Клинки зажгли оставшиеся настенные бра. Подвал затопило ярким пламенем. Эда вжалась в ступени, до смерти боясь, что её заметят, но по краям комнаты клубился полумрак, а винтовая лестница служила надёжным укрытием. Ей следовало убираться отсюда давным-давно.
Но ноги наотрез отказывались повиноваться.
Эде было жизненно необходимо знать, как они поступят с её братьями. Она должна была увидеть всё своими глазами.
Флориан Фейн неспешно приблизился к пленникам, чинно сцепив холёные пальцы в замок. Когда она увидела его впервые, он показался ей красавцем. Теперь же от одного его вида к горлу подступала тошнота. «Зачем? Что ты здесь забыл?» Он был епископом — птицей слишком высокого полёта, чтобы лично надзирать за подобными облавами.
— Позвольте представиться честь по чести. Моё имя — Флориан Фейн, новонаречённый епископ прихода Кроугейт. С господином Лоуренсом Шоу мне уже выпало сомнительное удовольствие познакомиться. А вот с вами, Шоу-старший, мы ещё не встречались. Бенджамин, верно?
Светло-каштановые кудри Лори упали ему на глаза, но Бен выдержал пронзительный взгляд Фейна не дрогнув. Чернеющее за их спинами зеркало казалось зловещей, неопровержимой уликой вины.
— Прости мой французский, святой отец, но кончай молоть херню. Ты арестуешь нас или как?
Один из конвоиров сжал кулак для удара, но Фейн лёгким движением ладони осадил его:
— В этом нет нужды, благодарю. Хотя сие милосердие явно превышает то, коего вы заслуживаете, господин Шоу, если учесть чудовищное побоище, учинённое вами наверху. — Он выразительно указал подбородком на окровавленную ночную рубаху Бена. — Это ведь ваша работа, я полагаю?
Бен не удостоил его ответом. Фейн обернулся к замершему на ступенях лестницы бойцу:
— Джессен. Вы проверили остальные комнаты?
— Так точно, святой отец. В доме больше ни души.
— Хм. — Фейн вновь повернулся к братьям: — Где сейчас находится девица Эда Шоу?
Кровь забарабанила в черепе Эды тяжёлым молотом.
— Её здесь нет.
— В таком случае, где она?
Вопрос повис в ледяном безмолвии. Фейн тяжело вздохнул:
— Что ж, превосходно. Господин Джессен, сделайте одолжение.
Джессен зычно отчеканил с площадки глубоким, поставленным басом:
— Лоуренс и Бенджамин Шоу! Именем закона вы уличены во владении нечестивым демоническим артефактом и сим объявляетесь арестованными по подозрению в убийстве и торговле душами. Вы немедля препровождаетесь под стражу в ожидании суда.
«Суда, — с тупым оцепенением подумала Эда. — Не бывает никаких судов». Обвинённые в душегубстве ещё могли избежать петли при наличии расторопных стряпчих и золота, но если хоть кому-то, кого поймали на торговле душами, удавалось спастись от виселицы, она об этом никогда не слышала. У подобных историй исход был всегда один и тот же.
Клинки без лишних церемоний поволокли братьев вверх по лестнице. Эде потребовалось всё её самообладание, чтобы не закричать, не вырваться из сточного лаза и не ринуться к ним на выручку. Ей до безумия хотелось вцепиться ногтями в глотки державших их солдат. Отодрать их от братьев, выплеснуть наружу всю свою ярость. Но остатки здравого смысла намертво пригвоздили её к месту. Выдай она себя сейчас — и её скрутят ровно так же.
Ей оставалось лишь смотреть.
— Я настоятельно советую вам покинуть подвал, святой отец, пока не прибудет подкрепление. Это зеркало скверны смертельно опасно.
— Не тревожьтесь о моём здравии, господин Джессен. И хотя ваш Орден непревзойдён в ратном деле укрощения нечисти, мы, служители Веры, также имеем благословенную защиту. Я намерен провести некоторое время наедине с вратами, дабы освятить их.
— Командир Тенелль настаивала бы…
— Джессен. — Улыбка Фейна мгновенно затвердела сталью. — Тенелль здесь нет. Несколько минут, будьте так любезны. Входите лишь в том случае, если я сам позову.
Тяжёлое шарканье кованых сапог.
— Слушаюсь, сэр.
Дверь подвала захлопнулась за его спиной.
