Мотоцикл мчался по улицам, то вписываясь в поток машин, то выезжая из него. Когда люди сигналили нам, я не могла не задуматься, как мы, должно быть, выглядели — самодовольный пират и девушка на мотоцикле. Я почувствовала, как покраснела, когда поймала себя на мысли, каким странно привлекательным показался мне мужчина передо мной в его суровом обличье. Я использовала крутые повороты и крутые углы как предлог, чтобы прижаться к нему еще теснее, хотя никогда бы в этом не призналась.
И прежде чем успела как следует подумать об этом, мотоцикл свернул с дороги в темную чащу деревьев, поросших флоридским мхом. Луна над головой была скрыта за верхушками деревьев, и только фары мотоцикла освещали то, что было перед нами. Я прижалась к Майло, чтобы обезопасить себя, и на этот раз у меня была на то веская причина, потому что все казалось таким неустойчивым, когда мотоцикл мчался по лесной подстилке, разбрасывая песок и листья по нашему следу.
— Куда мы едем? — крикнула я, перекрывая шум ветра и двигателя.
— Туда, где им и в голову не придет искать. По крайней мере, не сегодня вечером. — Он говорил, не отрывая взгляда от дороги впереди.
Когда мы продолжили наше путешествие по бездорожью, я не могла не заметить, что он везет меня обратно к пляжу, но каким-то странным, лесистым путем, который был мне неизвестен.
Я заметила это, только когда мы пересекли мост через реку, который выглядел так, будто его не трогали десятилетиями.
— Обратно к пляжу? Я думала, ты сказал держаться подальше от воды!
— Просто доверься мне! — крикнул он, на полсекунды оглянувшись. — Они больше не на воде. Тебе нужно убираться из Константина.
— Ты говорил мне не доверять пиратам, — возразила я.
Доверять ему.
Был ли у меня на самом деле другой выход?
Еще через несколько минут езды по живописному ландшафту кроны деревьев постепенно поредели, уступив место свету полной луны. Лесная подстилка превратилась в песок, и Майло ослабил ногу на педали газа. Мы медленно ехали по берегу, который я не узнавала. Он вполне мог быть в десяти или двадцати милях от того места, откуда мы начали. Я понятия не имела. Но здесь было не похоже ни на один другой пляж, который я видела с тех пор, как жила во Флориде.
По краям находились скальные образования. Не искусственные, как те, что были на пирсе, а настоящие, естественные скалистые выступы, расположенные в шахматном порядке вдоль береговой линии. Дикие растения покрывали песок вокруг нас, а берег был усеян корягами и водорослями. Здание выглядело так, словно к нему не прикасались много лет. Среди скал приютился маяк, построенный бессчетное количество лет назад, с плесенью и выцветшей от солнца краской на внешних каменных стенах. Вершина его была частично разрушена, будто ее сдуло ураганом, а остатки осыпались, став частью скалистого фундамента внизу.
— Где мы? — спросила я, стараясь перекричать шум волн, разбивающихся о камни.
Когда-то от вида темного океана у меня кровь стыла в жилах, теперь, здесь, в этом мирном месте, он казался менее угрожающим.
— Этот старый маяк стоит здесь уже довольно давно, — сказал Майло. — Не знаю его названия. — Он заглушил мотоцикл, затем жестом предложил мне слезть с заднего сиденья. Я закинула ногу на ногу, коснувшись ботинками каменистого песка внизу. Я была рада, что выбрала узкие джинсы и ботинки «Челси», потому что каменистая местность не очень-то подходила для ног в сандалиях, а ночной морской воздух здесь еще более пронизывающий.
— И ты думаешь, мы здесь будем в безопасности?
— Думаю, они точно не смогут добраться сюда вовремя, если будут на суше, во всяком случае, до отлива. И Вальдесу придется потратить уйму времени, чтобы искать Сирену здесь, среди скал.
— Если ты так говоришь, — пробормотала я. — Значит, мы так и будем ждать здесь всю ночь?
— Что ж, альтернативой может быть возвращение и риск того, что они найдут тебя. Мы можем это сделать, если хочешь, — голос Майло, как всегда спокойный, был пронизан сарказмом. Он начал пробираться через скалы к маяку. — К счастью для тебя, Беллами пытался сбить их с твоего следа, и они, кажется, поверили ему. Вальдес всегда питал к нему слабость.
