София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 9

Я едва воспринимала схватку Адриона с Отто, как не расслышала и влажного стука, с которым тяжелый кулак рассек Адриону бровь, пустив горячую юшку по его лицу. Точно со стороны, вне собственного тела, я наблюдала за тем, как Раккель сошлась с Ивреном, и как тот — пусть его глаза все еще оставались стеклянными и мутными после моего удара — пустил ей первую кровь меньше чем за минуту.
Вильян замер по правую руку от меня, когда король вскинул ладони, усмиряя ненасытный сброд, жаждавший новой бойни. Я кожей чувствовала взгляд стража, но стояла замерев и упрямо глядя перед собой, пока он шептал:
— Все обойдется.
Едва шевельнув губами, я процедила:
— Я знаю.
— Мы знали, что легко не будет, — продолжал Вильян, пока королевские приспешники разносили на тяжелых блюдах рога и кубки с брагой и элем, щедро потчуя ощетинившихся карлов вокруг ристалища.
— Я сделала то, что должна была сделать, — прошипела я сквозь зубы. — Быть может, боги и не возгордятся моим поступком, но именно он способен сохранить нам жизнь. А теперь отойди от меня. Прошу.
— Элвара…
— Я сказала: отойди! Ты по-прежнему мой страж и обязан подчиняться моим приказам, — окрысилась я.
Его брови взметнулись вверх от изумления, но Вильян не проронил больше ни слова: молча отступил назад и занял место среди стражей других наследников по левую руку от помоста. Я не отрывала глаз от носков своих перепачканных чужой кровью сапог, пока голос монарха вновь сотрясал чертог:
— Теперь, вкусив толику того, чем одарит нас это лето… — Король воздел чашу, и полукруг викингов за моей спиной зашелся ревом: — Добро пожаловать в Хирд — навстречу первым испытаниям!
От слитного клича земля под подошвами заходила ходуном.
Раккель невольно придвинулась ближе ко мне, когда обступившие нас бойцы затянули мерный горловой напев — глухую песнь без слов о набегах, сече и воинской славе. Иврен встал по другую руку от нее, а Отто и Адрион прикрыли нас сзади, когда толпа сомкнула ряды — сплошная стена тяжело дышащей плоти, неумолимо теснившая нас прямо к королевскому помосту.
— Новое колено вождей викингов! Пять наследников, призванных повести наш народ в грядущий век! — Король провел ребром ладони по горлу, и под сводами шатра мгновенно повисла тишина. — Свежая кровь — костный мозг нашего племени! Без яростного пламени молодых нам не выковать будущее, а цепляясь за немощное наследие — не выжить в буре. Если правящий род дал слабину, он более не вождь — он обуза. А обузу ломают без жалости.
— Кроме тебя самого, ясное дело, — глухо, со злой насмешкой шепнул за спиной Адрион.
От страха шею свело судорогой.
Лицо Адриона окаменело; он лениво слизнул языком кровь, капавшую с рассеченной брови на губу.
Он что, в стельку пьян? А если трезв, какого хуя он себе позволяет?
Каждый из нас время от времени честил короля сквозь зубы — особенно теперь, когда заморские королевства, куда он гнал нас на убой, принялись наносить яростные ответные удары. Но роптать дозволялось лишь за глухими стенами родного дома. Одна лишь подобная мысль здесь могла стоить Адриону башки.
Подавшись ближе к королю Густьефу, я поспешила выйти из круга его шепота. Я не собиралась раньше времени отправляться на суд Хель из-за пьяного сопляка, решившего показать свой гонор.
Король Густьеф мерно забарабанил ногтями по кованому кубку:
— Летние испытания продлятся следующие две луны. По древнему обычаю они разделены на кровь, дерево и сталь!
Три бешеных клича разорвали воздух над толпой.
Король вскинул пудовый кулак:
— Первым делом каждый наследник наречет свою железную дружину — своего второго, третьего и четвертого! Тех верных мужей и дев, что будут прикрывать ваши спины в испытаниях, в стенах Хирда и до самого конца дней! — Когда владыка вперил в нас тяжелый взгляд, мы невольно вытянулись в струну: — Советую выбирать с умом. Кровное родство бывает ядовитым, а старые узы способны обернуться рабскими цепями. Те трое, кого вы призовете к себе, будут прикованы к вам до тех пор, пока вы не переступите врата Вальхаллы!
