Шарлотт Б. Пламб «Пожинать и сеять» Глава 25

Ей столько всего хотелось высказать ему в лицо: как ты мог так поступить, зачем, неужели я для тебя вообще хоть что-то значила? — но все слова разом испарились, стоило мистеру Ночи опуститься на корточки и коснуться пальцами её сохнущих слёз. Подушечки его пальцев оказались обжигающе тёплыми, несмотря на весь его зимний, студёный облик.
Её с сокрушительной силой швырнуло в прошлое. Тёмная спальня, таинственная ласковая улыбка.
«Всё будет хорошо».
«Вы обещаете?»
«Я знаю это».
— Девка спуталась с тем самым демоном, которого ты ищешь! — выпалил Фейн. — Он явится за ней, понимаешь? Я нашёл его для тебя!
— И всё же сюда позвала меня она. — Глаза мистера Ночи лениво скользнули в сторону епископа: — А не ты.
Челюсть клирика судорожно дёрнулась. За его спиной наёмники, ошарашенно тараща белки, попятились прочь за порог усыпальницы.
— Какая разница, чего она хотела?! Быть может, она призвала тебя лишь затем, чтобы вымолить пощаду для своей жалкой шкуры!
— Не думаю. — Взгляд мистера Ночи замер на пылающей щеке Эды: — Отпустите её.
Двое стражников, стискивавших её локти, мгновенно разжали пальцы. Эда с силой потёрла шею, где ещё саднило содранное застёжкой плаща горло. Слова рванулись из её груди подобно обжигающему урагану:
— Как ты посмел предать нас?!
Под каменными сводами склепа раскатилась вся накопившаяся в ней чёрная горечь. Казалось, это яростное обвинение ошеломило каждого в зале — за исключением самого обвиняемого.
Мистер Ночь даже глазом не моргнул:
— Я вас не предавал.
— Клинки увели Бена и Лори! Чуть не сцапали меня! А ты даже пальцем о палец не ударил, чтобы остановить их!
— Я и прежде никогда не вмешивался в подобные дрязги.
— Ты сдал меня в подвале лавки!
— Ты выдала себя сама.
Эда до белизны стиснула кулаки на коленях, сгорая от яростного желания вцепиться ему в глотку:
— Мы годами оберегали твоё проклятое зеркало! Приводили тебе людей на заклание! Взамен ты обязан был даровать нам защиту!
— Ты защищена… от меня. — Он мягким, нежным движением заправил выбившуюся прядь ей за ухо: — Моя рука вовек не поднимется на тебя, покуда ты состоишь у меня на службе. И Флориану Фейну равным образом запрещено лишать жизни тебя или твоих братьев.
— Он спустил твоих исчадий на Лори!
Тонкие губы мистера Ночи натянулись в опасную нить:
— Вот как?
— Это вышло случайно! — торопливо затараторил Фейн, срываясь на лепет: — Обычная царапина, ничего серьёзного!
— Он сгорает в лихорадке! — рявкнула Эда. — Он может остаться без ноги!
— Молись своему фальшивому божку, дабы Лоуренс Шоу поправился, епископ. Ибо если мальчишка сдохнет — нашему договору конец.
Фейн побелел как саван. Демон же демонстративно отвернулся от него, скользнув пальцем под подбородок Эды. Глядя в эти льдисто-серебряные глаза и на водопад волос цвета речного льда, легко было обмануться и счесть его совершенно непохожим на Кита. Однако теперь, зная, куда смотреть, Эда безошибочно различала черты, выдававшие в них единоутробных братьев: изгиб губ, точёные брови, хищный разлёт челюстей. Подлинный, нечеловеческий цвет глаз.
— Эда. — Черты его лица смягчились, явив воплощение скорбной торжественности: — Ты глубоко заблуждаешься. Разве я не был с тобой кристально честен с самого начала? Разве мы не открывали друг другу свои истинные души? Я таков, каков есть, — тебе ли этого не знать? Моя природа требует утоления ненасытных амбиций. Все твои беды навлёк на тебя Флориан Фейн, а вовсе не я. — Он слегка склонил голову к плечу: — И я ни секунды не сомневался в тебе. Ты ведь не чета этой серой толпе: малодушным, безмозглым глупцам, ослеплённым собственной жадностью. Если кому и было под силу одолеть чудовищную судьбу — так это тебе, славная моя крошка. И погляди только! Ты стоишь здесь. В шаге от того, чтобы обыграть епископа в его же собственной игре.