— Почему Беллами делает это ради меня? — Я осторожно последовала за ним по камням.
— Он делает это не ради тебя. Он делает это ради себя.
— Хорошо, новый вопрос. Почему ты его так сильно ненавидишь?
Майло с грацией кошки спрыгнул с большого широкого камня на зазубренный выступ внизу, затем повернулся и посмотрел на меня.
— Я не испытываю к нему ненависти. — Он склонил голову набок. — Он просто… ну, мы просто… не согласны.
— В чем?
Он громко выругался, проведя рукой по своим золотистым локонам.
— Ты когда-нибудь перестанешь задавать вопросы?
— Ну, а что мне еще остается делать? — Я подбоченилась, чтобы выразить свою обиду. — В прошлом месяце я была просто неуклюжей студенткой-искусствоведом, пытающейся избежать очередного похмелья, а теперь нахожусь неизвестно где с 300-летним пиратом, прячущимся от других пиратов. Ты ожидаешь, что я не буду задавать вопросов?
Он протянул мне руку, так как мне еще предстояло присоединиться к нему на скале внизу. Я была немного напугана падением, и, хотя в тот момент была взволнована нахождением с ним, приняла его помощь и легко спрыгнула вниз.
— Прости, — сказал он, поправляя свободный пояс, который удерживал его жилет на талии. — Просто Беллами не хочет разрушать наше проклятие. Он хочет, чтобы Вальдес продолжал страдать за то, что он сделал с Сереной.
Я вздрогнула, когда прохладный порыв соленого морского воздуха поднял вокруг нас туман с поверхности воды. Майло повернулся ко мне спиной и указал подбородком на маяк, который теперь был всего в нескольких футах от него.
— Давай укроемся от этого ветра, — сказал он.
Я плелась следом, восхищаясь величием потрескавшегося камня и похожей на замок архитектурой старого маяка.
— У тебя с собой есть фонарь? — спросил он, когда мы вошли в башню. Стоя на пороге без дверей, плечом к плечу с Майло, я посмотрела вверх, в жуткую пустоту темноты.
— Ты имеешь в виду на телефоне? — Мой смешок эхом отразился от каменных стен. Я вытащила телефон и включила крошечный фонарик.
— Да, на нем.
— Здесь жутковато. Мы можем подняться наверх? Бьюсь об заклад, оттуда открывается потрясающий вид, — предположила я, думая обо всех замечательных идеях, которые могли бы возникнуть с вершины башни для моей следующей картины.
— Так и есть. — Майло нырнул под опору лестницы у нас над головами.
— Ты бывал там раньше? — Мне стало интересно, как часто он посещал это место.
— Много раз. — Он ухмыльнулся мне, проталкиваясь вперед. — Помнишь, что я рассказывал тебе о звездах там, на острове?
Я кивнула.
— Там лучшее место, чтобы видеть их. — В его голосе зазвучала энергия, которой я раньше не замечала. Во всем этом хаосе он, казалось, искренне обрадовался простому упоминанию о звездах.
По мере того, как мы поднимались по винтовой лестнице наверх, темнота становилась все гуще, и я замедлилась. Недостаток освещения играл с моими глазами злую шутку, и я боялась оступиться на одной из узких каменных ступенек, но с нетерпением следовала за ними, думая об откроящемся передо мной виде.
Без какой-либо подсказки с моей стороны Майло внезапно продолжил разговор о Беллами с того места, на котором остановился, будто размышлял вслух.
— Я понимаю, почему Беллами хочет, чтобы Вальдес страдал вечно. Серена любила его. — Его бархатный голос эхом разнесся по пустой башне, наполняя сырую темноту теплом. — И он, должно быть, любил ее, раз был готов вечно жить под этим проклятием, только чтобы чувствовать, что мстит за нее. — Он покачал головой. — Но остальные из нас не должны вечно расплачиваться за проступки Вальдеса. Нет, если есть выход. Ничто не заставит меня предпочесть этот ад побегу из него.
Я молчала. Воздух и без того казался густым от отчетливой сырости, смешанной с прохладой цементных стен маяка, но боль в голосе Майло делала его еще более тяжелым.