Эда нахмурилась. Клинки были не просто карающим мечом Церкви Веры — лишь они обладали освящённым оружием и боевой выучкой, способной сломить демона. Епископу нечего было делать один на один с Вратами, даже ради простого благословения. И всё же они не посмели ему перечить.
Фейн в гробовом молчании изучал зеркало. На нём был всё тот же наряд, что и утром у молельни: безупречно чистый белый подрясник с аметистовыми вставками и золотым шитьём. Разве что дорожный плащ остался наверху.
Помедлив несколько секунд, он вплотную подошёл к Вратам.
Епископ Флориан опустил раскрытую ладонь на бездонную чёрную гладь. На среднем пальце прелата блеснул массивный золотой перстень, расплавившийся багрянцем в свете настенных огней.
— Демон, — прошептал он в тишину. — Я взываю к тебе.
Щёки Эды обдало мертвенным холодом. «Он призывает мистера Ночь».
Поверхность камня под его ладонью пошла зыбкой рябью, вспыхнув маслянистым глянцем. В дрожащем полумраке оскаленные бесенята и визжащие кони на раме словно шевельнулись и глубоко вздохнули, точно ожили. Епископ едва успел отшатнуться на полшага, как мистер Ночь уже перешагнул порог зеркала.
За долгие годы Эда не раз замечала на лице демона мимолётные тени чувств: лёгкое раздражение, презрительную насмешку, снисходительную забаву. Но яростным она не видела его ни единого раза.
Это зрелище внушало неподдельный ужас. Глаза мистера Ночи больше не отливали холодным серебром — они полыхали расплавленной лавой, огненно-оранжевым пламенем, из недр которого некогда выплавили его Врата. Звериный оскал, рассекший лицо надвое, источал неприкрытую первобытную злобу. Пальцы, опущенные вдоль бёдер, хищно поджались.
Эда моргнула, не веря глазам.
Это были когти. Всё такие же бледные и точёные, пальцы мистера Ночи теперь венчали длинные костяные когти, острые как хирургический скальпель.
— Кто, — прошипел демон ледяным скрежетом, — ты такой?
Фейну потребовалось мгновение, чтобы совладать с дыханием:
— Моё имя — епископ Флориан Фейн. Я — клирик Церкви Веры и покорный слуга Отца-Владыки. И я желаю заключить с тобой сделку.
Эда едва не сорвалась с перекладины скобы вниз. Пакт. Служитель святой Веры явился за Пактом. Это звучало как зачин для кощунственного площадного анекдота.
Мистер Ночь даже бровью не повёл:
— Шоу охраняют это зеркало по моей воле. Их собственный Пакт связывает их со мной. Где они?
— Я взял их под стражу. — Огонь в факелах гневно заплясал. Мистер Ночь сделал один тяжёлый, исполненный угрозы шаг вперёд, и Фейн торопливо добавил: — Они пока невредимы. Ваш пакт с семьёй Шоу… Полагаю, они поставляют тебе годы жизни? Что бы они ни были обязаны принести, я дам неизмеримо больше. Годы самого Блэкбриджа! — Его голос налился безудержной спесью. — Я преподнесу тебе души целого города!
Эда замерла. Сердце застряло в груди холодным булыжником.
Звериный оскал мистера Ночи дрогнул, сменившись выражением, опасным близким к любопытству. Пламя в глазах угасло, вернув им стылый серый оттенок:
— Я не заключаю сделок, способных перечеркнуть действующий Пакт. Сколь бы… дерзким ни было подношение.
— Дерзким, возможно, но абсолютно осуществимым! Что до семьи Шоу, их арест был необходим, дабы отвести любые подозрения, коли я желал призвать тебя без свидетелей. — Фейн самодовольно склонил голову набок, явно ободрённый вниманием демона. — Сии Врата находятся в руках этого семейства уже немало лет, не так ли? Насколько они близки к исполнению своего Пакта?
На мгновение Эде показалось, что демон попросту разорвёт наглеца. Он изучал Фейна цепким взглядом хищной птицы:
— За ними долг в десять лет.
— И сколь долгий срок им отпущен, дабы покрыть сию недостачу? Я весьма искушён в вопросах демонологии: Пакты не заключаются без жёстких ограничений.
Мистер Ночь принялся неторопливо кружить вокруг прелата — в точности так, как делал это с Бартоломью. Если сосуд с коллоидным серебром на груди епископа и внушал ему опасения, демон ничем этого не выдал:
— Пятьдесят лет к каждой осенней жатве. Таков наш уговор.