На лбу Фейна бешено вздулась и забилась синяя жилка.
У Эды перехватило дыхание, когда мистер Ночь наклонился ближе, уткнувшись носом в её волосы:
— Пусть даже ради этого тебе пришлось призвать на подмогу отродье моей собственной крови. — Его пальцы на её подбородке железно сжались: — От тебя за версту разит им.
Она замерла, боясь шелохнуться:
— Кит… Кит’рат согласился помочь лишь затем, чтобы вытащить Бена и Лори. Наш Пакт уже исполнен. — О зеркале она благоразумно промолчала.
— Неужели? Мой братец любит строить из себя ценителя смертных добродетелей, презирая их лишь за отмеренный век, однако твои годы он слизал с превеликим аппетитом, не так ли? — Он обжёг её ухо шелковистым дыханием: — Он улыбался тебе? Смешил тебя? Он ведь всегда был столь несносно обаятелен…
Эда судорожно сглотнула.
— Кит’рат, быть может, и закрыл условия вашей сделки, вот только с тобой он вовсе не закончил. Придёт ли он за тобой, интересно мне знать? Осмелится ли взглянуть мне в лицо ради тебя? — Демон выпрямился во весь рост, зловеще усмехаясь: — Сильно сомневаюсь.
Не приходи, — беззвучно взмолилась Эда, исступлённо давя внутри предательский, ноющий огонёк надежды на то, что Кит всё же вернётся.
— Мистер Ночь, я призвала вас лишь потому, что желаю закрыть наш долг…
У входа поднялся переполох. Один из наёмников епископа рыбкой нырнул в проём:
— Клинки на подходе, святой отец! Целый отряд вошёл в сады!
— Что?! Сколько их?!
— Не меньше дюжины!
Епископ резко крутанулся к ней, и его щёки пошли багровыми пятнами бешеной ярости:
— Ах ты мелкая сучка… — Он шагнул было к ней, но властный взмах ладони мистера Ночи пригвоздил его к месту: — Она… она натравила их на нас! Если меня застанут подле Врат, мне конец! И вы вовек не увидите обещанных мной лет!..
— Досадная оплошность, воистину, — демон с невозмутимым видом скрестил руки за спиной: — И как же ты намереваешься обернуть сие в свою пользу?
Фейн заметался:
— Вывезти Врата уже не успеть!
— Судя по всему.
Епископа должны были взять с поличным. Казалось, капкан захлопнулся намертво. Но когда взгляд Фейна снова впился в Эду, лицо его озарилось лисьим, хищным коварством, сделав его черты в темноте откровенно зверскими. Поколебавшись долю секунды, он провернул массивный золотой перстень на пальце.
Воздух в усыпальнице натужно дрогнул. Из глубин саркофага святого Леорика донеслось мерзкое сопение и сухой скрежет когтей. Мгновение спустя через каменный край перевалилась узловатая когтистая лапа.
Сердце Эды рухнуло в пятки: из гроба, хищно вращая белесыми бусинами глаз, выкарабкалось исчадие; каменная крышка с ликом святого с оглушительным треском сорвалась и рухнула на пол. Позвонки твари ходили ходуном под обтянутой кожей, словно выводок жирных червей, когда чудовище шлёпнулось на плиты пола. Следом выметнулось второе. А за ним — третье.
Мистер Ночь лишь с ленивым любопытством приподнял бровь, глядя на омерзительных созданий, копошащихся у его ног:
— Вот как. Значит, решил свалить всё на девку?
Эда в неописуемом ужасе намертво вжалась спиной в каменную стену:
— Свалить на меня?! Что свалить?!
Фейн осклабился злой, безумной усмешкой:
— Вот это.