— Если можешь в это поверить, до того, как Серену убили, мы с Беллами были друзьями. Я говорил ему, чтобы он не проводил так много времени на материке, — продолжил Майло. — Но он был в еще большем отчаянии, чем мы, и повсюду искал ответ на наше проклятие. Он также общался с людьми на протяжении веков, полагаю, в поисках острых ощущений, несмотря на мои предупреждения. И, конечно же, все обернулось против него, когда он встретил ее.
От того, как Майло произнес «ее», у меня по спине пробежали мурашки, потому что ему удалось выразить столько эмоций — сожаление, удивление и горечь — все в одном слове.
— А как насчет тебя? Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? — Я не смогла сдержать любопытства и рискнула задать вопрос. Откровенно говоря, он был очарователен и, бесспорно, неотразимо великолепен. В прошлой жизни у него должна была быть любовница.
Темнота начала рассеиваться в лунном свете, и я поняла, что мы уже почти на вершине. Когда мне оставалось сделать еще один шаг, я поскользнулась и потеряла равновесие. Я потянулась за чем-нибудь, чтобы опереться на стену, но там не было ничего, кроме плоского камня. Как только сердце запнулось в груди, и я, спотыкаясь, начала спускаться по ступенькам, чья-то твердая рука схватила меня за локоть и потянула наверх. Майло притянул меня к себе, а я оперлась на его плечи, чтобы не упасть. Он впился пристальным взглядом в меня, и мне захотелось остаться там, в его объятиях. Он ответил на мой вопрос с ноткой разбитого сердца, и в его глазах появилась печаль.
— Нет. — И он отпустил меня.
Он отвернулся от меня и шагнул к краю башни.
— Не более чем мимолетные интрижки с несколькими шлюхами из таверны. — Он приправил свои слова слабым смешком, глядя на океан. — У меня никогда не было шанса полюбить. Вальдес взял меня в команду, когда мне едва исполнилось пятнадцать.
Я осторожно направила свои ноги к краю рядом с ним. Верхняя часть башни маяка была разрушена, крыши не было, так что осталась только платформа, предназначенная для освещения, с осыпающимися краями. И вот мы стояли под открытым небом, а звезды мерцали над головой в таком количестве, что их было больше, чем ночью на острове.
— Сколько тебе сейчас лет? — Я посмотрела на него, но он не отрывал взгляда от горизонта. — Э-э, я имею в виду, сколько тебе было, когда…
— Двадцать один. — Он заложил обе руки за голову, как бы потягиваясь, затем повернулся ко мне.
— Сочувствую, что тебе пришлось так долго быть частью команды Вальдеса. — Это была самая странная форма сочувствия, которую я когда-либо пыталась выразить, но она была искренней. — Похоже, он настоящий придурок.
Легкая, кривоватая улыбка озарила лицо Майло, отчего у меня внутри потеплело. Я подумала о том, что он заставил меня почувствовать за несколько секунд до этого, когда остановил мое падение. Ощущение его рук, обнимающих меня, было как электрический разряд, и я жаждала ощутить это снова. Но его слова, прозвучавшие в моей голове, заставили меня передумать.
«Никогда не доверяй пиратам».
Признаюсь, я никогда не думала, что мне придется применять это предупреждение в реальной жизни. Я попыталась сменить тему.
— Знаешь, разве пираты не должны говорить что-то вроде «арррр» и «свистать всех на борт»?
Майло приподнял бровь, глядя на меня через плечо.
— Эммм… нет… извини, что разочаровываю, но это, пожалуй, самая абсурдная вещь, которую я когда-либо слышал. — То, как он смеялся, заставило мое сердце подпрыгнуть. — Арррг? — произнес он.
Я рассмеялась вместе с ним.
— Извини, — я прикрыла улыбку рукой. — Ты можешь винить фильмы.
— Фильмы?
У меня появилась идея, которая, я была уверена, поднимет настроение.
— Знаешь? Давай покажу. — Я переместилась на ту часть платформы, где все еще сохранялась стена башни, и села, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. Майло последовал за мной, но по выражению его лица было видно, что он сомневается в моих действиях, и подошел скорее из любопытства, чем с подозрением.
