эда спрыгнула с борта «Орианы» на влажную траву и решительно зашагала к кронам деревьев, вздымавшимся мрачной глухой стеной за пределами отсветов костра.
Мы с тобой ещё не закончили, лорд Ублюдок.