Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 23

— Ты злишься?
Натолкнуться тем утром на ошарашенный, налитый гневом взгляд Бена через кухонный стол оказалось во сто крат тяжелее, чем она себе представляла. Лори перенесли в каюту Робин, чтобы он мог как следует выспаться — неожиданное милосердие со стороны старухи, заставившее Эду до слез захотеть стиснуть ту в объятиях. Теперь, когда алхимичка ушла на берег собирать мяту для взвара, а Лори лежал на нижней палубе, настал самый подходящий миг для тяжелого разговора.
Гробовое молчание Бена не сулило ничего хорошего.
— Я знаю: это трудно понять, но я обязана довести дело до конца, — продолжила она.
— Почему? Почему, черт тебя дери, ты обязана это делать?! Плевать на Фейна, плевать на Лича — к черту их всех! Мы можем сесть на попутный баркас и уже к ночи выйти в Дремлющий залив, если снимемся прямо сейчас…
— А как же мистер Ночь? Мы все еще должны ему десять лет жизни.
Рот Бена захлопнулся.
— Я отдам десять лет из своих собственных, — глухо бросил он. — Нам нужно просто найти его и покончить с этим дерьмом раз и навсегда.
— Ты не станешь этого делать, Бен.
— А тебе, значит, можно?! — Ореховые глаза брата полыхнули яростью: — Даже не смей, Эда! Не после того, от чего ты уже отказалась! — Он метнул колючий взгляд на дверь каюты, за которой снаружи бродил Кит. Демон хотя бы подарил им иллюзию уединения.
— Послушай меня. У Северина Лича связи отсюда и до самого континента. Если я не исполню наш уговор, он спустит на меня свору и будет гнать, словно борзая зайца. И эта месть падет на ваши с Лори головы даже после того, как меня не станет. Единственный разумный выход — достать для него зеркало. А когда оно окажется у нас, мы сможем связаться через него с мистером Ночью и закрыть наш долг.
— И попутно вывести епископа на чистую воду, доказав, что святоша путается с нечистью точно так же, как и все мы, грешные. Прелестно. — Пальцы Бена до белизны в суставах стиснулись в кулаки по обе стороны от расписного глиняного чайника Робин: — И это ты называешь «разумным выходом»?!
— Это риск, я знаю! Но мы обязаны исполнить наш Пакт. Нам жизненно необходимо это зеркало. А если нам удастся прижать к ногтю еще и Фейна — тем лучше.
Лицо Бена дрогнуло:
— Мы все еще можем сбежать. Мистер Ночь ни разу не явился за тобой — ни за кем из нас — с тех самых пор, как нас бросили в казематы. Он попросту не способен на это: Пакт заключал отец! Нашей крови в договоре не было. Без нее он вовек нас не выследит.
— Если Лич способен выследить нас по старинке, по следам на земле, неужели ты думаешь, что демон калибра мистера Ночи спасует? — Его угрюмый, бешеный взгляд послужил исчерпывающим ответом. — Бен, умоляю. Мы не будем в безопасности ни от кого на этом свете, пока не закроем заключенные сделки. И если по пути мы сможем заставить Фейна сполна заплатить за все зло, что он сотворил… мы просто обязаны попытаться.
Он лишь сокрушенно покачал головой:
— Неужели ты ничему не научилась? Всякий раз, когда мы перестаем сидеть тише воды и лезем на рожон, все летит в бездну! Или ты так быстро выкинула из головы наши тюремные нары?!
Эда стиснула зубы до скрежета:
— Надо полагать, мое спасение ваших жизней вовек не искупит той оплошности, верно?
— Я не пытаюсь пристыдить тебя, Эда! Ты совершила ошибку. Ее я способен простить — при условии, что ты извлекла из нее урок. Вот только я сильно сомневаюсь, что до тебя хоть что-то дошло.