Фейн стоял неподвижно, не шелохнувшись:
— Значит, их время на исходе. Какая кара постигнет их, коли они не внесут назначенный оброк?
— Я убью их.
Эде стало дурно. Они рассуждали о её жизни — о жизнях её братьев — с таким спокойствием, будто спорили о перемене погоды. «Ты не можешь всерьёз слушать его, — в немой ярости кричала она демону мысленно. Память обожгла ласковым прикосновением к заплаканной детской щеке. Вся её жизнь, полная его снисходительных усмешек, терпеливых бесед и негласной веры в неё. — Ты не посмеешь!»
— Тогда скажу начистоту. Ты не потерпишь гибели Шоу, пока в силе их Пакт, — я понимаю сие и уважаю условия договора. Они останутся живы. Но коль скоро они не успеют исполнить контракт к осенней жатве — по какой угодно причине, — сие лежит вне твоей власти. Не так ли? — Фейн истолковал тяжёлое молчание мистера Ночи как знак согласия. — Братья Шоу пребудут в застенках Ордена Клинка вплоть до наступления осенней жатвы и будут не в силах принести тебе последние десять лет. Но я легко исцелю сию незначительную потерю. Я дам тебе тысячи лет за тот же срок.
Эда остекленевшим взглядом сверлила его затылок. Тысячи лет жизни…
— Сколько именно? Назови число.
— Две тысячи.
— Пять.
Глаза Фейна хищно сузились:
— Три.
Лицо мистера Ночи осталось непроницаемым, если не считать вспыхнувшего в глубине глаз первобытного, ненасытного голода:
— Превосходно. И каким же образом, юный епископ, вы намерены собрать столь внушительную жатву за считаные недели?
— Блэкбридж — гноящийся нарыв на челе Уэсланда. Здешний люд позабыл заветы истинно верных. Они обязаны на собственной шкуре ощутить кару за своё нечестие, дабы вернуться под спасительную сень Отца-Владыки! С твоей помощью я сделаю так, чтобы дыхание демонической скверны проняло этот город до самых костей. Горожане толпами ринутся под защиту Церкви Веры — и я милостиво дарую им покров. Взамен от них потребуется лишь одно: присягнуть на верность Отцу-Владыке. Принести священный обет, скреплённый каплей крови. И когда нужное число подписей ляжет на пергамент, мир и благочестие восторжествуют.
В подвале повисла тяжёлая, звенящая пауза. А затем грянул ледяной смех демона:
— Ты задумал обманом заставить целый город отписать мне свои годы.
— Всего по нескольку жалких лет с каждого! Ничего, что способно пробудить кривотолки. Коль скоро паствы наберётся с избытком, ты получишь всю сполна назначенную цену. И они подпишут. — Голос Фейна упал до зловещего шёпота: — Ибо страх не отпустит их горло, покуда они сего не совершат.
От накатившего ужаса к горлу Эды подступила горькая желчь. Магия демонов могла изгибать законы природы, но была не в силах сокрушить их. Главное же: демонам не было дано поработить свободную волю. Ни одного смертного нельзя было принудить к Пакту силой. Но, как выяснилось, их можно было провести вокруг пальца. Стоило лишь виртуозно подобрать слова, исказить скрытый смысл формулировок…
Мистер Ночь, без сомнения, тоже прекрасно это понимал. Он навис над прелатом, охваченный столь явным возбуждением, каким Эда не видела его ещё никогда:
— А ты, Флориан Фейн? Ты станешь героем, спасшим этот город от погибели?
— Моё единственное упование — вернуть свет истинной Веры туда, где нужда в ней вопиет к небесам! Патриарх немощен и слаб, — с ядовитым презрением сплюнул Фейн, и глаза его фанатично блеснули, — как были немощны и его предшественники. Разве пастырь не обязан замарать собственные руки, коль скоро это единственный путь направить стадо к спасению?! Искать наивысшего блага? Я готов взвалить на себя сие тяжкое бремя. Я лишь покорное орудие воли Отца-Владыки. Мне нужна лишь сила, дабы принудить их внимать моим речам.
— Ну разумеется, — с кривой усмешкой процедил демон. — Как же иначе.
Желваки на скулах епископа натянулись:
— Детали нам ещё предстоит оговорить со всей строгостью, но таково моё предложение — при условии, что ты способен предоставить потребное мне.
— Коль скоро ты жаждешь страха, епископ, ты захлебнёшься им сполна.
— Стало быть, мы пришли к согласию? — Фейн нерешительно протянул ладонь.
