София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 8

Я беспокойно ерзала на стуле, глядя, как очередной карл отдает последние капли своей жизненной силы примятой траве прямо передо мной. И дело было вовсе не в том, что вид смерти вызывал у меня дрожь, — просто вот уже пятую ночь подряд нас заставляли высиживать часы напролет, наблюдая, как карлы вышибают друг из друга дух. И если поначалу другие наследники еще выходили на ристалище ночь-другую, то последние дни они, подобно мне, предпочитали сидеть сложа руки и безучастно пялиться на бойню.
Я взяла чашу с вином из рук девчонки-рабыни, с которой чуть не столкнулась в первый же вечер, — лишь бы занять руки делом, да в тайной надежде заглушить голодный спазм в желудке.
К вящему бешенству Вильяна, я продолжала ночевать в лесу. Я старалась обходить лагерь и карлов за версту, отчего с едой было совсем туго: если мне удавалось перехватить хоть кусок раз в день, это уже почиталось за великую удачу.
Я наотрез отвергла и требование Вильяна делить со мной ночлег под кронами. Я солгала ему, будто мне нужно побыть одной, но на самом деле я ненароком подслушала, как Йеорд велел своим псам неотступно следить за мной и моим стражем. Ускользать в темноту без хвоста за спиной было куда сподручнее.
Когда я не смогла подавить предательский зевок, чей-то смертоносный взгляд впился мне прямо в кожу.
Тот самый воин, чей драккар я столь неосторожно позаимствовала, буравил меня глазами из-за левого плеча короля. Меня так и подмывало насмешливо вздернуть бровь в немом вызове, но я вовремя придушила этот порыв и вместо этого сделала глубокий глоток вина. Мне до сих пор удавалось не влипать в крупные неприятности лишь потому, что я ни во что не лезла, и я намеревалась держаться этой тропы как можно дольше.
Диковинный воин-викинг выглядел столь же вымотанным, как и я: глубокие чернильные круги под глазами ничуть не делали его облик менее жутким. Напротив, они лишь подчеркивали, насколько тонка нить его терпения — особенно сейчас, когда он с глухим скрежетом терзал зубами нижнюю губу, точно цепной пес, удерживаемый на слишком короткой привязи.
Пока рабы спешно оттирали свежую юшку с утоптанной земли, от былого заздравного рева прошлых ночей не осталось и следа. Карлов в шатре заметно поубавилось. Часть из них уже отправилась на суд богов, а уцелевшие выглядели избитыми до полусмерти и вконец обессилевшими. В отличие от нас, наследников, которым дозволялось бродить где вздумается в ожидании официального начала испытаний, карлов нещадно муштровали от зари до заката: ведь многие из них не знали той яростной боевой закалки, которую нам вбивали в плоть и кровь с тех самых пор, как мы научились твердо стоять на ногах.
Я ни на миг не сомневалась, что именно эта изнуренность решила судьбу тех пятерых воинов и дев, что расстались с жизнью сегодня ночью. Схватки становились все более смазанными и вялыми, и верх в кругу раз за разом одерживали одни и те же пять-шесть бойцов.
— Скучаешь? — горячий шепот со свистом разрезал воздух у самого моего уха.
Я мгновенно подобралась, выпрямив спину, когда его обжигающее дыхание коснулось кожи.
— Да, — через силу выдавила я. — Эти карлы еле на ногах держатся.
Мне едва удалось прикусить язык, чтобы не добавить: «Впрочем, тебе до них недалеко», — вовремя заметив косой предостерегающий взгляд Иврена.
— Быть может, нам стоит дать им передышку?
Этот тон мне чертовски не понравился, но стоило мне крутануться на кресле, как за спиной уже никого не оказалось.
Я проводила его взглядом: воин пружинистой походкой подошел к королю и склонился к самому монаршему уху. Сердце глухо заколотило о ребра; от бешено подскочившего пульса закружилась голова, когда король хищно осклабился и небрежно взмахнул рукой, обрывая заунывный наигрыш гусляров в углу за спиной.