Меньше суток рядом с ним — и Бен уже заставил ее почувствовать себя прежней девчонкой: сопливой младшей сестренкой, за которой нужен глаз да глаз. Его удушающая опека бесила ее настолько, что прежде она становилась ершистой, кидалась в омут очертя голову в отчаянной попытке доказать свою самостоятельность — и поплатилась за это сполна. Но сейчас Эда не совершала глупостей. Никогда в жизни она не взвешивала каждый свой шаг столь хладнокровно. Это был единственный способ спасти их шкуры. Почему он отказывается это видеть?!
— Ты меня не удержишь. Я делаю это ради нас всех — с твоим благословением или без него. Мы с Китом возвращаемся в город.
— И ты собираешься слепо вверить себя этой твари?! Твой гребаный Пакт — единственная причина, по которой он пальцем о палец ударил! Демоны не шевельнутся, если это не сулит выгоды им самим!
— До сей поры мы вели себя в точности так же. — Она резко поднялась из-за стола, подхватывая свой новый шерстяной плащ: — Он не такой, как мистер Ночь. Уж это я успела уяснить твердо.
Бен намертво перехватил ее за запястье:
— Я иду с тобой.
— Нет. На мне зачарованный плащ, а Кит умеет отводить глаза. С тобой мы лишь быстрее привлечем к себе ненужное внимание стражи.
— Я не оставлю тебя наедине с ним!
— Я провела с ним наедине недели, Бен. И, как видишь, живее всех живых. — Она с силой разжала его пальцы, сбрасывая захват: — Я больше не ребенок.
— В таком случае я останусь здесь, да?! — бросил он в спину. — Буду караулить Лори. Хоть кто-то из нас двоих должен сохранить остатки разума!
Эда с грохотом захлопнула за собой дверь каюты — куда сильнее, чем того требовали приличия. Бен был взбешен ценой заключенного ею Пакта. Она понимала его боль. Но ей и в голову не приходило, что страх способен сделать брата настолько глухим к доводам рассудка.
Она тяжелой поступью дошла до фальшборта «Орианы».
— Куда путь держим, дорогая?
Гнев мгновенно отступил, сметенный одним лишь взглядом на высокую темную фигуру Кита, терпеливо ожидавшую ее на палубе. Эда вложила свои пальцы в его ладонь, замирая от сладкого трепета, когда он помог ей спуститься на берег. В его прикосновении появилось нечто совершенно иное. Прежде его касания были тайной, манящим, тревожным вопросительным знаком. Однако этим утром в сухом жаре его ладони, в том, как его пальцы властно переплелись с ее пальцами, не осталось ни капли загадки.
Немой вопрос обратился нерушимым обетом.
— Ты собираешься сделать вид, будто не грел уши под дверью? — спросила она.
— А тебе бы польстило, попытайся я соврать?
Они неспешно двинулись вдоль пологого берега, уходя прочь от досужих взглядов речников. Эда по привычке попыталась высвободить пальцы, но на сей раз Кит не позволил. Его хватка лишь мягко сжалась. Сердце в груди сладко затрепетало. Его раненая рука была заново туго перебинтована под черным сукном дублета, и он заверил ее, что рана почти не дает о себе знать.
Высокомерный тон Бена все еще саднил душу едкой обидой. Эду захлестнуло внезапное, ребяческое желание совершить нечто такое, что брат непременно счел бы верхом безумия.
— Твоих сил хватит на то, чтобы понести меня верхом?
Его взгляд тут же мазнул по ее лицу с неприкрытым, хищным интересом:
— Выражайся яснее, моя радость.
Эда фыркнула:
— Вытащи мысли из выгребной ямы.
— Решительно невозможно. Но да: нести тебя мне вполне под силу.
— А сможешь скакать по-настоящему быстро?
— Разве мы куда-то отчаянно спешим?
— Нет. Но до сих пор я неслась на твоей спине лишь тогда, когда за нами по пятам гналась смерть. У меня ни разу не было возможности ощутить этот полет. — Эда понизила голос почти до заговорщического шепота: — Порази меня?
