Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 24

Лич не оставил Эде никакого способа связаться с ним напрямую. Он лишь недвусмысленно дал понять, что его люди будут ждать от неё вестей, из чего она заключила: ей придётся явиться к нему лично.
— Сточные канавы? Серьёзно? Как-то чересчур буквально для грязного криминального авторитета. И с какой вообще стати он величает себя лордом?
Праведное возмущение Кита звучало почти уморительно. Эда осторожно начала спускаться в канализационный люк, чью решётку он выдрал из мостовой без малейших видимых усилий.
— Это всего лишь дурацкий пышный титул, которым шавкам велено тешить его самолюбие. Э-э… только не вздумай сказать ему, что это мои слова.
Стоит заполучить Врата, и семья Шоу сможет призвать мистера Ночь и наконец закрыть свой долг — за счёт ли жизненных лет Бена или чьих-то ещё, Эда пока не знала. Ей было глубоко безразлично, что станет с зеркалом после того, как они с братьями освободятся от оков, однако Тенелль жаждала его уничтожить. Лич же вознамерился забрать реликвию себе. Отдай артефакт командиру Ордена — купишь свободу. Сдай главарю трущоб — избежишь мести криминального владыки. Угодишь одному — навлечёшь на себя бешеную ярость другого.
Но существовал, как она поняла, и третий путь. Вот только он требовал дернуть за ниточки кукловода самой — в то время как всю свою жизнь она играла лишь роль безгласной марионетки.
Эда спускалась по шаткой железной лестнице, невольно передёргивая плечами всякий раз, когда осклизлый металл скользил под влажными ладонями. Внизу стояла промозглая сырость и тьма — хоть глаз выколи. Хиллок вывел её на поверхность именно этим лазом, но Эда не сомневалась: наверняка существовали и другие пути, куда менее омерзительные. Вряд ли Северин Лич ползал по сточным канавам в своих шелках и бархате.
Кит спорхнул вниз в птичьем обличье. Эда ожидала, что он галантно подаст ей руку, обернувшись человеком на каменных плитах, но вместо этого демон собственнически сгреб её за талию. Она испуганно пискнула, когда он опустил её на узкий уступ — куда ближе к себе, чем того требовали приличия.
— Какая вопиющая фамильярность, — пробормотала она, чувствуя, как вспыхнули щёки.
— Могу быть ещё фамильярнее, если пожелаешь. — Его пальцы сжались крепче. Глаза полыхнули в могильной тьме двумя расплавленными маяками.
— Заманчиво… вот только нынешняя обстановка мало вяжется с моими представлениями о романтике. — Возражение прозвучало до смешного жалко.
— Я перестал слушать аккурат после слова «заманчиво», — вкрадчиво шепнул Кит, склоняясь к её губам…
— Нам нужно идти!
Он шумно выдохнул, уткнувшись лбом в её висок:
— Дир лаэсан ван мир’хисак эк мир’тарез.
Резкий, гортанный язык — но с губ Кита эти звуки сорвались почти чувственно.
— Что это значит?
Прямого ответа она не ждала. И густо залилась краской, когда он обжёг её ухо горячим шёпотом:
— «Твой каприз — моя услада и моя пытка».
— Ох… — Эда окончательно смешалась. Она не привыкла быть предметом столь неприкрытого, сокрушительного обожания. Уаймонд в проявлении чувств был почти робок, но вот робким Кит уж точно никогда не был. — Нам пора… Сюда.
Она пошла вперёд, ведя их по извилистому каменному руслу. Здесь всё казалось неотличимым друг от друга. Логово Лича пряталось где-то под мостовыми Кроугейта, знала Эда, а они спустились под землю в соседнем Питчфорде. Путь предстоял неблизкий. Сверни она не в тот тоннель — и они рисковали плутать здесь вечно, подобно слепым крысам.
К слову, о крысах: она их отчётливо слышала. Мерзкий тонкий писк и шуршание сотен коготков по мокрому базальту. В тусклых лучах света, пробивавшихся сквозь верхнюю решётку водостока, показались две жирные серые тушки, однако они тут же в панике шарахнулись прочь. Грызуны Блэкбриджа, по опыту Эды, куда охотнее вцеплялись в сапог, чем пускались наутёк, но твари наверняка почуяли демоническую скверну.