Рука Иврена мгновенно легла мне на колено, когда моя нога начала нервно выбивать дробь по полу при виде поднимающегося государя.
— Карлы! Вы славно потешили нас в минувшие ночи! — Король Густьеф повернулся к нашему ряду: — Не испробовать ли нам нечто иное?
— Все обойдется, — шепнул друг моего брата, когда у меня предательски задергалась уже вторая нога.
Чутье кричало об обратном. И следующие слова правителя лишь вбили в это гвоздь.
— Поединок меж наследниками! Первый, кто прольет кровь клинком, получит право отправить на родной остров целый корабль отборного вина и хмельного меда!
Тягучую усталость как рукой сняло: шатер взорвался ликующим ревом, сапоги с утроенной силой загрохотали по утрамбованной траве. Сидевшие на корточках карлы повскакали на ноги, и толпа сжалась вокруг нас так плотно, что перехватило дыхание.
Я спрятала ладони под бедра: тяжесть меча за спиной сделалась почти невыносимой. Мало того что во мне не было ни капли силы руны, так я еще и едва держалась на ногах от голода. Скрыть немощь своего тела, взявшись за рукоять, было попросту невозможно.
Горячее дыхание Вильяна шевельнуло пряди моих волос, заставив меня вздрогнуть.
Он стоял слишком близко. Пальцы моего стража зависли в считаных дюймах от моего локтя, готовые в любое мгновение вцепиться в меня и силой выдернуть из этой волчьей ямы.
Я поднялась на ноги, дрожавшие точно натянутая до предела, измочаленная тетива.
Король раскатисто расхохотался, когда воздух разрезало ледяное напряжение:
— Глядите-ка! Наша наследница Свенгардов наконец соизволила явить нам свою божественную мощь!
Выдавить даже подобие улыбки не вышло. Вот и все. Мне удалось продержаться всего седмицу, прежде чем обман выплыл наружу. Мать, должно быть, очень удивилась бы, узнай она, что я протянула так долго.
Яростное пламя полыхнуло в глазах, требуя выхода. Я сделала все, что было в моих силах. Стерпела каждое брошенное в лицо оскорбление. Каждый тычок. Каждый ядовитый взгляд. Я даже спала на ветвях деревьев, точно безродная трусливая шавка.
Я видела, как король захлопал в ладоши; видела, как бойцы вокруг черпали сажу из пяти священных костров и малевали черные полосы на лицах, — но не слышала ни звука. В уши словно набилась овечья шерсть, пока карлы с лоснящимися от сожранного жира рожами скалили зубы и сыпали издевками.
Когда повелитель шагнул вперед, я увидела перед собой лишь собственного палача: его нетерпеливое ожидание той божественной искры, которой во мне больше не было, сдавило жилы с такой силой, что кровь едва текла, и сердце могло с тем же успехом просто замереть. Вильян шевельнулся следом за мной — моя проклятая тень, которой суждено было лечь в сырую землю слишком рано.
На этот раз я повернула голову к нему. Иного выхода не оставалось.
Королям не отказывают: такой отказ был лишь более скорой казнью.
Когда Вильян склонил голову, я ответила ему бледной тенью улыбки.
Он не побежит. Когда правда вскроется, он встанет спина к спине со мной, и мы заберем с собой в могилу столько ублюдков, сколько сумеем уложить.
Свенгарды всегда бьются до последнего вздоха. Все истинные викинги таковы. Лишь так нам откроются врата Вальхаллы, где герои делят бесконечные столы, ломящиеся от лучших яств, вина и браги, и где сам Один дарует покой усталым костям.
Улыбка сошла на нет при мысли о том, как я провела последние дни. Пряталась от врагов, лгала и хоронилась по щелям — деяния, едва ли достойные саг и песен скальдов. Но у меня не было выбора. Боги не могут этого не видеть.
Я с сухим шелестом обнажила клинок.