Глаза Кита полыхнули шальным, ликующим пламенем.
Восторженный крик Эды заставил стаю черных дроздов с шумом брызнуть из ветвей — темный взрыв перьев на фоне водянистого утреннего неба. Прежде она бы позавидовала этим птицам, но теперь и сама познала, каково это — лететь над землей.
— Быстрее! — во все горло крикнула она в свистящий ветер.
Под ней Кит встряхнул тяжелой смоляной гривой. Копыта мерно и сокрушительно вбивались в дерн. Из-под них веером летели влажные комья земли. Его мощный круп ходил ходуном, подобно яростному черному морю в шторм, однако Эду почти не трясло в седле. Она не смела разжать пальцы, побелевшие от бешеной хватки за шелковистый конский волос, не смела ослабить кольцо бедер вокруг его ребер — и все же чувствовала: при желании она могла бы раскинуть руки в стороны. Если бы захотела.
«Я не позволю тебе упасть», — пообещал он.
«Я знаю», — ответила она.
Они летели вдоль берегов Эмбеля, споря с самим ветром. Речная гладь смазалась в сплошной вихрь, и в кривом зеркале волн Эда на миг увидела то, что открылось бы случайному путнику: призрачный вороной жеребец, чьи копыта едва ли касаются травы, и золотоволосая дикарка, оседлавшая его без узды и седла. Что подумал бы тот, кто встретил их на тракте? Решил бы, что узрел невинную деву, похищенную водяным кельпи себе в невесты? Или деву-воительницу, мчащуюся в сечу? Пожалуй, крупица правды таилась в обоих обличьях.
Птицы с пронзительным граем неслись над ними, ныряя и взмывая ввысь. В ушах стоял оглушительный гул ветра. Грудь распирало от пьянящего ликования. Эда выпрямилась во весь рост и испустила дикий, звенящий крик чистого восторга. Что бы ни ждало меня впереди, эту минуту у меня уже никто не отнимет.
Кит сбавил бег лишь тогда, когда впереди выросли щербатые зубцы блэкбриджских крыш. Среди бурых крестьянских угодий замелькали первые бревенчатые постройки. Последние полосы пшеницы спешно косили косами, связывая золотые колосья в тяжелые снопы и грузя на телеги для зимних закромов. Конь замер у кромки одного из таких полей, укрывшись за густой стеной дикого терновника близ наезженного тракта.
— Могу ли я уповать на то, что оставил тебя под впечатлением? — Кит стряхнул пыль со своего дублета, вернув себе человеческий облик.
Пылающие щеки выдавали ее с головой:
— Безоговорочно.
— Хм. — Он шагнул вплотную, нависая над ней: — В таком случае я взыщу причитающуюся мне награду.
Я ни о какой награде не договаривалась. Вслух она этого не сказала. Вместо этого замерла на месте, замирая от щекочущего ожидания — готовая к тому, что он склонит голову и вопьется в ее губы жадным поцелуем, как прошлой ночью. Однако Кит лишь бережно поднес ее руку к своим губам, прижавшись к костяшкам пальцев, и взглянул на нее снизу вверх из-под темных ресниц.
Сердце Эды споткнулось.
«Я приму все, что ты мне бросишь, — шептал он в темноте. — Твою злость, твое отвращение, твое презрение. Я ненавижу каждое мгновение, когда твои глаза смотрят не на меня».
Его наваждение наверняка было лишь скоротечной, хмельной блажью демонической крови. Кит мог быть предельно искренен прямо сейчас, но Эда не была круглой дурой. Скольким хорошеньким смертным девам он дарил свое внимание прежде? Скольким нашептывал на ухо слова слепой страсти лишь затем, чтобы костер угас ровно в ту секунду, когда занялось пламя? Не стой она на краю неминуемой гибели, не отмеряй судьба ее дни коротким, свистящим полетом арбалетного болта — быть может, она вела бы себя осторожнее. Заставила бы себя задушить эти растущие чувства к созданию, которое никогда не будет принадлежать ей по-настоящему.