Краем глаза я уловила, как переступил с ноги на ногу Вильян. И пусть лишь малая доля монарших речей относилась ко мне, я едва заметно кивнула.
Вильян станет моим вторым — тем, кто примет титул наследника, если я паду.
Но мне придется отыскать подходящих третьего и четвертого. Тех, кто не побежит сдавать нас с потрохами королевским псам, едва проведав об угасшей, высохшей руне на нашей груди.
Оглянувшись через плечо, я ненароком встретилась глазами с Отто; парень нагло осклабился, прежде чем выкрикнуть:
— А что станется, если кто-то из железной дружины сгинет в Хирде?
Король осклабился неторопливой, хищной улыбкой:
— Падет он в Хирде — с ним падешь и ты. Вождь стоит ровно столько, сколько стоят его люди, а брешь в стене щитов не защитит никого. Но если погибнет сам наследник… — Густьеф не спеша смерил тяжелым взором каждого из нас, — …тогда второй заступает на место нового наследника своего фюльки и получает право избрать нового бойца четвертым в свой круг. — Он поднял глаза на притихший шатер: — Большинству из вас не суждено войти в железную дружину этих пятерых, однако через Хирд пройдут все. Вас отобрали из пяти фюльки за невиданную стать и воинскую доблесть. Каждый из вас станет воином. Каждому найдется место под знаменами короны. На исходе лета вы будете распределены по пяти отрядам академии — под начало одного из пяти наследников. И по завершении вы уйдете вслед за своим вождем, что для многих из вас означает отречься от прежнего клана ради новой семьи.
Я с трудом протолкнула слюну в горле: тяжелые, голодные взгляды впились мне меж лопаток.
Раккель тоже едва заметно качнулась, и даже с лица Иврена слетела беззаботная улыбка.
Люди в моем селении — в отцовском уделе — были мне родней. Те же, кто смыкал кольцо вокруг нас прямо сейчас? Они не должны были быть врагами, но кем еще они могли стать, когда король столь щедро намалевал мишени на наших спинах? Когда перед каждым смердом замаячил верный способ взлететь на вершину власти, просто пустив кровь кому-то одному из нас?
Король продолжал с таким видом, будто жажда резни под сводами шатра не взметнулась вдесятеро:
— Едва железная дружина будет названа и священные узы скрепят вас воедино, настанет черед двух великих испытаний. Испытания деревом и испытания сталью — дабы вы заслужили свои боевые корабли и клинки. — Мрачное торжество исказило черты монарха: — Кстати об этом. Воины!
По знаку царственной длани королевские воители бесшумно выросли вокруг нас. Стоило одному из них с металлическим лязгом вырвать клинок Раккель из ножен, как мои пальцы инстинктивно впились в эфес собственного меча. Его ковали лучшие оружейники моей деревни, освящая сталью клинка, который отец вырвал во времена своей юности в Хирде.
Я попятилась назад, с силой врезавшись плечом в Адриона, когда светловолосый исполин позади меня глухо, зловеще усмехнулся.
Некогда меч буквально дышал в моей ладони, отдавая живым, ровным теплом несокрушимой защиты — силой отцовской руны, высеченной на гарде. Но стоило мне коснуться рукояти сейчас, как пальцы обожгло могильным холодом: мертвый, неподъемный кусок железа. Привычный трепет древесины и стали, отзывавшийся в клинке на каждое мое прикосновение, бесследно угас, а зияющая пустота в груди резанула больнее любого наконечника.
Губы воина скривились в усмешке, от которой кровь бросилась мне в лицо.
Будто он насквозь видел мои мысли. Будто читал меня как раскрытую книгу.
Тяжелые ручищи обхватили меня поперек груди; я судорожно дернулась, когда один из его псов — тот самый громила с жутким рубцом через все лицо — пресек мою попытку отступить:
— Ему чертовски не понравится, если начнешь брыкаться, — прохрипел он на ухо. — Не делай себе хуже.
Мои пальцы невольно метнулись к синякам, ожерельем стягивавшим горло.