Я отбивала пальцами чечетку по экрану телефона, когда перешла на веб-сайт с видео и начала искать культовые сцены из любого пиратского фильма, который только могла вспомнить. Без дальнейших объяснений я направила экран к Майло, чьи зеленые глаза загорелись от изумления при виде движущихся картинок, но затем его удивление сменилось замешательством, когда он увидел культовую сцену Джонни Деппа в роли капитана Джека, поющего о своей банке с землей.
— Так вот какими, по-вашему, были пираты? — Он повернулся ко мне и спросил так, словно его оскорбили.
Я не смогла удержаться от смешка, увидев его недоумение.
— Прости. — Смешок перешел в громкий смех, который я не смогла сдержать. — Но твоя реакция бесценна.
Я почувствовала облегчение, когда вместо того, чтобы расстроиться, он присоединился ко мне и легонько подтолкнул локтем.
— Что ж, я рад, что смог развлечь тебя, — пошутил он.
Когда наш смех наполнил ночной воздух, я посмотрела на него, выпрямившись и прислонившись спиной к стене. Я была рада, что здесь была защита от ветра.
— Хорошо, тогда каково это было — быть настоящим пиратом? И вы правда охотились на русалок?
— Ну, большинство пиратов были просто эксплуатируемыми моряками и морскими офицерами, которым надоело, что ими пользуются. Не могу сказать, что их виню, но я никогда не хотел быть частью этого.
— Тогда как же ты оказался на корабле Вальдеса?
— Ну, — он подтянул колени к себе и оперся на них локтями, — мы жили в Нассау. Он должен был стать колонией, но вместо этого был наводнен пиратами. Повсюду таверны и бордели. Абсолютное беззаконие. Настоящий пиратский рай.
— У моего отца не было другого выбора, кроме как работать с пиратами, чтобы выжить, но я планировал перебраться на Кейп-Код, чтобы самому сколотить состояние, как только смогу позволить себе собственный корабль. — Он начал обводить трещину в каменном полу большим пальцем. — Мы были торговцами, поэтому я всю свою жизнь ходил под парусом. Мы неплохо зарабатывали на наших сделках с пиратами на черном рынке. К сожалению, отец связался с Вальдесом и во многом помогал ему перевозить товары в порты, которые запрещали пиратство. Но однажды Вальдес потребовал от отца слишком многого. — Он посмотрел прямо перед собой в темное небо и сглотнул.
— Что случилось? — Я уговаривала его продолжать.
Майло тяжело вздохнул, прежде чем заговорить снова. Его голос начал звучать сухо.
— Вальдес хотел, чтобы мы перевезли пару русалок. Он предложил отцу выгодное вознаграждение за эту работу, но это была та грань, которую отец не мог переступить. Он не хотел участвовать в торговле русалками. Он отказался, и Вальдес пригрозил ему, поэтому я бросился защищать отца. Вальдес застрелил его у меня на глазах, сказал, чтобы я учился на его ошибках, и заставил меня подняться на борт, чтобы присоединиться к его команде. С картами отца и моим знанием торговых путей я был бесценен для Вальдеса. С тех пор я работаю штурманом на этом корабле.
Пока он говорил, я изучала его лицо. Возможно, это была игра лунного света, но мне показалось, что я заметила, как в уголке его левого глаза блеснула слеза. У него отняли так много мечтаний. На сердце у меня стало тяжело, и я пожалела, что не умею лучше находить слова, чтобы утешать других, когда им больно. Я знала, что, должно быть, сошла с ума из-за того очарования, которое испытывала к нему, но его история только завлекла меня еще больше.
— Мне так жаль, — прошептала я. — Мама не умерла, но оставила меня на некоторое время. Во многих отношениях. И я знаю, что это больно.
Он потянулся, чтобы почесать подбородок, но, похоже, он использовал это как предлог, чтобы сдержать эмоции.
— Мне жаль твою маму. Надеюсь, она понимает, какой замечательной дочери ей не хватает.
Я грустно улыбнулась.
— Знаю, звучит безумно, но думаю, что в этом ожерелье есть какой-то секрет, который ей поможет. Думаю, оно принадлежало нашей семье на протяжении нескольких поколений. Если я смогу понять его силу или то, что я должна с ним делать, возможно, я смогу ей помочь…
— Я не могу винить тебя за то, что ты пытаешься. Я бы поступил так же. Моя мать умерла, когда я был маленьким, — произнес он. — Хотел бы я, чтобы было что-то, что я мог бы сделать, чтобы провести с ней больше времени.