Едва заметным взмахом руки он перенаправил голодные взгляды тварей на собственных людей, в панике начавших пятиться за порог. В следующую секунду чудовища сорвались в смертоносный бросок.
Эда зажала голову руками, когда мимо неё пронёсся зловонный вихрь. Её обдало ветром от их стремительного бега, сотрясавшим пол грохотом и удушливой вонью разлагающегося мяса. Исчадия лавиной выкатились за дверь, словно свора спущенных гончих псов — утробно рыча и роняя пенную слюну в бешеном экстазе. Мужчины истошно завопили. Эда отчаянно зажмурилась, пытаясь заглушить этот ад: сухой свист стали, чавкающие звуки раздираемой живой плоти, тошнотворный хруст ломающихся костей. Воздух мгновенно налился густым, приторно-металлическим духом свежей крови.
Он убивает собственных людей.
Мистер Ночь стоял неподвижно, подобно мраморному изваянию. Кровавая бойня отражалась на его лице причудливой пляской теней и лунного света, пока он заворожённо наблюдал за расправой.
Вопли снаружи быстро захлебнулись. Яростный рык сменился хриплым, утробным сопением и отвратительным мокрым чавканьем. А сквозь этот кошмар уже пробивался отчётливый звон кольчуг. Клинки.
Губы мистера Ночи скривились в брезгливой гримасе:
— Если моё зеркало будет разбито, Флориан Фейн, ты из-под земли достанешь мне другое. Я не намерен оставаться запертым в этом убогом мирке без пути назад.
Фейн мрачно взглянул на пирующих в дверном проёме тварей и коротко кивнул.
Мистер Ночь бросил на Эду колючий, прищуренный взгляд:
— Не бойся, милая крошка. Настанет осенняя жатва — и мы непременно сочтёмся с тобой по долгам.
Она лишь онемело глядела, как он неспешно отступил в глухую тень в дальнем углу склепа и бесследно растворился во мраке. Исчез — но куда? Он бросил зеркало, однако без него демон не мог покинуть этот мир.
Почему? Зачем ему оставаться по эту сторону Врат?!
Фейн застыл в дверном проёме мрачным, зловещим стражем. В глубине сада, приближаясь, уже плясали огни факелов, похожие на стаю потревоженных светляков. Епископ извлёк на свет изящный стилет — ту самую рукоять из резной слоновой кости, которую Эда запомнила по ритуалу в Великом храме. Она вся подобралась, готовая к удару, но клирик лишь с шипением полоснул лезвием по собственной щеке. Кровь хлынула ручьём.
«Значит, решил свалить всё на девку», — эхом отозвались слова мистера Ночи.
— Зачем вы это делаете?! — в отчаянии выкрикнула она. — Вы не можете верить в Отца-Владыку и творить столь чудовищное зло!
— Я верю, — глухо отозвался он. — Я слышал Его глас ещё сопливым мальчишкой. Отец Стёрнмосс избивал меня розгами, твердил, будто это лишь моя собственная гордыня, но я слышал Его! Он любил меня — даже тогда, когда во всём мире меня не любила ни одна живая душа! — Фейн заворожённо поглядел на свою кровь на лезвии и с отвращением отшвырнул кинжал в угол: — Эта страна захлёбывается в грехе. И Он избрал меня, дабы вести овец сквозь тьму. А значит, цель оправдает любые средства!
Эда метнулась к оброненному клинку. Но Фейн оказался быстрее: с яростным рыком он отшвырнул её ногой и намертво вцепился пальцами в её волосы. Острая боль обожгла кожу головы. Взвизгнув, как дикая дворовая кошка, Эда намертво вцепилась кулаками в его воротник и с силой рванула на себя, пока он не потерял равновесие и не рухнул на одно колено. В этом приступе животного ужаса она обратилась в слепую, безумную волчицу — и изо всех сил впилась зубами прямо в его ухо.
Фейн взревел раненым вепрем. Рот Эды мгновенно наполнился солоноватой горячей кровью. Он с силой отшвырнул её прочь. Она с омерзением сплюнула его кровь на каменные плиты, пока клирик, тяжело хрипя, с трудом поднимался на ноги.