Вильян перехватил мой взгляд, до побеления костяшек стиснув топорища своих секир.
«Пока мое тело не обратится в черный пепел», — одними губами прошептал он.
— До встречи в Вальхалле, — едва слышно выдохнула я.
Вильян ответил мне мрачным взглядом, барабаня пальцами по полированному дереву рукоятей.
— Без оружия, — наглый воин вырос по правую руку от Густьефа; кончик его языка дразняще мелькнул, когда он глумливо осклабился в мою сторону. Тень изумления скользнула по лицу короля, но растаяла секунду спустя, словно ее и не бывало вовсе.
— Без железа? — переспросил монарх.
— Слишком просто, — воин оскалил клыки, стоило Отто возмущенно выдохнуть сквозь зубы. — Пусть схлестнутся на голых кулаках. Пусть изваляются в грязи, прежде чем мы возьмемся за их муштру.
И вновь в его речи проскользнул тот странный говор — слова давались ему так тяжело, будто он силой проталкивал их сквозь гортань.
— А что, мне по душе! — Король Густьеф с размаху опустил тяжелую лапищу на плечо воина и отступил на шаг назад, взмахом руки велев тому продолжать.
— Кто рискнет выйти против нее?! — рявкнул наемник в толпу.
Глумливые выкрики толпы хлестнули по ушам почище сыромятных плетей.
Вильян подобрался ближе, когда охотников шагнуть в круг не нашлось вовсе.
— Ну на хер, — пробормотал Отто. — Это нечестно. Она сильнее любого из нас.
— Она только этого и ждала, — поддакнул Адрион. — Чтобы втоптать нас в дерьмо на глазах у всех.
Пальцы так остервенело стиснули эфес, что в суставах отозвалось острой болью. Вдруг кто-то бесшумно вырос у моего левого плеча: тяжелая ладонь коротко и ободряюще легла прямо меж лопаток, прежде чем рослый силуэт поравнялся со мной.
— Я выйду против нее. — Иврен легонько пихнул меня локтем в бок: — Твой братец достаточно раз вколачивал меня в грязь. Переживу, если и ты начистишь мне рыло.
— Превосходно! — взревел король. — Наследник Сольшейнов и дева Свенгардов сойдутся в кругу до первой крови!
— Иврен!
— Иврен!
— Иврен!
Толпа зашлась скандированием его имени, пока я испуганно оборачивалась к нему:
— Что ты, блять, творишь?! — яростно зашипела я ему на ухо.
Он знал. Знал в точности, что больше не течет по моим жилам, что угасло на моем сердце и умерло вместе с отцом. Мне не победить в честном бою. Я видела его в схватках с другими: быть может, я и успею нанести один шальной удар, но стоило ему приложить меня в ответ — и я бы уже не встала с травы.
— Доверься мне, — прошептал Иврен.
— Нет, — глухо зарычал Вильян, вырастая по другую руку от меня. — Не вздумай, блять, верить ему.
Я переводила ошалелый взгляд с одного на другого; пульс глухими ударами отдавался во всем теле.
— Чего вы ждете?! — рявкнул король. — Начинайте!
Мысли путались. Толпа зашлась кровожадным ревом; где-то вдалеке мерно загрохотал барабан, отдаваясь в подошвах сапог и поднимаясь дрожью вверх по телу. Страх, паника и бессилие скрутили внутренности в один сплошной болезненный ком.
— Элвара, поверь мне, — настойчиво повторил Иврен.
— Я…
Иврен был другом Лики и пока не выдал моей тайны.
Но что он задумал теперь? Мне не выстоять против него. Ни за что на свете.
Презрительный смешок разрезал воздух, прежде чем нас с Ивреном грубо втолкнули в самый центр ристалища:
— Мир не крутится вокруг ваших прихотей, наследнички. А ну драться.
Наглый воин надменно вздернул бровь и кивнул кому-то за моей спиной. В следующее мгновение чужие руки вырвали у меня меч и щит, оставив один на один с лучшим другом моего покойного брата.