— Должно быть, они знают, что ты умеешь обращаться котом, — отшутилась она, ведя ладонью по склизкой стене. — Они явно…
Кит намертво перехватил её за плечо:
— Мы не одни.
В первую секунду она даже не поняла, о чём он. Вокруг не раздавалось ничего, кроме мерного плеска помоев и возни грызунов. Но затем до слуха донеслось эхо. Шаги — ленивые, тяжёлые, гулко отдающиеся во тьме. Мгновение спустя из бокового отнорка впереди забрезжил колеблющийся свет.
В желтушном чаду масляного фонаря показалось знакомое лицо — землистое, одутловатое, жуткое в пляшущих тенях. Взгляд мужчины с трудом сфокусировался на ней:
— А-а. Рад вас видеть в добром здравии, мисс Шоу.
— Хиллок? — Она осторожно сделала шаг вперёд. — Вы знали, что мы придём?
Кит навис над её спиной так плотно, что казался живым плащом.
— У лорда Лича и вашей милости уговор, юная леди. Раз уж вы здесь, смею полагать, память вам не изменила.
— Вряд ли она могла изменить. Ваши ищейки ходят за мной по пятам.
— Хм. — Тяжёлый взгляд громилы скользнул к фигуре за её плечом: — А вы времени даром не теряли.
— Я хочу поговорить с мистером Личем о наших делах.
Хиллок молча указал фонарём в глубь коридора:
— Тогда за мной.
Он повёл их сквозь череду подземных развилок, пока своды наконец не расступились, открывая исполинскую каверну с рвом сточной воды. Пристанище шайки Лича ничуть не изменилось: головорезы, принимающие ставки на петушиные бои, чумазые уличные оборванцы, снующие взад и вперёд с поручениями. На сей раз Эда не прятала глаз. Рядом с Китом её больше не давил липкий ужас. Он настоял на том, чтобы пойти с ней, и теперь она была безмерно благодарна ему за это упрямство.
На выступе балкончика Хиллок отвёл в сторону тяжёлую шпалеру и жестом велел войти.
— Мисс Шоу. — Северин Лич даже не подумал подняться из кресла.
Эда села. Для Кита стула не нашлось, но демон, похоже, был вполне доволен возможностью нависать за её плечом зловещей, давящей тенью. Когда Хиллок задёрнул портьеру, другой ковёр, украшавший стену за спиной главаря, едва заметно колыхнулся от сквозняка. Тот самый, с вышитым единорогом посреди изумрудного леса. Он не был намертво приколочен к камню, в отличие от остальных. Пустяк, казалось бы, но цепкий ум Эды зацепился за эту деталь железным крюком — с необъяснимой, пугающей уверенностью, что за тканью что-то скрыто. Она поспешно отвела взгляд.
Главарь трущоб неспешно пыхнул трубкой. Комната мгновенно утонула в приторном, древесном дыму — настолько густом, что в горле перехватило дыхание.
— Тот самый таинственный жилец с Хейркорт-роуд, надо полагать. Значит, Вольфрам всё-таки заключил Пакт. — Лич впился в Кита взглядом, от которого Эда мгновенно почувствовала себя пустотой, прозрачным стеклом. Если присутствие демона во плоти и тревожило криминального владыку, виду он не подал: — Любопытно, истинно любопытно. Никогда не замечал за вашим племенем тяги к нашему миру — если только речь не идёт о годах смертной жизни, кои вы выкачиваете из глупцов. И тем не менее вы здесь, двадцать лет кряду почиваете на перинах. Мистер… как прикажете величать?
— Кит’рат.
— И без родового имени?
Кит хищно оскалил зубы:
— Уж точно не с тем, коим я стал бы делиться с тобой.
Лич даже глазом не моргнул:
— Как вам будет угодно. В конце концов, дела у меня не с вами. — Он снова перевёл взгляд на Эду: — Похоже, вы сыскали подмогу, потребную для вызволения ваших братьев, мисс Шоу. Похвально. Вот только вы здесь явно не ради пустых похвал.
— Я близка к тому, чтобы найти Врата. Они в городе, в черте внутренних стен, — твёрдо произнесла Эда. — Когда я выясню точное место, мне понадобится способ связаться с вами, дабы ваши люди вывезли артефакт прежде, чем епископ почует неладное.