— Вот именно, — бросил светловолосый зачинщик, вырывая ножны с мечом и сдергивая щит с моих плеч. — Считай, что тогда я еще ласково с тобой обошелся.
— Ласково?! — прошипела я.
Если это звалось «лаской», то я была ебучей валькирией с белыми крыльями за лопатками и волчьими клыками, способными с мясом отхватить этим кобелям лапы, когда они распускают руки.
— Хочешь проверить, каков я бываю, когда не в духе? — Воин с короткими светлыми волосами резко крутанулся на пятках, только что обезоружив Иврена, и с особым, тягучим нажимом выделил слово «каков» своим диковинным говором: — Могу устроить.
— Ни капли в этом не сомневаюсь, — пробормотала я.
— Что ты там вякнула?
Оба воина рявкнули в один голос. Я силой проглотила рвущуюся наружу ярость, заметив, как сам король повернул голову в нашу сторону, а пересуды вокруг разом стихли.
— Ничего, — огрызнулась я и, видя, как светловолосый делает тяжелый шаг ко мне, процедила сквозь зубы: — Будь добр, оставайся столь же ласковым дальше.
Хотя эти слова обожгли гортань чистейшей отравой.
Глядя, как воин со шрамом уносит мое родовое железо, я всем сердцем пожалела, что на самом деле не была валькирией.
Уж я бы нашла применение своим зубам, оторвав у этого ублюдка кое-что другое, чем он дорожит куда сильнее клинка.
Пока наследники переминались с ноги на ногу перед помостом, чувствуя себя столь же нагими и уязвимыми без привычной тяжести мечей и щитов, Густьеф принял тяжелый кубок из рук синеокой полонянки.
Заставив королеву сделать первый осторожный глоток, король победно вскинул чашу в нашу сторону:
— Разоружение наследников открывает путь летним испытаниям! Отныне, помимо рун на вашей груди, что шагнет за вами в Великие чертоги богов, вы вступаете в новый вирд — вдали от тени родительского крова! Если боги сочтут вас достойными, на исходе лета вы встанете здесь новыми вождями своих фюльки, истинными владыками Скагерика плечом к плечу со своей железной дружиной! — Он развернул кубок к молчаливому строю карлов за нашими спинами: — Вы топчете эту землю уже не одну седмицу, но лишь завтра испытания начнутся по-настоящему! Да выживут сильнейшие, и да пребудет доблесть с их железной дружиной!
Вино расплескалось через край, когда пять жертвенных кострищ с утробным ревом взметнули снопы искр к небу; тяжелый дым закружился под пологом шатра, пока не опустился на нас. Сизые кольца оплели наши беззащитные спины — словно боги напоминали о том, что их немигающий взор следит за каждым нашим вздохом, и в конце пути значение будет иметь лишь их последний, беспощадный суд.
Я завела руки за спину, до хруста стиснув пальцы, пока король жадно припадал к кубку, а затем громогласно провозгласил:
— За новых викингов! За бесстрашные души, за беспощадные походы и славный путь!
Сотни глоток грянули слаженным, заученным хором, и я подхватила его, тщетно пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе:
— Во славу набегов и короны!

Под чьей-то ногой с сухим треском переломился сук. Я намертво вжалась спиной в шершавый ствол дерева, надеясь, что густой листвы хватит, чтобы укрыть меня от любого, кто вздумал бродить по лесной чаще в столь поздний час.
Лунный свет просачивался сквозь кроны, рассыпая в ночи серебряные отблески, а вдалеке мерцали огни костров, и приглушенные отголоски криков и гогота долетали через водную гладь озера, подхваченные шумом близкого водопада.
— Вынужден огорчить: твоя грива слишком бросается в глаза. — Голос Иврена прозвучал в полумраке неожиданно мягко. — Рыжий цвет, бесспорно, хорош, но для пряток годится меньше всего.
— Спасибо, что просветил, — пробормотала я.
Быть может, стоило просто остричь все под корень, в точности как тот светловолосый выродок.
— К тебе подняться можно? — спросил Иврен.
Мне хотелось ответить отказом, но сегодня он спас мою шкуру. И пусть своим шутовством он обрек мою душу на вечные муки в Хельхейме, он сберег мне жизнь — сберег мой народ. Следовало быть благодарной.