Глухой рык зародился в груди Вильяна. Он стоял белее полотна, но это ничуть не делало его менее грозным: ярость, кипевшая в его жилах, превращала моего стража в беспощадного призрака мести.
— Уберите ее шавку.
По приказу воина двое бойцов шагнули к Вильяну, но потребовалось еще двое здоровых лбов, чтобы сдвинуть его с места. Он остервенело скалил зубы на державших его наемников, но все же успел одними губами бросить мне:
«Не верь ему!»
Мне следовало приказать ему отступить, но язык онемел. Ведь если все пойдет так, как я боялась, я обреку на верную смерть нас обоих и каждого, кто остался дома.
Вильян был прав. Доверять здесь нельзя было никому.
— Ну же! — подгонял король, вздымая заздравный кубок под одобрительный вой толпы. — Мы хотим крови!
— Крови!
— Крови!
— Крови!
Привкус тревоги осел на языке, когда чертог взорвался низким, звериным гулом. В шатре сделалось удушливо жарко; языки пламени пяти священных костров жадно лизали полотно и кожи, пока Иврен начинал медленно кружить вокруг меня. Тени, плясавшие по его лицу, искажали черты: две полосы сажи под левым глазом делали его оскал куда мрачнее — теперь в нем читалась неприкрытая угроза вместо привычной насмешки.
Стоило ему вскинуть руку, подзывая меня к себе, как карлы взревели:
— Достань ее!
— Не вздумай поддаваться, Сольшейн!
— Мы хотим видеть кровь Свенгардов!
Именно этой потехи они и жаждали. Ни мечей. Ни щитов. Лишь живая плоть, хруст костей и отчаянная грызня за выживание.
Иврен игриво шевельнул бровями — словно звал меня не на заведомо проигранную мной сечу, а на танец. Он сделал ложный выпад, но я удержала дистанцию, легко крутанувшись в сторону.
Что он творит? В чем его замысел? И ради чего?
Я жадно вглядывалась в его зрачки, выискивая подвох, но не находила ни единой зацепки.
— Ну давай же, — громко подначил он. — Если собираешься втоптать меня в грязь, лучше сделай это прямо сейчас.
Я промолчала, лишь зеркально повторяя его движения и держа положенные десять шагов между нами.
Посвящаемые принялись ритмично хлопать в ладоши; этот медленный, смертоносный ритм эхом отдавался в моем позвоночнике. Он сотрясал полог шатра, заставляя звенеть кубки на столах и костяные резные троны на помосте.
В следующее мгновение Иврен сорвался с места. Я возненавидела себя за испуганный вскрик, вырвавшийся из горла: его ладонь намертво легла мне на затылок, притягивая к себе, будто для сокрушительного броска через бедро. Но стоило его губам оказаться у самого моего уха, как он яростно прошипел:
— Вали меня на землю.
Тяжелый ком встал поперек горла.
— Нет, — выдохнула я, судорожно вцепившись пальцами в его спину.
— Да, — прорычал он в ответ. — Вали. Меня. С ног!
Я попыталась прочистить пересохшее горло, но тщетно.
Я не могла пойти на это. Это шло вразрез с нашими обычаями. Это претило всему естеству викингов.
Мы дрались честно — до тех пор, пока кровь, сталь, земля или растоптанная гордость не забирали нас.
Я попыталась возразить — попыталась сказать, что это покроет несмываемым позором мой народ и мой род, — но Иврен не оставил мне времени на слова, резко выбросив ногу для подсечки. Сработав на чистом инстинкте, я толкнула его в грудь обеими руками. Он отлетел назад с силой, вдесятеро превосходившей мой немощный толчок, и я едва не согнулась пополам от оцепенения, когда он с безупречной театральной точностью шлепнулся прямо на задницу.
Его едва заметное подмигивание заметила только я.
— Нет!
— Иврен, на ноги!
— Врежь ей!