— Человек будет ждать вас в трактире «Рыцарь и плут», что на Фартинг-стрит. Он примет весть о местонахождении зеркала. Но вам придётся шевелиться.
— Не утруждайте себя излишними тревогами, — мурлыкнул Кит за её спиной. — Вестником буду я, а я бываю чертовски проворен.
— Хм. — Тёмные, глубоко посаженные глаза Лича пригвоздили Эду к спинке стула: — Я рассчитываю, юная леди, что вы лично будете присутствовать при изъятии Врат. Мне бы крайне не хотелось, чтобы вы пустили моих молодчиков по ложному следу, пока сами вместе с семейством растворитесь в ночи. — Он осклабился недоброй, мертвенной улыбкой: — Не думаю, впрочем, что вы настолько безрассудны.
Что-то дикое, хищное и смертоносное вспыхнуло в позе Кита. Нависнув над Эдой, он уставился на главаря с леденящим прищуром:
— Какая занимательная фраза. Прозвучало почти как угроза. — Глаза демона полыхнули чистым огнём: — Не думаю, впрочем, что ты сам настолько безрассуден.
У стены пальцы Хиллока едва заметно дернулись к оружию.
Улыбка сползла с лица Лича, однако забирать свои слова назад он не стал.
— Я поняла вас, — вмешалась Эда, разрезая натянувшуюся удавку тишины. — Где бы ни прятали зеркало, как только я его найду, я останусь возле него и дождусь ваших людей. Врата будут вашими. — Каждое слово отдавало во рту могильной грязью: — Можем ли мы считать, что на этом наши счеты будут закрыты?
Лич медленно склонил голову, поджав губы в натянутой усмешке:
— Не вижу причин, отчего бы и нет.
Ни подтверждения, ни прямого отказа.
Хиллок проводил их обратно сквозь лабиринт сочащихся тьмой коридоров, оставив ровно у той ржавой лестницы, где встретил. Жёлтое пятно его фонаря мерно удалялось во мрак, пока темнота не поглотила его целиком.
— Чисто ради ясности, — вкрадчиво прошелестел над её ухом Кит. — Ты ведь по-прежнему намерена натравить Клинков, едва обнаружишь Врата?
— Только так мы втопчем Фейна в грязь, так что да. Стоит найти зеркало — и его появление станет лишь вопросом времени. Тенелль останется лишь захлопнуть капкан.
— И ты при этом собираешься приманить туда же людей Лича, как и обещала ему только что.
— Если Тенелль будет сидеть в засаде и ненароком загребёт шайку Лича вместе с драгоценным епископом… что ж. Полагаю, ей просто придётся потеснить арестантов в казематах.
В кромешной тьме разобрать выражение его лица было невозможно, но Эда услышала, как Кит тихо, хрипло фыркнул от искреннего ликования. Кончик его носа коснулся её растрёпанных волос:
— Повязать всех одним махом… Ах ты бессовестная плутовка. Это же вопиющее вероломство.
— Ты сам втолковывал мне, что сильные мира сего не ведают ни чести, ни милосердия.
— И я был чертовски прав! Не пойми меня превратно, дорогая. — Его горячее дыхание щекотнуло её затылок: — Я просто до безумия обожаю твои коварные интриги.

Они дождались, пока на город траурным саваном опустится ночь. Убывающая луна светила достаточно ярко, чтобы золотить ребра контрфорсов Великого храма и вспыхивать в стеклах окон, точно ледяная корка. За высокой каменной стеной Ботанического сада царили мрак и запустение. Мелкие прудки и цветочные куртины прятались под густыми космами бледных ив. Землю устилал шуршащий ковер золотисто-бурой листвы. Переплетенные ветви над головой белели на фоне тьмы, обнаженные, точно кости.
Эти сады считались одним из самых ухоженных уголков Блэкбриджа, излюбленным местом прогулок знати. Но под покровом ночи огороженный парк казался дикой, первобытной чащобой, где в подлеске рыщет голодное зверье.
Эда не поддавалась страху. С ней был Кит.
— Держись ближе, — шепнул он и в вихре теней обернулся зверем.