Все это неизбежно пахло надвигающейся катастрофой. Обрели ли Виола и Криспин свой счастливый конец на подмостках театра, Эда так и не узнала, но ей самой уж точно не суждено было встретить старость в объятиях великой любви.
И всё же… Здесь, рядом с Китом, когда он смотрел на неё с такой обнажённой жаждой… всё это казалось мучительно близким. Почти осязаемым.
— Пойдём.
Эда плотнее перехватила ворот плаща у горла, когда они вошли в городские ворота. Клинки наводнили улицы в устрашающем количестве. В Блэкбридже насчитывалось три отдельных гарнизонных казармы — и сегодня они, судя по числу разъездов и патрулей, стояли совершенно пустыми. После того как двоих колодников увели прямо у них из-под носа, вряд ли крепость Фелл оставили без усиленной стражи.
Её ладони покрывались испариной при каждом ало-серебряном проблеске лат, при каждом тяжёлом лязге кованых сапог по мостовой. Пешком путь продвигался медленно, однако Кит был достаточно благоразумен, чтобы не обращаться в жеребца: сейчас исполинский вороной конь послужил бы верной наводкой для любого патрульного. Он следовал за ней шаг в шаг в кошачьем обличье, которое, похоже, любил больше всех остальных.
Несмотря на едкий, кислый привкус страха, повисший над трущобами, повседневную работу никто не отменял. Мелькали слуги и прачки, стряпухи, красильщики и подёнщики. На углу улицы стоял чумазый мальчишка, протягивая прохожим рваный чепец и вымаливая медные гроши. Простой люд, вынужденный выходить на враждебные улицы, пока знать отсиживалась за высокими глухими заборами.
Пустое брюхо не перестанет сводить судорогой лишь оттого, что в тенях рыщут чудовища.
Быть может, именно поэтому к тому моменту, когда они подошли к особняку верховного губернатора, Эда чувствовала себя взвинченной и злой как собака. Сквозь кованые парадные ворота её провели куда быстрее, чем в прошлый раз. Когда перед ней распахнулись двери кабинета Абеляра Вольфрама, она лишь сумрачно скривилась, слыша, как за спиной щёлкает замок. Покои щеголяли всё той же холёной роскошью: тканые ковры, начищенные бронзовые канделябры, дубовые панели. Оконные створки были демонстративно, наглухо заперты.
Глаза Вольфрама округлились, стоило его расфокусированному взгляду наконец зацепиться за её фигуру. Снимать зачарованный плащ она не стала. Коса растрепалась после бешеной скачки, выбившиеся пряди стояли дыбом. Пусть видит перед собой болотную ведьму, если это заставит его говорить со мной всерьёз.
— Вы так и намерены сидеть сложа руки, пока твари Флориана Фейна безнаказанно рвут людей на ваших улицах, господин верховный губернатор?
Губы Вольфрама брезгливо дрогнули:
— Попридержи язык, юная леди. Я и без того иду на чудовищный риск, позволяя тебе переступать порог моего дома.
— Вы собираетесь выдать меня властям?
— Это целиком и полностью зависит от Кит’рата. Намерен ли он и дальше грозить моим детям расправой?
Кит раздражённо фыркнул:
— Едва ли в этом есть нужда. Полно тебе, Абеляр. Не пытайся убедить меня, будто не жаждешь разделаться с этой досадной напастью. Блэкбридж тебе небезразличен. А Флориан Фейн — одновременно и плевок в твои благородные устои, и прямая угроза твоему тёплому креслу.
Вольфрам не стал отпираться. Он разгладил ладонями полы своего бархатного колета винно-золотого сукна — оттенка, который, по скромному мнению Эды, лишь придавал его лицу болезненную желтизну, — и тяжело поднялся на ноги. Обогнул письменный стол:
— А каковы твои истинные побуждения, Кит’рат? С какой стати ты так рьяно добиваешься падения епископа? — Его цепкий взор метнулся к Эде: — И ради чего этого добивается она?