Мистер Ночь даже не удостоил её взглядом:
— Осталось одно дело. В этом самом городе скрывается ещё один из моего племени. Он изловчился прятаться от моего взора, но его гибель жизненно необходима. — Голос демона сделался глухим и смертельно холодным: — Он искусный оборотень, меняющий личины. Если ты и твои Клинки убьёте его, я дарую тебе ещё одну милость. Любую, какую только в силах дать.
Теперь пришёл черёд Фейна жадно загореться:
— Я согласен.
— Чудно. Ах да, епископ… Касательно Шоу. Вы утверждали, будто взяли их под стражу.
— Так и есть.
— Всех троих?
Фейн замялся на полуслове:
— Одна пока ускользает от нас. Но её сыщут.
— Хм-м. Смею заметить: где бы она ни пряталась… ей самое время бежать со всех ног. — Взгляд серебряных глаз мистера Ночи резко метнулся в угол подвала и намертво впился в глаза Эды.
Ужас пригвоздил её к месту, точно наковальня. От ошеломляющего шока она судорожно дёрнулась, и подошва ботинка предательски взвизгнула о железную перекладину скобы.
Фейн молниеносно крутанулся на пятках.
Дерьмо.
— Джессен, живо сюда! — Епископ бросился к решётке стока, но Эда уже кубарем летела вниз по лестнице, захлёбываясь хлынувшим в кровь адреналином. Грохот погони эхом раскатился по колодцу вслед за ней, но ничто не звучало так оглушительно громко, как бархатный, мелодичный смех мистера Ночи, торжествующе звучавший у неё в ушах.
Подземная сеть каналов Блэкбриджа представляла собой целый отдельный город: древний, бесконечный лабиринт туннелей, тянувшийся во мраке на многие мили, словно исполинский кроличий садок. Мутная, зловонная жижа колыхалась под низкими сводами из замшелого камня. Подгород нёс в своём чреве как чистые ключевые потоки, так и нечистоты с поверхности, однако от удушливого смрада трудно было поверить, будто в этих стоках способно течь хоть что-то, кроме гнили. Эда неслась по узким каменным карнизам; отчаянная спешка едва пересиливала панический страх оступиться и сорваться в чернильную бездну. Вокруг стояла непроглядная темень.
За спиной раскатистое эхо неотступно следовало по пятам.
Клинки шли следом.
«Вправо. Сквозь переборку. И дальше всё время на восток». Она твердила эти слова про себя как молитву, пока во мраке наконец не выросли железные прутья решётчатой двери. Эда всем телом налетела на створку. Та даже не шелохнулась. Она лихорадочно зашарила пальцами в темноте в поисках засова или замка, но ничего не нашла. Дверь намертво заклинило вековой ржавчиной.
«Да давай же, сука!»
Она со всего маха врубилась в железо плечом — так, что кость обожгло вспышкой боли. Металл жалобно заскрежетал. И подался буквально на дюйм. Задыхаясь от отчаяния, Эда раз за разом обрушивалась на проклятую решётку всем весом.
За поворотом туннеля заплясали отблески факелов. Стиснув зубы, она навалилась на преграду из последних сил, упираясь пальцами сапог в склизкий камень, и ржавая пасть с надсадным стоном наконец распахнулась ровно настолько, чтобы пропустить её внутрь.
— Она там! За ней!
Эда рванула вперёд, больше не разбирая мокрой дороги под ногами, снедаемая лишь одним желанием — оторваться от рыцарей. Ещё немного. Ещё чуть-чуть…
Кто-то с силой дёрнул её в сторону за шиворот. Она испуганно вскрикнула. Эда даже не заметила бокового узкого лаза, но теперь её грубо заволокли во тьму; чужие цепкие руки зажали рот и стиснули талию. Она забилась в тисках, яростно молотя пятками по камням и глухо визжа в шершавую ладонь.
— Заткнись, — прошипел мужской голос у самого уха, — не то наведёшь их прямо на нас.
Эда замерла. Окаменев, она позволила незнакомцу затащить себя глубже во тьму, пока они не миновали ещё один глухой поворот. И ещё один рукав коллектора. Там они застыли, вжавшись в мокрую каменную кладку так тесно, словно были из неё высечены. Мимо с грохотом пронеслись тяжёлые шаги погони. Под каменными сводами гулко разносился лязг кольчуг и бряцание клинков. Эда затаила дыхание, ожидая, что рыцари вот-вот завернут в их щель и прижмут её к стене, точно жертвенного агнца, но Клинки прогрохотали мимо, уносясь дальше в темноту.