— Лезь. — Перебравшись на соседний сук, я освободила место на толстой ветке, где сидела до этого.
Иврен обхватил дерево бедрами и с какой-то оскорбительной легкостью подтянулся наверх.
— Надеялся застать тебя здесь, — обронил он, свесив длинные ноги в темноту.
Обхватив колени руками, я уставилась на чернеющую гавань, где серп луны вспарывал воду, точно острый тесак рыбака — рыбье брюхо:
— Зачем?
Чуждый чащобе шорох заставил нас обоих настороженно дернуться; Иврен поморщился:
— Хотел убедиться, что ты цела. Тебе сегодня изрядно досталось.
— Я в порядке. — Кора впилась мне в спину через тонкую ткань, жестоко напоминая: единственное, что могло прикрыть меня от карлов, жаждавших моей крови, теперь отобрано. — Просто вымоталась.
Глухой вздох сорвался с его губ:
— Оно и видно. Когда ты ела в последний раз?
Я даже не смогла вспомнить:
— Вчера?
— Ты это у меня спрашиваешь или у себя?
— Ты сам видел, чем все закончилось в прошлый раз. — Я нервно сковырнула лист с ветки. — И что мне прикажешь делать?
Лучше уж пару дней поморить себя голодом, чем обречь соплеменников на рабство под сапогом такой падали, как Йеорд.
Иврен долго молчал, прежде чем на его лице проступила решимость. Он протянул мне ладонь:
— Пошли со мной.
Я недоверчиво сощурилась.
Иврен нетерпеливо поманил меня рукой в воздухе:
— Я сказал: пошли.
— Куда? — спросила я.
В лагере никто еще и не думал укладываться. Я видела, как к берегу озера стаскивали бочонки с вином и доверху груженные подносы с мясом, а отблески огней полыхали по всему становищу и длинному дому.
— Спустимся к озеру.
Мой смешок прозвучал столь же мрачно, как и ночная чаща вокруг:
— Мне там не рады.
— И что с того? — Иврен смахнул упавшие на глаза пряди. — Там есть сытная еда. И выпивка. А я не отойду от тебя ни на шаг.
Мне хотелось отрезать, что я не нуждаюсь в поводырях, но это было бы ложью.
В одиночку мне вряд ли суждено было протянуть долго. Но иначе поступить я не могла.
— Иди один, — бросила я. — Без меня будет веселее.
Он насмешливо вскинул бровь:
— А кто сказал, что отбиваться от жаждущих крови выскочек — это скучно? Я ради этой забавы тренировался всю свою сознательную жизнь.
— Не вздумай ляпнуть это при них, — тихо осадила я его. — В этом лесу у каждого куста есть уши.
«Выскочками» некоторые спесивые ярлы клеймили викингов из низших сословий, пытавшихся пробиться в верхи через выгодный брак, резню или священные узы дружины. Отец запрещал произносить это поганое слово даже за закрытыми дверями нашего очага.
И я была с ним согласна. Изначально наш мир не строился на одной лишь слепой знатности крови, и исключения жили до сих пор — взять хотя бы летние испытания, где любой карл в Хирде мог занять трон наследника, если прежнего отвергли боги. Но во многих фюльки пропасть меж ярлами, карлами и трэллами росла с каждым новым поколением.
— Твоя правда. — Иврен поморщился. — Слишком часто слышу эту дрянь дома. Но я говорю на полном серьезе. Пойдем. Раккель, Адрион и Отто уже там, а большинство карлов нализались так, что сейчас не опаснее придорожных пней.
В этот самый миг мой желудок выдал столь оглушительный голодный рулад, что Иврен тихо прыснул, а я лишь тяжело вздохнула.
— Ладно, — я повела плечом. — Но если они вздумают поджарить меня над костром вместо жирного вепря, моя кровь падет на твои руки.
— Договорились. — Иврен широко осклабился и спрыгнул на землю. Задрав голову, он вскинул руки навстречу: — Давай, Свенгард. Спускайся сюда. Я же вижу по глазам, что ты уже готова передумать.
Виноватая усмешка тронула мои губы. Едва его сапоги коснулись травы, я и впрямь подумала, что вполне способна перетерпеть голод еще одну ночь.
— Иду.