Черный кот бесшумно заскользил вдоль журчащих ручьев и увядших цветов. Эда ступала следом, вздрагивая от каждого хруста под подошвами. Не было причин откладывать поиски зеркала, раз уж они добрались до города. Но сейчас, среди этих теней, мысль о провале сдавливала горло не хуже пеньковой петли, грозя перекрыть воздух. Им нужно найти Врата и предупредить Тенелль. Срок исполнения Пакта с мистером Ночью неумолимо истекал, а отделаться от Лича и Фейна удастся лишь в том случае, если зеркало послужит доказательством их вины. И привести к тайнику мог только епископ.
Впереди на садовой тропе показался виновник их бед. Бледным призраком во тьме Фейн шел бок о бок со смотрителем, о чем-то негромко беседуя.
Низкорослый, согбенный старик как раз запирал южные ворота, когда явился епископ. Он впустил священника и вновь защелкнул засов. Эда и Кит наблюдали за ними с верхушки стены, поджидая, пока Фейн покинет Великий храм. После вечерней проповеди клирику следовало бы отправиться прямиком в Кроугейт, и Эда вовсе не ждала, что он решит сделать крюк через Ботанический сад. Дорогой это явно было не самой короткой.
«И с чего бы это вдруг?» — сухо обронил Кит перед этим.
Судя по неспешной поступи, епископ никуда не торопился. Они крались за ним добрых несколько минут, пока впереди не замаячили северные ворота. Фейн обернулся к служителю. Они обменялись парой тихих фраз, после чего епископ зашагал дальше один. Смотритель запер калитку за его спиной.
— Он уходит? — Эда растерянно мотнула головой. — Что они сказали?
Кит вернул себе человеческое обличие и покрутил плечом:
— Фейн велел служителю в ближайшие вечера глядеть в оба при обходе сада. Заверил, что платит ему достаточно щедро. Старик поклялся, что не сплохует.
Сердце Эды пропустило удар:
— Он прячет его здесь.
— Похоже на то.
— Но командир Тенелль не могла не заметить, что Фейн шляется здесь по ночам! Она же приставила к нему ищеек.
— И что это доказывает? Лишь то, что святой отец питает слабость к ночным прогулкам. — Кит взял ее за руку с уверенной властностью, словно это принадлежало ему по праву, и потянул следом за смотрителем: — Он входит через одни ворота, выходит через другие. А шпионы Тенелль не могут висеть у него на хвосте, не рискуя выдать себя.
Желудок скрутило тугим узлом предвкушения:
— Зато мы — можем.
Клинки могли счесть сад пустышкой, но Фейн был достаточно изворотлив, чтобы пустить их по ложному следу. Оставалось лишь проверить, окажутся ли колдовской плащ и демон-оборотень удачливее гарнизонных ищеек.
Большой палец Кита огладил тыльную сторону ее ладони:
— Если мы и вправду найдем Врата, это нужно отпраздновать.
Эда насторожилась:
— Полагаю, да…
— Позволишь сотворить с тобой в этих клумбах нечто совершенно непотребное?
Она едва не оступилась:
— Ты… ты не имеешь права бросаться подобными фразами!
— Твоя правда. — Он потянул ее ближе к себе, бросив порочный, лукавый взгляд: — Позволишь сотворить с тобой в этих клумбах нечто совершенно непотребное… пожалуйста?
— Сейчас решительно не время! — выпалила Эда машинально, хотя перед глазами уже вспыхнули жаркие, дурманящие видения. Она с новой силой возненавидела все свалившиеся на нее беды: не будь их, она, пожалуй, сама уволокла бы его в эти хризантемы.
Кит картинно и тяжело вздохнул.
Смотритель сгорбился под бременем лет и ковылял медленно, переваливаясь с ноги на ногу. Ушел он недалеко. Свернув на боковую тропу меж высоких тисов, старик приблизился к склепу, притулившемуся к самой ограде.
Усыпальница напоминала храм в миниатюре, размером не больше скромной однокомнатной лачуги. Века наложили свой отпечаток, покрыв швы между камнями черной гарью и грязью. Над скатной крышей зеленела замшелая черепица, похожая на рыбью чешую, а тяжелая дверь была утоплена в стрельчатую арку. Над ней красовался искусно выбитый в кладке барельеф — фигурка в развевающихся облачениях. Кто-то из святых покровителей; Эда не бралась судить, кто именно. В саду стояли четыре таких усыпальницы — по числу святых заступников города.
Смотритель остановился. Он дернул железный висячий замок на цепи, стягивавшей дверную скобу. Железо лязгнуло, но выдержало. Удовлетворенный проверкой, старик двинулся дальше по тропинке и вскоре растаял среди деревьев.