Глумливые крики толпы заставили мои мышцы одеревенеть; воздух в шатре накалился до предела.
Холодная струйка пота поползла по позвоночнику, а в голове сделалось пусто.
— Добей ее! — донесся чей-то истошный вопль, точно из далекого тумана.
Иврен все еще сидел на земле, нарочито тяжело хватая ртом воздух. Я метнула отчаянный взгляд в сторону Вильяна, но на лице моего стража не отразилось ничего, кроме безысходной скорби.
Умоляю. Скажи мне, что делать.
Так поступать было нельзя. Но страж лишь смотрел на меня взглядом, столь же пустым, какой ощущалась вся моя плоть. У него не было решения — не оставалось иного выхода. Мои пальцы по бокам судорожно сжались.
То, что я творила последние дни, боги еще могли простить. Но такое неприкрытое шутовство? Притворная победа в схватке, которую я заслуживала проиграть с треском? Один ни за что не закроет на это глаза. Не спустят с рук и остальные боги. Честь сечи въелась в наш костный мозг — лишь она служила ключом, отпиравшим тяжелые врата Вальхаллы.
Вильян отвел глаза.
Ледяной сквозняк ворвался под полог, взметнув ворох искр к стропилам.
На миг черная гарь застлала взор. Студеный вихрь проник под кожу, растворившись в крови, и я все поняла. Я сделаю это. Ради своего народа и своей семьи я пойду на этот грех, если это позволит мне вырвать у судьбы еще немного времени. И пусть за это мне суждено навеки сгинуть в Хельхейме, скитаясь среди вечного льда, липкой сырости и непроглядного тумана.
Желчь обожгла горло, когда я снова шагнула к Иврену. Его зрачки блеснули, стоило ему прочесть решимость на моем лице: он вскочил на ноги, и мы сплелись в уродливом, фальшивом танце.
Мои кулаки раз за разом находили его челюсть с яростью, казавшейся сокрушительной со стороны, но совершенно пустой внутри. Иврен безупречно держал удар, картинно запрокидывая голову при каждом размашистом выпаде. Но когда он бил в ответ, его кулаки лишь едва касались моей кожи. Он закрывал меня собой, пока мы разыгрывали эту драку, и это его притворное милосердие горчило на языке чистейшим ядом.
Все это было полным отрицанием того, чему меня учили с колыбели.
Толкнув его в плечи, я с диким криком выплеснула наружу пожиравший меня стыд. Иврен снова рухнул навзничь, театрально схватившись за ребра, будто я напрочь вышибла весь воздух из его легких.
— Добей его!
Толпа напирала со всех сторон, и даже остальные наследники уже скандировали, требуя скорой расправы.
Я не могу. Я не хочу этого делать.
Свенгарды могли лгать врагам, но мы никогда не опускались до шулерства. В нас жила честь. Мы относились к каждому бойцу с должным уважением. Мы никогда не брали чужого. То, что я вытворяла прямо сейчас, перечеркивало каждую заповедь, которую отец вбивал мне под кожу.
Дело было даже не в страхе перед Хельхеймом. Я оскверняла саму память об отце.
Я с трудом волочила ноги по утоптанной траве; каждый шаг отдавался предательством той гордости и незапятнанной доблести, что выжигались на моем челе с самого рождения — заповедей, повторяемых вновь и вновь, дабы я помнила: боги неотступно следят за нами из предвечной тьмы. И пока я медлила, чужой темный взгляд намертво пригвоздил меня к месту — немигающий, тяжелый, способный заморозить дыхание в легких.
Воин насмешливо вздернул бровь — медленное, нарочитое движение, полоснувшее по нутру острее лезвия ножа. Он смотрел на меня в точности так же, как прежде: будто заглянул в самую глубину моей души и нашел там лишь гниль.
Трусиха.
Я прочла приговор в его глазах.
Он знал. Он прекрасно видел, что Иврен поддается мне.
Я не понимала, как именно он это разглядел, но он знал наверняка.