— Суть нашего договора тебя не касается. Будь уверен: я бы не порол горячку и не являлся сюда, не будь у меня веской причины.
Лицо Кита оставалось настолько непроницаемым, а язвительная надменность в голосе звучала так холодно, что не поверить ему было трудно. «Я бы не являлся сюда, не будь у меня веской причины». Чистая правда — и всё же Эда помнила твёрдость в его голосе и обжигающий жар в глазах, когда он клялся остаться подле неё. Просто потому, что она сама его об этом попросила.
Слова Бена зазвучали в памяти ещё громче: «Демоны не шевельнутся, если это не сулит выгоды им самим».
Вольфрам предостерегающе вскинул ладонь:
— Довольно. Ваши тайные козни меня не волнуют.
— А епископ — волнует.
— Да. Именно поэтому я навёл справки.
Вольфраму удалось вызнать, что внутри Церкви Веры зреет глухой ропот: кое-кто из клириков в открытую сомневался в божественной природе сил Фейна. Ещё больше священников с неприкрытым презрением относились к его новоявленному ритуалу спасения. Однако епископ ходил в любимчиках у самого Патриарха, да к тому же самолично отгонял исчадий на глазах у сотен свидетелей. Быть может, всё это и было дешёвым трюком, но трюком чертовски убедительным. Кто осмелится бросить ему обвинение в лицо без железобетонных улик на руках? Ничто меньшее не заставит испуганный Блэкбридж перестать молиться на него как на избавителя.
— Епископ Флориан умён, — задумчиво протянул Вольфрам. — Он молниеносно снискал расположение толпы, а ведь именно в людской вере и кроется истинная власть. Из этого святоши вышел бы превосходный политик.
Кит издал саркастичный смешок.
— Я имел беседу с Мартиной Тенелль, — продолжил губернатор. — Она весьма недвусмысленно пыталась прощупать мои настроения на этот счёт. Мы сошлись на том, что фигура Фейна внушает серьёзные опасения, однако Тенелль не станет поднимать руку на клирика Церкви Веры без неопровержимых доказательств. — Он пытливо оглядел их обоих: — Если вы пришли сюда, чтобы предоставить их… я весь внимание.
Абеляр Вольфрам мог быть изворотливым ублюдком с весьма гибкой совестью, но дураком он точно не был. Не родись он сыном безродного ремесленника, ему, верно, никогда бы не понадобилась помощь демона, чтобы пробиться на самый верх.
— Зеркало, — твёрдо произнесла Эда. — Врата, некогда принадлежавшие нашей семье. Фейн ни за что не позволил бы Клинкам расколоть его в щепки. Оно необходимо ему для связи с мистером Ночью.
— С мистером Ночью?
Она слегка залилась краской:
— Так… так зовут демона, с которым он сторговался. Истинную силу, стоящую за нападениями исчадий.
Вольфрам смерил её долгим, расчётливым взглядом. Эда внутренне сжалась, ожидая расспросов о том, откуда девчонке известны такие подробности, но губернатор лишь вскинул подбородок:
— В таком случае почему бы нам не выманить и не уничтожить самого этого демона? Как по мне, это куда более надёжный способ прекратить безумие на корню.
Кит мгновенно подобрался всем телом, глаза опасно сузились:
— В этой битве вам не победить. Никогда.
— Полноте, неужели объединённая мощь Тенелль и всего Ордена Клинка…
— Вам не победить, — с леденящей сталью отрезал Кит.
— …Что ж. Пусть будет так. Значит, Врата. Ты уверена, что епископ прячет их у себя?
Эда кивнула:
— Уверена. В надёжном, укрытом от глаз месте. Если мы найдём зеркало, мы докажем, что он присвоил его втайне от Конклава.