— Сука…
— Рыбак рыбака видит издалека.
Эда до конца осознала замысел Фейна лишь тогда, когда тот внезапно бросился прочь. Приподнявшись на коленях, она смотрела, как епископ промчался мимо пирующих исчадий, мимо тел, разбросанных по гравию садовой дорожки. Когда он запнулся и полетел кубарем, трудно было разобрать, притворным ли было это падение.
Он рухнул прямо к сапогам Мартины Тенелль.
— К-командир! — Он в отчаянии вцепился в подол её форменного колета: — Командир, она здесь! Девчонка Шоу! У неё Врата… она перебила моих людей! — Он трясущимся пальцем указал на разинутый зёв усыпальницы: — Взгляните!
Словно по команде, все три исчадия разом вскинули окровавленные морды. Уставившись на стену Клинков за спиной Тенелль, твари нетерпеливо заскребли когтями по гравию. Будто горы человеческого мяса, которое они только что сожрали, не значили ровным счётом ничего.
С утробным рыком чудовища метнулись навстречу серебряным мечам.
Схватка вышла короткой, но чудовищно кровавой. Сколь бы свирепы ни были исчадия, перевес воинов Ордена оказался подавляющим — тварей попросту смяли числом. Сама Мартина Тенелль с яростным боевым кличем, обнажив зубы, по самую рукоять вогнала клинок между лопаток третьего исчадия. Тварь забилась в агонии, слепо полосуя когтями воздух возле её ног, однако командир лишь хладнокровно провернула сталь в ране, пока тело чудовища окончательно не обмякло.
Тенелль даже не перевела дух. Вырвав лезвие, лоснящееся чёрной жижей сукровицы, она наставила остриё прямо в грудь Эде:
— Выходи с поднятыми руками.
Двое Клинков тут же взяли дверной проём на мушку взведённых арбалетов.
Выбора не оставалось — только подчиниться. Эда шагнула за порог. И лишь теперь воочию увидела весь масштаб совершённой исчадиями бойни: раздробленные хрящи, комья вытекшего мозга, полуобглоданная петля кишок, змеящаяся по гравию багровым шнуром. Одно из растерзанных тел судорогой дёрнулось на камнях. Из разодранного горла вырвался тонкий, хрипящий хрип нечеловеческой муки — лицо несчастного провалилось внутрь кровавой кашей, делая его похожим скорее на груду мясницких потрохов, чем на человека. Но он всё ещё дышал.
К горлу Эды подступила тошнота:
— Это не моих рук дело.
Тенелль даже не взглянула на неё. Единственным коротким, выверенным ударом она вонзила клинок прямо в сердце умирающего, обрывая его мучения. Тело затихло.
— Это сделала не я, — повторила Эда, и голос её дрогнул от ненависти. — Всё это — дело рук епископа Фейна. От первого до последнего вздоха! Это его Врата, его ручные твари…
— Святые заступники, — взвыл Фейн, картинно повисая на плече ближайшего воина, словно готовый вот-вот лишиться чувств. — У этой девки змеиный язык! Мои братья лежат растерзанными в пыли, а она смеет тыкать в меня пальцем?! — Он указал на свою сочащуюся кровью щёку: — Она сама пыталась перерезать мне горло!
— А что здесь делали вы сами, епископ Флориан? — Тенелль смерила его тяжёлым взглядом. — Отчего это вы и ваши благочестивые братья по Вере бродили по саду среди глухой ночи… — Носком сапога она тронула обронённый клинок одного из мертвецов: — Вооружённые до зубов?
— Я выследил её! — без малейшей запинки отчеканил Фейн. — Эти добрые клирики настояли на том, чтобы пойти со мной и схватить ведьму, и я дозволил им взять оружие ради защиты. Какое горькое, бесполезное утешение… — Поразительно, с каким безупречным надрывом задрожал его голос. Словно гибель этих головорезов и впрямь разрывала ему душу.
Тенелль промолчала.
— Командир, — прошипела Эда, пользуясь повисшей паузой, — прошу вас, выслушайте меня! Вы же знаете, что это я послала весть Вольфраму! Это я привела вас сюда!