Одеревеневшие мышцы слушались с трудом, когда я свесила ноги, готовясь к прыжку. Боль стрелой полоснула по коленям при встрече с усыпанной сухой хвоей землей, и я была искренне благодарна рукам Иврена, вовремя подхватившим меня за талию.
Иврен удержал меня в кольце своих рук на мгновение дольше, чем требовалось. Его ухмылка стала еще шире, стоило предательскому румянцу вспыхнуть на моих щеках:
— Клянусь, я не дам им тебя сожрать.
— Спасибо, утешил, — пробормотала я.
— К тому же… — продолжил Иврен, отступив на шаг и зашагав по тропе, — …дело вовсе не в карлах. Не в них одних, если честно.
— О чем ты? — спросила я, выходя следом за ним из-под древесных крон.
Мне тут же захотелось провалиться сквозь землю: десятки глаз мгновенно вперились в нас, провожая тяжелыми взглядами по мере того, как мы спускались к озеру.
— Сама подумай. — Он бросил по сторонам быстрый взгляд, от которого моя рука сама собой дернулась за спину — к оружию, что больше не висело на привычном месте. — Он ведь нарочно стравливает карлов с нами здесь, в Хирде.
Спина напряглась:
— Чтобы в живых остался лишь самый сильный вождь.
— Неужто ради этого? — с нажимом переспросил Иврен. — Или ради того, чтобы мы раз и навсегда усвоили: для него мы не более чем расходное мясо?
Я сбавила шаг:
— Нам не след…
— Вам, блять, вообще рты разевать на такие темы не след! — Вильян вырос по другую руку от меня, точно из-под земли; глухой звериный рык зародился в глубине его груди. — За одну такую мысль полагается изгнание. Казнь. Истребление всего рода до седьмого колена.
Челюсть Иврена сжалась:
— Ты откуда еще вынырнул?
— Думал, ты один печешься о ее шкуре? — прорычал страж. — Как видно, без меня тут никак, раз вы оба напрочь лишились своих ебучих мозгов. Трепать языками о таких вещах…
— Вильян, тебя не должно здесь быть.
Кольцо карлов вокруг нас стало плотнее; когда мы вышли на широкую поляну у самого озера, общее внимание целиком переключилось на нашу троицу.
— Гляньте-ка, сама наследница Свенгардов соизволила явить нам свою милость!
Глумливый гогот ожег кожу.
— Нам челом бить положено, а?
— Притащила с собой цепных псов, чтобы не пропахнуть вонью простого карла!
— Думаете, она держит их в узде угрозами или этим кобелям просто нравится, когда с ними обращаются как с падалью?
Потребовалось все мое самообладание, чтобы не вскинуть подбородок в ярости от шепотков, змеившихся за нашими спинами.
— Не слушай это отродье, — процедил мой страж.
Но как я могла не слушать? Если мне суждено выжить, я должна буду править этими людьми. Должна буду стать их командиром в академии, вести их на сечу в чужие земли — стать их вождем.
Мой отец никогда не правил страхом, вероломством или слепой жестокостью. Его уважали. Его любили. И я не стану той, кто осквернит его память, даже если это означает, что они никогда не пойдут за мной по доброй воле.
— Уходи, — скомандовала я.
— Что?! — Вильян резко развернулся ко мне, напоследок одарив стоящих рядом карлов одним из своих самых свирепых взглядов.
— Я сказала: пошел прочь. — Я нарочито отвела глаза в сторону. — Я не желаю видеть тебя здесь.
— Элвара, — зарычал Вильян. — Это не…
— Это мое решение. — В глазах помутнело, пока я силой загоняла слезы обратно в горло: — Я — твоя наследница. Ты — мой страж. И ты беспрекословно выполнишь мой приказ. Я не хочу слышать больше ни слова. Проваливай.
Он посмотрел на меня так, будто больше не узнавал стоящую перед ним деву. Будто перед ним была чужачка.
Быть может, так оно и было. За эти недели целые куски моей души умерли вместе с Ликой и отцом. И, должно быть, один из этих осколков вырос слишком огромным и уродливым.
Когда он замешкался на мгновение, я дерзко вздернула бровь, нарвавшись на его глухое, презрительное фырканье.