— Хм. Если верить рапортам Тенелль, реликвию так и не смогли изъять из вашей лавки. — Он заметил неподдельное изумление на лице Эды. — Флориан утверждает, будто в ожидании подкрепления из глубин артефакта выметнулся демон и набросился на его людей. Стражам пришлось отступить с боем. А когда они вернулись, Врат уже и след простыл. Сопровождавшие его Клинки слово в слово подтвердили эту байку. Тенелль была вынуждена принять рапорт, однако сдаётся мне, именно эта нескладица и заронила в её душу первые подозрения.
В груди у Эды вскипела ярость:
— Брехня собачья! Эти вояки сидят у него на содержании!
— Возможно. Пока всё это лишь домыслы. Факты таковы: местонахождение зеркала неизвестно, и просто отыскать его недостаточно. Необходимо застать Фейна рядом с ним — и сделать так, чтобы за руку его поймала лично Тенелль.
Он был чертовски прав. Если удастся выследить Врата и застать епископа на месте преступления, командир Ордена своими глазами узрит предательство. Сам Патриарх не сможет закрыть глаза на подобное святотатство.
Эда едва сдержала мученическую гримасу. Если Тенелль наложит лапу на зеркало, Лич сочтёт их уговор расторгнутым. И как тогда связаться с мистером Ночью, чтобы закрыть остаток долговых лет?
Долги, намотанные на новые долги. Бесконечная удавка.
Она впилась глазами в Вольфрама:
— Значит, ваш замысел строится на том, чтобы привлечь командира Тенелль на нашу сторону?
— На твою сторону, если быть точным. На сторону беглой каторжницы, которая только что увела двоих узников у неё из-под носа и без зазрения совести открыто путается с демоном. Да. — Губернатор криво усмехнулся: — Положение, прямо скажем, щекотливое.
— Её удастся убедить?
— Подозреваю, жажда прижать виновного к ногтю перевесит в ней уязвлённую гордость, но преподнести эту мысль нужно крайне деликатно. Твой план разумен: отыскать зеркало и подать знак командиру. Клинки устроят засаду и возьмут Фейна с поличным. Помоги нам остановить кровавую жатву епископа, мисс Шоу, и я приложу всё своё влияние, чтобы все обвинения против тебя и твоих братьев были сняты до единого. Ты выйдешь отсюда свободной женщиной.
Эда с трудом сглотнула вставший в горле ком. Если я отдам зеркало Тенелль, Бен и Лори будут спасены. Но это значит объявить войну Личу.
Мысли бешено метались в черепе. Чистого, бескровного выхода из этой западни не существовало, однако покончить с мистером Ночью раз и навсегда требовалось в первую очередь.
— Хорошо, — выдохнула она. — У Тенелль наверняка есть соображения, где Фейн мог бы спрятать такую махину.
— Все нападения происходили строго в черте города, — подал голос Кит. — Если епископ действительно помыкает исчадиями, куда они деваются после того, как посеют кровавый ужас? Зеркало — исток их появления. Оно обязано находиться где-то в Блэкбридже, подальше от лишних глаз. И уж точно не на освящённой земле, готов поклясться.
Вольфрам согласно кивнул:
— При храмах горят сторожевые огни и наложены чары, призванные бить тревогу при малейшем демоническом следе. Впрочем… Флориан предсказуем в своих привычках. Тенелль докладывала, что его маршруты неизменно ограничены треугольником: крепость Фелл, Великий храм и его старый приход в Кроугейте.
Эда прикусила щёку изнутри до солоноватого привкуса меди:
— Значит, где-то между этими тремя точками и спрятаны наши Врата.
— Весьма вероятно. Ищейки командира не могут ходить за ним по пятам неотступно — иначе он заподозрит слежку. Быть может, у демона-оборотня и девицы в колдовском плаще это выйдет куда сподручнее.
Она пропустила ядовитую насмешку мимо ушей:
— Мы найдём их. — Мы обязаны их найти.
Лицо верховного губернатора обратилось в непроницаемую маску:
— Ради твоего же блага, мисс Шоу… я истово молюсь о том, чтобы у вас всё получилось.