Тенелль подошла вплотную. Женщина была по-настоящему высокой — властная фигура, подавляющая величием, под стать её суровому воинскому званию. Она упёрла остриё меча в гравий между ними, словно посох:
— Верховный губернатор известил меня о твоём намерении доказать свою непричастность, — заговорила она глухо, так, чтобы слова долетали лишь до ушей Эды. — Вот только нынешней ночью вовсе не Вольфрам призвал меня в эти сады. Твоё послание до меня так и не дошло.
Мысли Эды разметало ледяным вихрем:
— Что?.. Но… кто же тогда?
— Северин Лич. — Тонкие губы Тенелль натянулись в нить: — Очередная попытка выслужиться перед Орденом, не иначе. Этот выродок имеет влияние на слишком многих сильных мира сего. И сей жест показного добропорядочного гражданства лишь усложнит мою задачу отправить его на виселицу.
Эда застыла, не веря собственным ушам.
Лич предупредил Тенелль. Но он же предупредил и Фейна! Он стравил их здесь лицом к лицу. И единственным слепым котенком, которого он оставил в дураках…
…была я, — с леденящей пустотой осознала она. Он жаждал, чтобы меня схватили. Эда попыталась натравить Лича и Тенелль друг на друга, но криминальный владыка насквозь раскусил её игру. Он обратил её же уловку против неё самой, и вот её расплата — взята с поличным на месте бойни. Но это всё равно не давало ответа: почему он позволил Клинкам наложить руку на зеркало? Лич ведь жаждал заполучить его себе! Неужели он не понимал, что воины Ордена разобьют артефакт в щепки?! Поимка Эды и расположение епископа никак не могли стоить столь чудовищной цены.
В лёгких словно не осталось воздуха. Кит, где же ты?..
— Обыскать усыпальницу! — скомандовала Тенелль.
Солдаты лавиной хлынули в полумрак склепа.
— Они здесь! — донёсся крик из глубины. — Врата!
Тенелль шагнула к Эде и принялась вязать её запястья шершавой верёвкой.
— Командир…
— Быть может, ты и заключила запретный Пакт, однако ты утверждаешь, будто за этим кровопролитием стоит епископ — и Вольфрам держится того же мнения. Я склонна допустить подобную мысль. — Сердце Эды отчаянно взметнулось вверх, но Тенелль безжалостно добавила: — Беда в том, мисс Шоу, что ты не прислала весточки губернатору, как обещала. Лич опередил тебя. И теперь я застаю епископа раненым, его спутников — растерзанными в клочья, а тебя — целой и невредимой. — Она затянула узел, до боли врезавшийся в кожу: — И у меня не остаётся иного выбора, кроме как взять под стражу тебя — за неимением более очевидного виновника. — Тенелль обошла её по кругу.
Эда судорожно втянула воздух:
— Я прошу вас поверить мне.
— Я тебе не верю.
— Полагаю, просить командира Ордена о вере в святых стенах — излишняя насмешка.
Женщина сухо хмыкнула.
— В таком случае поверьте хотя бы собственному чутью, командир!
— Одного лишь чутья мало, чтобы вынести приговор человеку духовного сана.
— Епископ подставил меня! — прошипела Эда, отчаянно пытаясь достучаться до её разума: — Узнав о вашем приближении, он понял, что окажется в ловушке, и собственноручно приказал исчадиям разорвать собственных людей!
— В его способности на подобное я больше не сомневаюсь. — Тёмный взгляд Тенелль на миг метнулся к маячившей фигуре клирика: — Но доказать этого я не в силах. И ты, как видно, тоже. Ты объявлена в розыск и уличена в преступном союзе с демонами. Это неопровержимый факт.
Если Тенелль желает упечь её за решётку — пусть, но, святые блядские угодники, Флориан Фейн должен гнить в соседней камере!
— И вы спустите ему это с рук?! Нападения не прекратятся, пока Фейна не прижмут к ногтю!