Движения Вильяна стали дергаными и резкими: грубо оттолкнув с дороги ватагу карлов, он зашагал прочь по высокой траве. Схватив тяжелый кубок с ветвей кряжистого дуба, чьи узловатые сучья служили пирующим импровизированным столом, он до краев зачерпнул эля из бочки и быстрым шагом, почти бегом, направился к драккару, дремавшему у самой кромки озерной воды.
— Я прекрасно понимаю, что ты делаешь, — негромко обронил Иврен. — В одиночку тебе не пережить это лето, Элвара.
Хриплый, низкий смешок скользнул по моей спине колючим холодком. Я случайно натолкнулась на тяжелый темный взгляд того самого светловолосого воина: он стоял со своими людьми на корме драккара, к которому вел нас Иврен, и я поспешно отвела глаза в сторону.
Я не рассчитывала пережить это лето. Мне нужно было продержаться лишь до наречения, когда я смогу объявить Вильяна своим вторым. А до тех пор оставалось позаботиться о том, чтобы связь со мной не запятнала его чести.
Громоподобный наигрыш, накатывавший с палубы кораблей подобно свирепым океанским валам, разрезал натянутый воздух ночи, едва мы подошли к сходням. Барабаны, дудки и боевые рога сплетались в грозную песнь, отзывавшуюся мелкой дрожью в моих костях по мере того, как гуляющие оборачивались в нашу сторону.
— Элвара…
— Мы можем не говорить об этом? — перебила я. — Больше всего на свете я сейчас мечтаю о глотке вина и куске мяса.
И о том, чтобы забыть, что я здесь — самая ненавистная тварь.
Иврен долго вглядывался в мое лицо, но в конце концов коротко кивнул:
— Как скажешь.
— Спасибо, — выдохнула я, ступая на настил сходней.
Карлы толпились внизу на поляне, но куда больше бойцов собралось на борту: их тела хмельно раскачивались в такт напеву. Несколько удальцов ныряли в озеро прямо с форштевня, красуясь перед тремя девами у мачты, а остальные запрокидывали головы в пьяном гоготе, сгрудившись вокруг пузатых бочонков на корме.
Взгляды преследовали нас отовсюду, обжигая кожу неприкрытой враждебностью.
Иврен мягко опустил ладонь мне на поясницу:
— Как насчет того, чтобы шагнуть навстречу опасности? — Его щека едва заметно коснулась моей: — Никогда не угадаешь заранее, кто жаждет тебя поцеловать, а кто — перерезать глотку. В этом есть… своя прелесть.
Я не сдержала смешка. Самодовольная ухмылка мгновенно расцвела на лице друга моего брата: он ловко сгреб пару глиняных чаш, стоящих на бочонке, и сунул одну мне в руку, мотнув подбородком в сторону планширя:
— По-моему, отличное местечко, чтобы никто не зашел со спины.
Мы привалились спинами к фальшборту. Я опустила ладони на резное дерево; грустная улыбка тронула губы, когда древесина отозвалась под пальцами ласковым, теплым приветствием.
— Здравствуй, — едва слышно шепнула я полированному дубу.
Борт потеплел сильнее, заставив уголки моих губ подняться выше.
Это был великолепный драккар, пусть ему и было далеко до того ониксового исполина из мореного дуба, что остался в гавани. Доски палубы под моими сапогами шли внахлест, напоминая чешую исполинского змея; каждый дюйм дерева был выскоблен и заботливо ухожен. Гладкие крутые борта походили на зимние скалы и шептали о способности нестись по волнам со смертоносной прытью. Нос корабля венчал оскаленный дреки — дракон, столь любимый нашим королем. Его темные резные очи впились в меня с пугающей пристальностью, и я отвела взгляд, ощутив, как что-то тревожно шевельнулось под ложечкой.
— Чей это корабль? — спросила я у Иврена.
Низкий, раскатистый голос прорезал палубный гомон:
— А что? Намереваешься угнать и этот?
Я вперила взгляд в темную гладь вина в чаше, пока воины вокруг светловолосого заводилы покатывались со смеху над его поддевкой:
— Просто стало любопытно.
На миг все стихло. Мои плечи невольно подобрались, ссутулившись в ожидании очередной оплеухи, которую он решит отвесить. Но тишина затягивалась, и я подняла голову. Он уже снова невозмутимо переговаривался со своими людьми, словно вовсе не раскрывал рта секунду назад.