Эда и Кит переглянулись из-за ствола клена и бесшумно шагнули к двери. Если зеркало спрятано здесь, выбор места безупречен. И чудовищно дерзок: укрыть Врата прямо под носом у гарнизона Клинков! Спрятать нечистый артефакт в усыпальнице святого заступника… Трудно вообразить, чтобы служитель Церкви Веры опустился до подобного кощунства. Быть может, Тенелль такая мысль просто не пришла в голову.
Эда ощупала старый замок и достала кинжал:
— С ключом было бы проще, но вдруг выйдет поддеть…
Кит выхватил оружие у нее из пальцев. Убедившись, что старик скрылся, он с глухим размахом ударил рукоятью по дужке замка. Металл хрустнул и соскочил, смятый сокрушительной силой. От этой небрежной, звериной мощи захватывало дух: жгуты мышц, натянувшиеся под тонким рукавом, вздувшиеся жилы на шее. Эда замерла, не в силах отвести взгляд.
Она целовала эту шею. Чувствовала, как под ее губами бешено скачет кровь, а эти сильные ладони оглаживают ее тело, точно ваятель, доводящий до совершенства главный шедевр своей жизни. Внезапный укол желания отозвался внизу живота почти физической болью.
Кит негромко кашлянул. Он протягивал кинжал обратно, ожидая, пока она очнется.
Эда отвела взгляд и забрала клинок:
— Так тоже сгодится.
Она толкнула створку. Дверь подалась под собственной тяжестью, обнажая глубокий провал непроглядной тьмы.
Страху здесь больше нет места. Ты зашла слишком далеко.
Она шагнула через порог, но сильная рука намертво вцепилась в ее плечо:
— Что случилось?
— Они здесь, — глухо выдохнул Кит.
Сердце пропустило удар:
— Только не говори мне, будто великий лорд Анселлис до смерти перепугался какого-то зеркала?
Ее жалкая попытка отшутиться повисла в пустоте. Лицо Кита исказилось дурнотой, словно само присутствие Врат выбило почву у него из-под ног — забытый кошмар вернулся нарушить его покой. Двадцать лет прошло с тех пор, как он видел их в последний раз. С тех пор, как шагнул сквозь черное стекло, спасаясь от мистера Ночи.
Эда мягко разжала его оцепеневшие пальцы на своем рукаве:
— Ступай к Вольфраму. Он подаст знак Тенелль. А потом найди человека Лича в «Рыцаре и плуте». Если повезет, к моменту, когда явятся его головорезы, Клинки уже будут ждать в засаде. Останется лишь прижать Фейна.
Кит вновь смерил ее тем самым взглядом — пронзительным, нечитаемым, до самого дна души. И ее обожгло ледяным осознанием.
Наш Пакт.
Эда молила его о помощи в поисках Врат; вот они. А значит, все кончено. Их сделка завершена. Быть может, дурнота на его лице объяснялась именно этим, а вовсе не былыми кошмарами.
Ее годы достались ему навсегда.
Они молча смотрели друг на друга. Ни у одного не повернулся язык произнести беспощадную правду вслух.
— Я продержусь здесь, пока ты не вернешься, — выдавила Эда с трудом. — На мне плащ.
Кит принял эту попытку уйти от неизбежного:
— Ты собираешься воззвать к Бейлиону. Сегодня.
— Я… да. Другого случая может не представиться. Ты сам знаешь.
Не имея за душой лишних лет, с приближением осенней жатвы Эда надеялась лишь на одно: убедить мистера Ночь принять семью Шоу в назначенный срок и забрать положенный долг. Сегодня был единственный шанс переговорить с ним. Стоит явиться Клинкам — и зеркало будет потеряно для нее навеки.
Взгляд Кита потемнел:
— Ты так и не соизволила объяснить, откуда намерена взять эти недостающие годы.
— Бен готов отдать десять своих. Надеюсь, нам удастся найти иной выход до рассвета, но если нет…
Он шагнул вплотную, обжигая ее полыхающим золотом зрачков:
— Тогда твоему полоумному брату следовало быть здесь вместо тебя! И ваши счеты с Бейлионом были бы сведены сей же ночью!