Губы Тенелль скривились в горькой усмешке:
— Через три дня в Великом храме собирается Конклав клириков. Патриарх наречёт имя нового верховного клирика, коий унаследует Патриарший престол после его кончины. До меня дошли слухи, что за те «великие труды», коими епископ Флориан одарил Блэкбридж, именно он числится главным любимцем. — Она бесцеремонно сгребла Эду за шиворот куртки и поволокла к остальным воинам, где Фейн уже буравил их цепким, выжидающим взором: — Если у тебя припасён толковый план, как втоптать в грязь человека такого полёта, я вся во внимании.
Ледяной ужас пророс в жилах Эды, словно скованные морозом ветви мертвого дерева. Ну конечно. Конечно же, именно в этом и заключалась истинная цель Фейна — стать верховным клириком! Он намекал на это сам, разглагольствовал о Конклаве в тот самый день, когда только явился в Блэкбридж. И Кит предупреждал её ровно о том же: сильные мира сего возвысились лишь потому, что пеклись исключительно о себе.
Вся эта бойня, все эти невинные жертвы… ради чего?! В подвале лавки Фейн разливался соловьём о том, как жаждет наставить заблудших на путь истинный, как печётся о всеобщем благе. Но за душой у него гнездились лишь самые низменные, убогие страсти. И если он одурманил собственный рассудок фанатичной верой в то, будто служит праведным мечом Отца-Владыки, то лишь ради оправдания собственной ненасытной смертной алчности. Какая злая ирония: человек, столь громко славословивший милосердие и честь, не имел за душой ни крупицы того и другого.
Если прочие клирики отдадут за него свои голоса, дорога к абсолютной власти будет открыта. Всего через три дня.
На осеннюю жатву.
Кит, где же ты?.. Мысли Эды начали путаться от подступающей паники при мысли о том, что с ним стряслась беда — или, что ранило ничуть не меньше: он бросил меня. Но в этот миг в глубине сада колыхнулся бледный лунный отблеск.
Мистер Ночь. Он стоял поодаль, в густой тени накренившегося вяза — неподвижный, лишь серебряные волосы мерно колыхались на ветру. Больше его не заметил никто. Он одарил Эду едва заметной, почти нежной усмешкой, пока её волокли по гравию, точно строптивую собаку.
Ублюдок.
И внезапно её осенило. Мистер Ночь стоял здесь и хладнокровно ждал: явится ли Кит спасать её на самом деле? Но Кит был далеко не глуп, чтобы лезть на рожон. Эда лихорадочно обшаривала взглядом кроны деревьев, но высмотреть оборотня в ночной темноте было безнадёжной затеей. Если он и был здесь, то благоразумно держался в стороне. Станет ли он молча наблюдать, если её решат казнить прямо на этой дорожке?
В груди заныло — пусто и глухо, словно в брошенной на отмели раковине.
И пока она буравила ненавидящим взглядом наглый лик мистера Ночи — столь спокойного перед лицом скорой утраты вожделенных Врат, — мысли её запнулись, точно тележное колесо в вязкой жиже. Демон бросил Фейну, что если зеркало разобьют, тот обязан будет достать ему другое. Он ни капли не тревожился… потому что в Блэкбридже были ещё одни Врата!
Они есть у Лича.
Вот ради чего Лич натравил сюда Тенелль. Ему и дела не было до обладания этим зеркалом — он лишь жаждал убедиться, что оно не достанется никому другому. Разбей Клинки эту реликвию, и его Врата останутся единственными во всём Блэкбридже. А быть может, и во всём Уэсланде. И Фейн будет вынужден приползти на поклон к нему. Епископу придётся платить главарю трущоб любую цену, какую тот ни заломит, лишь бы не лишиться связи с Иным миром.
Мысли Эды бешено завертелись, выстраивая безумную цепочку.
— Командир, — процедила она уголком рта, стараясь не привлекать внимания, — мне нужно поговорить с вами. С глазу на глаз.
— Нам не о чем разговаривать.
— Умоляю. Если вам хоть капли не безразлично спасение людей от этой резни, дайте мне всего минуту, прежде чем швырнуть в сырой каземат. Всего одну.
Тенелль искоса мазнула по ней колючим взглядом. Они поравнялись с Фейном.