— Кто это такой? — зашипела я себе под нос, наклоняясь к Иврену.
— Ты не знаешь, кто такой Дарке? — Отто, Адрион и Раккель неторопливо подошли к нам; на губах первого играла ядовитая ухмылка: — Неужто отец совсем ничему тебя не учил перед отправкой?
— Она прекрасно знает, кто он, — отрезал Иврен и так ощутимо пихнул меня локтем под дых, что сдержать гримасу боли стоило немалых трудов. — Помнишь, отцы рассказывали нам о чужеземном военачальнике, что держит оборону против наших врагов? — Он коротко кивнул на воина: — Это он и есть. Дарке Алиан.
Я не имела ни малейшего понятия, о чем он толкует, но кожей ощущала десятки глаз, буравивших меня помимо других наследников, поэтому лишь чинно кивнула:
— Просто не думала, что застану его здесь, в Хирде.
Оставалось лишь уповать на то, что эти слова прозвучали к месту.
— Вряд ли кто-то ждал его здесь, — заметила Раккель, вставая плечом к плечу со мной. — Он прибыл совсем недавно.
— Король время от времени вытаскивает его к себе — чтобы показать всем, на каком коротком поводке держит этого пса, — вставил Отто. — Но если Густьеф сунул Дарке в Хирд, монарха явно что-то гложет. Враги подобрались ближе прежнего, но чтобы они осмелились бросить якорь в водах Нордоэна? Чтобы сунулись сюда? Сомневаюсь. Куда проще словить перо под ребро от местного карла, чем от заморского супостата. — Он мазнул взглядом по мне: — Тебе уж точно.
— Отвяжись от нее, — бросила Раккель, пригубливая вино. — Сам-то тоже не больно любим народом.
Отто хищно оскалился, когда Иврен прыснул от смеха.
— Думаете, дело в том, что королевский второй сдает от старости? — спросил Адрион. — Может, государь решил поручить нашу муштру лучшему рубаке? — Он бросил мрачный взгляд в сторону Дарке: — Пусть даже этот рубака — всего лишь пленник, ряженый в наши меха.
— Чему этот дикарь может нас научить? — огрызнулся Отто. — В его племени нет магии с тех пор, как королевский шаман сковал их разум чарами — намертво взнуздал эту часть их воли. На его груди нет священных рун. Боги не одарят его благословением за кровь, пролитую ради своего народа, — силой, что возвышает нас над прочими племенами.
— Он зверь, тут не поспоришь, — согласился Иврен. — Но сбрасывать его со счетов — верная смерть. Король не зря держит его на передовой: с тех пор как он повел наши походы, мы не слили ни единой сечи. Он безрассуден и напрочь лишен страха, а потому чертовски опасен. К тому же он люто ненавидит нас, наследников, так что лучше держаться от него подальше.
— Что, жим-жим, Сольшейн? — поддел его Отто. — Руна не помогает сделать из него ручную шавку?
Раккель легонько стукнула своей чашей о мою:
— А ты бесстрашная. Смотри он на меня так, как на тебя, я бы уже бежала из Хирда без оглядки. Его родичи были свирепыми воителями. Они говорили с морем так, как нашему брату и не снилось. Говорят, они подчиняли себе приливы и заставляли воду петь нашим бойцам, так что те сами с песней бросались на дно. Мы положили столько людей, пытаясь одолеть их на воде, что Густьеф приказал вырезать их под корень — до последнего младенца, когда мы наконец взломали их рубежи.
— Мы истребили целый народ? — вырвалось у меня.
— Родители Адриона постарались, — бросил Отто. — Они вырезали руну Скюдд на каждом кинжале и наконечнике стрелы, сделав их невидимыми в полете. А потом неделями сидели в кронах деревьев вокруг их селений, выкашивая каждого, кто осмеливался переступить порог избы. Враги не успевали даже понять, откуда летит смерть. А когда в живых остались единицы, они зачаровали мечи. В той резне мы потеряли всего четверых. Грязно, кроваво, но безупречно.
Адрион упорно глядел куда угодно, только не на чужеземного воина:
— Таков был приказ короля.