— Бена здесь нет, — отрезала она. — Зато есть я. Мистер Ночь явно не горит желанием помогать нам закрыть сделку, но и мешать он не вправе. Если я пожелаю договориться об уплате оставшегося долга, он примет этот вызов.
— Его слову нельзя верить.
— Зато я верю его ненасытной алчности. Разве не ты сам твердил, что все демоны жадны до беспамятства? Я слишком хорошо его изучила и знаю: он скорее заберёт десять лет жизни, чем останется ни с чем. Отказав мне, он ничего не выиграет.
На это Киту не нашлось что возразить.
— Иди. Тебе незачем присутствовать, когда я воззову к нему.
Его перстень с алым рубином холодил кожу там, где её пальцы сжимали его ладонь. Кольцо сокрытия надёжно спрятало бы ауру Кита от взора мистера Ночи, и малодушная часть души Эды отчаянно молила, чтобы он пустил чары в ход — чтобы настоял на том, чтобы остаться рядом. Сделал бы он это, попроси она вслух?
Однако Кит лишь расправил плечи и сдержанно, плотно сжав губы, кивнул. Высвободил свою руку из её пальцев. Эда оцепенело смотрела ему вслед. Наш Пакт исполнен. Он больше не обязан возвращаться.
Три шага — и он замер. Плечи его бессильно опустились. Внезапно он круто развернулся на каблуках и в два стремительных шага настиг её, а на лице его застыла мучительная, выстраданная покорность року.
Поцелуй был яростным. Голодным. Эде оставалось лишь податься навстречу этой сокрушительной лавине. Он ни капли не напоминал те прежние мягкие, ноющие ласки. Те прикосновения были мольбой — сладкими, пьянящими поцелуями, призванными в чём-то её убедить. Сейчас же губы Кита сминал её рот с диким, исступлённым отчаянием. Он требовал. Его когти путались в её кудрях. С каждым новым поцелуем он прижимался к ней всё исступлённее, будто надеялся проникнуть глубже, чем позволяла смертная плоть. Эда изо всех сил вцепилась кулаками в ткань его дублета, чтобы не улететь в бездну. Прочь унеслись и ночной ветер, и шорох палой листвы, и безучастное око луны. На миг во всём мироздании не осталось ничего, кроме мест, где их тела соприкасались.
Она отстранилась, судорожно хватая ртом воздух. Он потянулся следом в тяжёлом, полупьяном дурмане, вновь поймав её губы. Кит переменил облик, даже не заметив этого — а быть может, и сам того не желая. Пепельно-серая кожа, взметнувшиеся витые рога. Глаза — свирепые и ослепительные, словно клокочущая магма. При виде его демонического лика ей безумно захотелось повалить его на землю прямо здесь и сейчас, но трезвый рассудок взял верх.
Эда коснулась ладонями его лица:
— Что это было? — выдохнула она в сладком ошеломлении.
Он смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни.
— Ничто, — прошептал он хрипло. — И всё. — С видимой, мучительной борьбой Кит оторвался от неё, отчаянно пытаясь вернуть хоть крупицу власти над собой: — Я вернусь, мир’хан.
И он растворился в кружащемся вихре чёрных перьев прежде, чем она успела спросить, что значит это слово — мир’хан.
Оставшись в полном одиночестве перед склепом, зиявшим за её спиной тёмной, разинутой пастью, Эда собрала волю в кулак.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к царившему внутри мраку. Под самым сводчатым потолком тянулся ряд узких стрельчатых продухов. Они пропускали лишь скупые крохи лунного света — ровно столько, чтобы выхватить из темноты общие очертания усыпальницы. Разглядывать здесь было особо нечего: вымощенный плитами пол, осыпающаяся штукатурка стен. Вдоль полуразрушенного карниза вились древнеуэслийские письмена, неразборчивые в полумраке.
Внутри не было решительно ничего — кроме массивного каменного саркофага, горделиво возвышавшегося прямо посреди покоя. На его светлой каменной крышке покоилось высеченное изваяние святого Леорика. Эда подобралась ближе, отметив характерную раздвоенную бороду старца и струящиеся складки погребального савана. Одна рука святого покоилась на груди, вторая была умиротворяюще обращена ладонью наружу.