— Епископ Флориан, — негромко произнесла командир, — вам довелось пережить тяжкое потрясение. Но вам придётся собрать остатки сил и позволить моим людям сопроводить вас в крепость Фелл. Все участники сего побоища подлежат допросу.
Фейн смиренно склонил голову:
— Разумеется. А что станется с Вратами?
— Мы изымаем их под надзор Ордена.
Тенелль цепко вглядывалась в черты его лица, однако тень недовольства, скользнувшая по губам клирика, растаяла столь же стремительно, как предрассветный туман.
— Моё сердце ликует. Подобные богомерзкие реликвии несут лишь погибель роду людскому. Не нахожу слов, дабы сполна отблагодарить вас за службу, командир. Вы спасли мне жизнь.
Эда не сочла нужным прикусить язык:
— Ты бессовестная, трусливая тварь. И рано или поздно все увидят твою гнилую суть.
— Уж не зловещее ли пророчество звучит из твоих уст? — прищурился Фейн. — До чего же в духе ведьмы.
— Довольно, — оборвала Тенелль. — Гилфорд, Уильям: сопровождайте епископа в крепость. Остальным — оцепить и опечатать Врата. Девка утверждает, что ей приспичило отлить. Я отведу её сама.
Эда резко вскинула на неё ошеломлённый взгляд.
— Вам бы взять кого-то с собой, командир, — с сомнением подал голос один из воинов. — Вдруг из темноты на выручку явятся другие твари?
— Я не уйду далеко, Гилфорд. Мне бы не хотелось, чтобы по прибытии в гарнизон от мисс Шоу разило, словно из помойного ведра.
Тон женщины не терпел возражений, и спорить никто не посмел. Тенелль с сухим щелчком вогнала меч в ножны. Одной рукой подхватив чадящий факел, другой она намертво вцепилась в воротник Эды и бесцеремонно поволокла её в густую тень боковой аллеи. От накатившего облегчения у Эды перехватило дух. Она меня услышала.
Едва Клинки скрылись из виду за поворотом, Тенелль свернула с гравиевой дорожки прямо на траву. Миновав клумбы, она затащила пленницу в глубину серебристой березовой рощицы.
— Мы только что прошли мимо доброй дюжины кустов, вполне пригодных для нужды, — заметила Эда.
Тенелль резко развернула её к себе, впечатав взглядом в землю:
— Ты вымолила своё время. Говори. И быстро.
Эда перевела дух, смочив пересохшие губы:
— Флориан Фейн — единственный, кто в ответе за появление этих исчадий, командир. Его священный обряд служит лишь ширмой для ритуального сбора долговых лет. Я знаю: Клинки — карающая десница Церкви Веры, но неужели этот долг помешает вам обратить клинок внутрь? Чудовища способны рядиться и в святые рясы.
— Так утверждаешь ты и верховный губернатор.
— Но ведь защищать жителей этого города — ваша священная присяга, разве нет?!
Глаза Тенелль полыхнули холодной сталью:
— Именно так. И я исполню её. Я чую угрозу за версту, и от епископа несёт застарелой гнилью. Вот только бросать ему обвинения на пустом месте сейчас бесполезно. Если тебе нечего предложить по делу…
— Вы правы! Его вину необходимо доказать перед всем миром, железно и бесповоротно! И мы сможем это сделать — если вы только позволите мне помочь вам!
— Каким образом?
— Тот Конклав клириков, о котором вы говорили. Мы сорвём с него маску прямо там, на глазах у самого Патриарха.
Три дня.
Тенелль смерила её леденящим, взвешивающим взором:
— Я слушаю.
Сердце Эды пустилось вскачь:
— Вы знаете, что у Северина Лича есть свои Врата, верно? Если вы уничтожите то зеркало, что нашли сегодня в усыпальнице, его артефакт останется последним во всём Блэкбридже. Быть может, и во всём Уэсланде. Фейн будет вынужден обратиться к зеркалу Лича! Там, в склепе, мистер… демон, с которым сговорился Фейн, прямым текстом велел ему раздобыть другую дорогу. Епископу жизненно необходимы Врата! — Она набрала в грудь воздуха, лихорадочно упорядочивая мысли: — А что, если зеркало Лича тоже будет разбито в прах?