— Народ Дарке молился Ньёрду — одному из ванов, — продолжил Отто, понизив голос. — Поняв, что Ньёрд не явится им на подмогу, Дарке переметнулся к нам. Он сам показал тайные бухты, где наши драккары могли встать на якорь и неслышно сойти на берег. Представьте, какой гнидой надо быть, чтобы предать собственный фюльки — пустить родных под нож, покуда сам греешься в лучах обещанной власти и милости. — Отто криво усмехнулся: — На его фоне мы сущие святые.
Мерзкий привкус осел на языке, когда мой взгляд вновь столкнулся с тяжелыми черными глазами Дарке.
Отец всегда старался свести пролитие крови к минимуму на землях, которые нам поручали покорить. Он предпочитал налаживать добрую торговлю и взаимовыгодный союз вместо того, чтобы силой ставить чужаков на колени перед Густьефом. Это требовало времени, порою наши посольства терпели крах, но в конечном счете плоды были куда богаче — оттого, как я верила, король и смотрел на это сквозь пальцы.
Но предать собственный народ?.. В голове не укладывалось.
— Быть может, мы и святые, — вкрадчиво протянула Раккель. — Вот только вряд ли это смоет грехи твоего поганого рода, Отто.
— Если мы не прячемся по щелям всякий раз, когда налетают враги, это еще не делает нас живодерами. Мы бережем женщин и детей, — окрысился Отто.
Раккель насмешливо склонила голову набок:
— Да неужто? А до меня доходили иные вести о том, что стряслось в Западном море…
— Заткнись, — предупредил Отто, и его пальцы скользнули к костяной рукояти кинжала на поясе. — Ты ни хера не смыслишь в том, о чем мелешь.
— Ты мне угрожаешь? — Раккель шагнула к нему в упор: — Что там было насчет «защиты женщин и детей»?
Отто тихо, ядовито рассмеялся:
— Ты не в счет.
— Вы можете заткнуться оба? — рявкнул Адрион. — Мы все и так знаем, что вы люто сжираете друг друга с тех пор, как перепихнулись прошлым летом. Трахнитесь еще разок или разойдитесь к Хель, но избавьте остальных от этой унылой тягомотины.
Щеки Раккель залило густым багрянцем; сдавленный звук вырвался из горла ее стража, стоявшего в паре шагов позади с топором наготове и косившего одним глазом на поляну, а вторым — на палубу.
Нервный смешок сорвался с моих губ, когда лицо Отто пошло пятнами: его черты исказились гримасой, которую я назвала бы болью, не принадлежи она спесивому отпрыску клана Бригген.
Прежде чем я успела отшатнуться, Отто навис надо мной вплотную:
— Тебе смешно, сука? Ты видела, как этот выродок Алиан пялится на тебя? Как и любой карл здесь, он с превеликим наслаждением свернет тебе шею при первой же возможности. Слыхал я, он обожает крошить черепа врагов голыми руками. — Отто медленно провел пальцем по моей щеке, но я заставила себя не дрогнуть: — Всегда было любопытно поглядеть, как выглядят мозги, растекшиеся по сырой земле.
— Могу показать.
Дарке вырос прямо за спиной Отто. Лицо последнего мгновенно побелело.
— Ну так что? — требовательно бросил чужеземец, когда Отто онемел.
— Да пошел ты, — пробормотал наследник и поспешил юркнуть прочь; нахмуренные Раккель и Адрион молча двинулись следом.
— Оставь ее в покое, — подал голос Иврен.
Дарке даже не взглянул на него, сделав еще шаг ко мне. Выражение его лица…
— Ты все слышал? — выдохнула я, судорожно пытаясь протолкнуть воздух в сжавшиеся легкие.
Его смертоносная аура накрыла меня с головой; дышать стало совершенно невозможно, когда его пальцы лениво, небрежно коснулись топорищ за спиной. Гул крови в ушах сделался оглушительным, когда он наклонился ближе, коснувшись губами мочки моего уха:
— Воды помнят голоса, наследница. Тебе не мешало бы зарубить это на носу.
Сердце споткнулось о ребра. Дарке глухо усмехнулся, бросил тяжелый взгляд на мою грудь и круто развернулся на пятках, растворившись в полумраке палубы.