Она так увлечённо разглядывала выцветшие розовые и лазурные пигменты на камне, что едва не упустила главное: надгробная плита лежала слегка набекрень. Между крышкой саркофага и его основанием темнел узкий клиновидный зазор — как раз такой ширины, чтобы туда пролезли человеческие пальцы.
Эда резко втянула воздух сквозь зубы: на шершавом камне виднелись глубокие борозды, похожие на следы когтей. Перед мысленным взором мгновенно предстали исчадия и их смертоносные лапы. Так вот где он вас прячет.
Она провела пальцами по выбоинам — грубым и ледяным. Уперевшись сапогами в плиты, Эда попыталась унять испуганно колотящееся сердце. А затем навалилась всем телом.
Крышка сдвинулась, но подавалась туго и неохотно. Она глухо закряхтела от натуги. Надо было заставить Кита сделать эту часть работы. Дважды ей приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и упереться поудобнее, но вскоре плита отошла настолько, что дальше двигать её было нельзя, не рискуя с грохотом опрокинуть каменного святого на пол. Тяжело дыша, Эда отступила на шаг и заглянула внутрь.
Там, где надлежало нерушимо покоиться бренным костям святого заступника, под ногами разверзлось бездонное чёрное зеркало, зияющее подобно провалу в преисподнюю. Узнавание обожгло ледяным разрядом. Эда судорожно вцепилась пальцами в бортик саркофага, боясь, что сейчас рухнет прямиком в эту пропасть. Призрачный лунный свет с трудом выхватывал из тьмы шипящих змей и колючие цветы, вплетённые в чугунную раму, но оскаленного клыкастого коня она разглядела мгновенно. Этот барельеф всегда внушал ей самый суеверный ужас. Теперь же он до боли напомнил ей Кита.
В желудке всё сжалось в тугой, тошнотворный узел. Они здесь. Она нашла их.
Но придёт ли он?
Осторожно, затаив дыхание, она протянула руку и коснулась полированного обсидиана. Стекло оказалось тёплым — в точности как прежде, словно его весь день продержали под полуденным солнцем.
— Мистер Ночь, я взываю к вам. — И после секундного колебания шепнула: — Пожалуйста.
Она до смерти боялась, что зеркало не признает её. Что дни разлуки и вмешательство Флориана превратили их в чужаков. Однако тёмная гладь тут же пошла рябью под её пальцами — смоляной, густой и столь пугающе знакомой.
Эда облегчённо выдохнула — и в следующую же секунду окаменела.
Голоса.
Она резко крутанулась на пятках к выходу. Нет. Только не сейчас!
Паника взметнула пульс до безумного звона в ушах. Обогнув саркофаг, она юркнула за каменную тумбу, подтянув колени к самому подбородку. Спустя удар сердца дверь усыпальницы с грохотом распахнулась настежь. Эда зажала рот ладонью. Кровь набатом стучала в висках. Дерьмо. Любому вошедшему сразу станет ясно, что здесь кто-то побывал — или прячется прямо сейчас. А бежать ей было некуда.
Тишина. А затем над сводами раскатился голос, который она ненавидела пуще всех на свете:
— Не вынуждайте вытаскивать вас силой, мисс Шоу. Позор падёт исключительно на вашу голову.
Он же ушёл из сада. Мы сами видели, как он уходил. Эда зажмурилась до цветных кругов перед глазами. Плащ. Плащ спасёт меня. Быть может, они ограничатся лишь беглым осмотром? Если сидеть тише воды, не шевелиться, не дышать…
Фейн тяжело вздохнул:
— Взять её.
У Эды перехватило дыхание. По маленькой зале гулким эхом раскатился топот множества сапог. Она успела лишь выхватить кинжал, когда над её укрытием нависли тяжёлые тени. Белые и бурые рясы, стальной блеск обнажённого клинка, тянущиеся к ней цепкие руки.
Она метнулась вперёд, как сжатая пружина.
Клинок Эды вспорол ближайшую ладонь, сорвав с чьих-то губ отборное ругательство. Её окружили не меньше четырёх рослых мужчин — все в одеждах духовного звания. И все вооружённые до зубов. Эде ещё ни разу не доводилось видеть церковников, сжимавших боевое оружие со сноровкой бывалых наёмников, — впрочем, клириками эти головорезы наверняка и не являлись.
Она полоснула сталью наугад по нависшим над ней лицам. Тяжёлый удар кулака под дых сложил её пополам от парализующей, дикой боли. Эда захлебнулась кашлем от удара.