Глаза Тенелль хищно сузились, полыхнув ястребиным азартом:
— Флориан познает гнев своего тёмного покровителя.
— Да! Устраните зеркало Лича первыми — и мы сможем прижать Фейна к стене, пригрозив уничтожить последнее связующее звено. Страх перед яростью демона окажется настолько силён, что он признается во всём, в чём его обвинят, прямо посреди Конклава!
— А если не признается?
— Тогда… этот демон — его зовут Бейлион — явится во плоти, дабы защитить то, что принадлежит ему по праву. Я уверена, что явится. И его присутствие на суде Фейну будет куда труднее объяснить пастве.
Тенелль чуть подалась назад, препарируя лицо Эды острым, немигающим взглядом:
— Будь захватить зеркало Лича столь плёвым делом, будь уверена: я бы сравняла его логово с землёй годы назад. Катакомбы нижнего города — сущий лабиринт, а высокопоставленные дружки Лича годами вяжут нам руки, не давая нагрянуть туда с законной облавой. У нас нет прямых улик против его Врат, хотя об их существовании шепчется каждый уличный бродяга.
Эда заставила себя выпрямиться. Отогнала липкую мысль о том, что на её шею накидывают очередную удавку долговых обязательств:
— Я знаю тайные тропы сквозь эти трущобы. И, кажется, догадываюсь, где Лич прячет своё зеркало. — Перед глазами всплыла шпалера, колыхнувшаяся от сквозняка: белый единорог, ступающий по изумрудной чаще. — Я найду его сама. У меня есть демон, который мне поможет.
— Тот самый демон, что перебил моих стражей? — Губы воительницы скривились в брезгливой гримасе: — Я бы с превеликим наслаждением вздёрнула этого пса на виселице вместе со всем его бесовским отродьем.
Эда поморщилась:
— Ваши воины напали первыми.
Молчание Тенелль отдавало тяжёлой гранитной крошкой:
— И взамен за эту помощь ты, надо полагать, потребуешь свободу?
— Ради этой помощи мне необходима свобода.
Их взгляды скрестились, словно обнажённые клинки, взвешивая силу и слабости друг друга.
Высоко над головой в серебристых ветвях берёзы колыхнулась тень. Эда вскинула взор. На толстом суку сидел крупный смоляной ворон; его бусинчатые глаза поблёскивали в отсветах факела двумя оранжевыми жемчужинами.
Сердце глухо ухнуло вниз. Она через силу заставила себя отвести взгляд.
— По рукам, — отчеканила Тенелль. — Условия таковы: ты явишься сюда ровно через два дня, на закате, накануне Конклава клириков. Я принесу всё, что потребуется для уничтожения Врат Лича. — Командир дёрнула за узлы на запястьях Эды: — А на Конклаве мы захлопнем капкан.
Верёвка соскользнула на траву.
— И не вынуждай меня пожалеть об этом решении.
Эда потёрла саднящую кожу:
— Вы… отпускаете меня? Прямо сейчас?
— Я доложу, что твой демон застал меня врасплох. Вырвал тебя силой, а мне чудом удалось унести ноги. Признание постыдное, но куда более правдоподобное, чем если бы ты непостижимым чудом сбежала из казематов через двое суток. Вытаскивать тебя из крепости Фелл было бы куда более муторной заботой.
— …Спасибо.
— Я делаю это ради Блэкбриджа, дева. Исполнишь свою часть уговора — и я добьюсь снятия всех обвинений с тебя и твоей семьи. Сплохуешь — примешь смерть на острие моего меча. Это я тебе обещаю. — Тенелль отступила на шаг: — Южные ворота всё ещё должны быть не заперты. Ступай этой тропой, пока не упрёшься в ограду, и убирайся отсюда прочь. А теперь — беги.
Командир круто развернулась на каблуках и с лязгом выхватила клинок.
Она рванула обратно сквозь чащу, оглашая ночной сад зычным командным рёвом:
— Ко мне! Клинки, ко мне!
И Эда бросилась наутёк.