Стоило моим шагам сбиться, как уголок его рта едва заметно дрогнул. Я и без того ступала по самому лезвию ножа, но эта насмешливая тень на смертоносных губах взметнула пламя в моей крови: яростный рык, заставивший толпу взреветь громче, чем за всю эту ночь, сам собой вырвался из моего горла.
Я могла быть кем угодно, но, блять, только не трусихой.
— Кончай с ним, наследница, — скомандовал воин.
Дикое желание броситься на него самого лихорадочным жаром ударило в голову — слепое, неумолимое. Мне до колик хотелось всадить кулаки прямо ему в кадык и ощутить, как его хрящи ломаются под моим весом. Но я не двинулась с места. Я не могла себе этого позволить.
Вместо этого слезы ярости застлали мне взор, когда я поймала Иврена на подъеме с колен: мой кулак врезался ему прямо в переносицу с тошнотворным, влажным хрустом, от которого молния боли прошила руку до самого плеча. На этот раз он оступился по-настоящему: веер горячих, пахнущих железом брызг его крови щедро окропил мою одежду — багровое напоминание обо всем, на что я пойду, и о каждом, кого я предам ради спасения своего народа.
Окружавшие нас викинги окончательно обезумели, когда я истошно взвыла сквозь стиснутые зубы.
Лишь Вильян, опустив посеревшее от горя лицо в траву, не смотрел в мою сторону.
И именно в этот миг я приняла бесповоротное решение. Я не переживу это лето — теперь это стало очевидно. И даже если каким-то немыслимым чудом мне удастся выкарабкаться, мой народ не станет вести за собой дева, чей путь заказан прямо в пасть Хель. Но их сможет повести Вильян. Если я продержусь на этом свете ровно столько, сколько нужно, чтобы назвать его своим вторым — тем, кто станет законным наследником, едва из моей груди вырвется последний вздох, — и сберегу его незапятнанную честь на этом пути, я исполню свое предназначение.
Я с размаху мазнула ладонями по теплой жиже на своем доспехе и, пока в памяти вспыхивали лица отца и Лики, провела две кровавые полосы по собственным щекам — свирепую жертву богам, глядевшим с небес на то, как я топчу в грязи имя своего рода.
Я снова закричала; этот вопль с мясом рвался из легких, пока ревущая толпа не поглотила его без остатка, эхом возвращая мне громогласный рев незаслуженной победы.
Истерический смех заклокотал в горле. Это не было торжеством — это был звук того, как моя душа заживо сдирает с себя прежнюю кожу. Быть может, все началось еще дома, но прямо сейчас я окончательно утопила наивную девчонку из Энскана в крови собственного друга, навсегда перечеркнув все, чем была прежде.
Благородная. Честная. Гордая. Старшая дочь могучего вождя.
За то, как я дралась сегодня, боги навеки заклеймят меня трусихой и шулером.
Прерывисто хватая ртом воздух, я попятилась прочь из круга.
Но именно в этом сейчас нуждается мой народ.
Им нужен тот, кто будет драться за них до конца. Даже если придется вести бой грязно. Даже если придется красть победу обманом.
Смех застрял в горле при взгляде на перекошенные лица вокруг ристалища.
Моим соплеменникам не нужна благородная наследница. Им не нужен праведник, которого боги с почестями встретят у чертогов Вальхаллы. Им не нужен герой саг.
Я даже не подняла глаз, когда оглушительные боевые кличи ударили громовым раскатом под сводами шатра, пока воин объявлял меня победительницей, и когда король сухо хлопнул в ладоши — знак монаршего одобрения пролитой крови. Грудь ходила ходуном; запрокинув голову назад, я кожей ощущала, как багровые полосы стягивают щеки по мере высыхания.
Честь была роскошью для тех, кто мог позволить себе умереть.
Я же выбирала силу тех, кто наотрез отказывался сдаваться в лапы могилы.
Быть может, до финала я и не дойду героем.
Зато я останусь в живых.