Её рывком вздёрнули на ноги, заломив руки по обе стороны. Ещё один держал её на мушке взведённого арбалета. Волоча сапоги по камням, они протащили её вокруг саркофага и швырнули к ногам Фейна, словно овцу на заклание. Стоя на коленях, Эда с яростью проклинала предательские слёзы, брызнувшие из глаз, пока её выворачивало от боли в отбитом животе. Превозмогая дурноту, она заставила себя вскинуть подбородок и с ненавистью впериться в епископа.
Фейну потребовалось мгновение, чтобы его взгляд сфокусировался на ней. Он медленно моргнул:
— Искусный трюк. Неужто сама скроила эту забавную накидку? Пожалуй, ты и вправду ведьма.
По его знаку дюжие молодчики с силой сорвали Плащ с её плеч. Двое стражей встали у входа за спиной клирика, положив ладони на спрятанные под сукном рукояти клинков.
— Вы оказались ещё большим богохульником, чем я смела предполагать, — прохрипела Эда, с трудом втягивая воздух. — Осквернить могилу святого заступника и нарядить наёмных душегубов в одеяния верных чад Церкви? Не спускай вы исчадий на невинных детей, я была бы искренне потрясена.
Улыбка Фейна натянулась струной. Он нервно потёр массивный золотой перстень:
— Какая настырная, докучливая крыса. И до чего дерзкая. Ты всерьёз возомнила, будто способна сговориться с такими выродками, как Северин Лич, в наивной надежде перехитрить меня? Я почёл это за оскорбление, а вот его эта затея, признаться, изрядно позабавила.
Кровь Эды заледенела в жилах. Лич… заодно с Фейном?!
Нет. В этом нет ни капли смысла! Лич жаждет забрать зеркало себе!
— Он предупредил вас, что я ищу Врата?
— Буквально в самый последний миг, как видишь. Шустро же ты перебираешь лапками.
Мысли в голове понеслись бешеным вихрем. Это значило лишь одно: Лич вовсе не собирался являться за артефактом. В трактире «Рыцарь и плут» Кита никто не ждал. Главарь трущоб предпочёл сдать Эду епископу с потрохами, позволив Фейну защитить тайник. Но ради чего?!
— Не строй столь озадаченную мину, мисс Шоу. Ты далеко не так умна, как себе внушила. — Он опустился на корточки и с жестокой силой сжал её челюсть в пальцах. Эда дёрнулась было от боли и отвращения, но арбалетчик тут же ощутимо ткнул её остриём болта под лопатку. — Когда твоя демоническая шавка вернётся за тобой, шлюха, мы встретим его во всеоружии.
Сердце Эды ухнуло в пропасть. Она вспомнила. Мистер Ночь пообещал Фейну невиданную щедрость, если тот сумеет убить Кита! Думай, Эда, думай! Лич оказался предателем, но если ей удастся продержать епископа здесь ещё хоть немного, подоспевшая Тенелль сможет схватить его с поличным!
— Ты и волоска с его головы сбить не сможешь, святоша, — прошипела она прямо ему в лицо.
— О, смею не согласиться. Насколько мне ведомо, даже демоны трепещут перед исчадиями, а уж эти твари беспрекословно повинуются моей воле.
— Чужой силе, к которой ты примазался, — Эда хищно оскалилась. — Ты клеймишь меня шлюхой, но готова побиться об заклад: ты сам встанешь на карачки в ту же секунду, как мистер Ночь велит тебе…
Хлёсткая пощёчина наотмашь вышибла воздух из её лёгких. Щека взорвалась ослепляющей болью, однако Эда, сама от себя не ожидая, вдруг звонко расхохоталась ему в лицо. Похоже, попала в самое больное место.
Голубые глаза Фейна безумно округлились, налившись первобытной ненавистью. Он снова занёс тяжёлую руку для удара.
В ту же долю секунды когтистая пепельная лапа железными тисками перехватила его за запястье. Фейн судорожно дернулся от дикого, парализующего ужаса.
Глаза мистера Ночи были в точности такими, какими она помнила их все эти годы: мертвенно-холодными и сияющими, подобно расплавленному жидкому серебру.
— Здравствуй снова, — вкрадчиво пропел демон шелковистым голосом. — Здравствуй, сладкая Эда.