Она отсчитывала удары собственного сердца, пока дробный стук сапог не растаял вдали. Лишь тогда незнакомец резко развернул её лицом к себе.
У её пленителя оказались тёмные, цепкие глаза под нависшими надбровными дугами, широченные плечи и тяжёлый оскал, безошибочно различимый даже в полумраке. Но всё это её не волновало. Взгляд Эды приковала добротная шерстяная туника и меховой воротник. В Подгороде любили хорониться бродяги и беглые каторжники, но этот тип явно не принадлежал к числу нищих оборванцев.
Она дёрнула головой, высвобождая рот:
— Какого хрена ты творишь?!
— Тебе бы себе этот вопрос задать, красавица. Несёшься по нашим норам, точно лиса от борзых, да ещё и Клинков на хвосте тащишь. С какого перепугу?
Она покосилась вглубь коридора. Далеко впереди теплился слабый отсвет фонаря:
— Мне нет дела до твоих делишек, а тебе уж точно не след совать нос в мои. Я здесь проездом. И собираюсь подняться наверх сию же секунду.
— И ты знаешь, как выбраться на улицу, не напоровшись на их патрули? — Он насмешливо склонил голову набок. — Ребята-то явно не в духе.
Эда упрямо сжала челюсти. Как же ей сейчас не хватало складного ножа, брошенного на полу лавки!
— Ты вызываешься меня проводить? Чего тебе надо?
— Чтобы ты выложила, с какой радости за тобой по пятам несётся святой Орден.
— Ни за что.
— Ну гляди, — протянул он с ленивой угрозой, — эти стоки держат люди Северина Лича. И у каждого, кто притаскивает сюда неприятности, должна быть чертовски веская причина.
Эда побелела как полотно. Лёгкие сдавило ледяным обручем ужаса.
Северин Лич. Святые заступники, должно быть, над ней и впрямь тяготело проклятие. Она выскользнула из железных лап Клинков лишь затем, чтобы угодить прямиком в пасть к криминальному главарю — тому самому, чьи ищейки неделями караулили их у порога. Это что, божья кара за грехи?
Она осеклась. И внимательно окинула взглядом дюжего детину перед собой.
Братья томятся в темнице Клинков, а мистер Ночь готов спокойно наблюдать за тем, как их жизни пустят под откос. Она знала, кто он такой, и всё же от этого предательства внутренности скрутило острой, режущей болью — будто под дых всадили кинжал. До осенней жатвы оставалось меньше трёх недель. Бен и Лори будут казнены — от руки ли палачей Флориана Фейна или когтей мистера Ночи. А вместе с ними сгинет и она сама.
«Я обязана всё исправить». Отец навлёк на них эту погибель, но и её собственная вина была огромна. Это она убила мать при рождении, это её появление на свет запустило чудовищное колесо рока. А теперь из-за её упрямого, слепого эгоизма братья смотрят в лицо неминуемой смерти. Её вина. Всё и всегда — её вина.
Если бы только она смогла освободить Бена и Лори. Добыть мистеру Ночи последние десять лет. И тогда семья Шоу навсегда оставит это проклятое прошлое позади — вместе с Блэкбриджем и той чудовищной участью, что уготована городу. Пусть они станут нищими беглецами вне закона, но по крайней мере останутся живы!
В одиночку провернуть такое было немыслимо. У Эды не было за душой ни гроша, ни единой живой души, способной прийти на выручку. «Сейчас мне может помочь лишь одна сила».
И если в этом вонючем городе и был хоть кто-то, способный предоставить такую мощь, то лишь ещё один торговец душами.
Ужас и омерзение свернулись в животе кислой отравой. На мгновение Эда замерла в нерешительности — столь жгучим, осязаемым было накатившее презрение к самой себе. Она вспомнила отца. Вспомнила всех тех несчастных сделочников, которых они, словно скот на бойню, водили к зеркалу. Пойти на такое самой… Стать одной из них…
А затем перед глазами встали лица братьев.
Эда расправила плечи и вскинула подбородок:
— Ты можешь отвести меня к нему? К Северину Личу?
— Это с какого такого хера?
— У меня есть сведения, которые покажутся ему весьма занятными.
Мужчина смерил её цепким, недоверчивым взглядом:
— Да неужто, блядь? И чего же ты ждёшь взамен за свои занятные басни?
Эда заглушила панический стук своего взбесившегося сердца:
— Мне нужно заключить Пакт.