— Мне жаль, что жизнь была так сурова к тебе. — До этого момента я не осознавала, насколько мы были близко. Сидя плечом к плечу, мы прижимались друг к другу, и я была так близко, что могла видеть, как из-под его каштановых ресниц усталый взгляд скользил по мне.
— Сурова? Может, и так. Но для меня это жизнь пирата, — произнес он.
Мы долго сидели в тишине. Волны плескались вдалеке, словно неземная песня, пока я не заговорила снова.
— Тебе обязательно было помогать Вальдесу ловить русалок? — настаивала я, надеясь, что он не закончит наш разговор своими предыдущими зловещими словами. Часть меня не хотела знать ответ, но я знала, что мне это нужно.
— Да, — выдохнул он, отчего прядь волос упала ему на глаза. — Сирены — или русалки — считались легендами. Пока они ими не стали. — Он повернулся ко мне, и половина его лица скрылась в тени. — Как только было обнаружено, что их хвосты можно использовать для магии, цены на них стали почти заоблачными. Элита. Короли, члены королевской семьи, чиновники. Все хотели приобщиться к магии.
— Но они действительно были волшебными?
— Не знаю. Я имею в виду, что русалки, безусловно, обладали собственной магией, но мог ли кто-нибудь, кроме них, понять, как ею пользоваться, я так и не увидел. Команда отрезала им хвосты и отправляла частным покупателям, которые верили во все это. Но, должно быть, в этом было что-то достаточно реальное, чтобы это продолжалось. Какой-то секрет среди высшего общества, полагаю. — Он пожал плечами. — Русалка, слишком долго пробывшая вне воды, обретает ноги. То же самое происходило, когда они теряли хвосты. Их человеческий облик занимал место. Таким образом, они могли пережить это… если бы не их сердца.
— А что с их сердцами?
Майло бросил на меня мрачный взгляд.
— Ходили нелепые слухи, что любой, у кого есть сердце русалки, может жить вечно. Итак, можешь себе представить, как эта легенда привела элиту в бешенство. За сердце русалки нельзя было получить слишком высокую цену.
— Так вот почему Вальдес убил Серену? Он думал, что она — настоящая русалка?
Майло кивнул.
— Он думал, что это возможно. Он думал, что, возможно, она была последней, кто остался, прячется, доживает свои дни на суше. И он не стал рисковать. Это стало еще одной из его неудачных попыток снять проклятие. Он думал, что, бросив Серену в море, сможет справиться с этим. И он вырезал ей сердце, думая, что сможет обмануть смерть, в то время как остальные из нас встретили свой конец. Теперь он почти сумасшедший. Он потерял рассудок. Вот что сделали с ним годы мучений.
Мое лицо исказилось от ужаса, когда я вспомнила сообщение о том, что у Серены была вскрыта грудная клетка. Инстинктивно я приложила пальцы к груди, словно желая убедиться, что мое сердце все еще цело.
— Знаю. — Он продолжал, глядя вниз. — Не думай, что я не чувствую угрызений совести из-за того, что работаю на Вальдеса. Он владел монополией на русалок, потому что у него была Корделия.
— Это та русалка, которая прокляла вас, верно?
— Да, — объяснил он. — Вальдес манипулировал ею, заставляя верить, что любит ее. Он использовал ее как пешку, чтобы находить других русалок, пока у моря больше не осталось сил. Именно тогда Вальдес попытался поймать ее, и она набросилась на него, осознав свою ошибку. Она отрезала свой хвост и уничтожила его с помощью магии. Никто не мог ее остановить. Она уничтожила все доказательства и записи о торговле Вальдесом русалками. А с новыми ногами она прокляла нас и исчезла в море.
Я представила, как все это разыгрывается у меня в голове. Отвергнутая русалка посылает шторм, чтобы утянуть души тех, кто причинил ей зло, на дно морское. Это показалось мне подходящей реакцией. Правильно ли было бы с моей стороны отменить приговор Вальдесу после того, что он сделал? Было ли это справедливо по отношению ко всем русалкам, которых он убил? Но Майло… он никак не мог заслуживать этого вечного наказания…
— Знаю, ты, вероятно, плохо обо мне думаешь, — добавил Майло, прерывая мои размышления. — Но просто знай, что я провел много бессонных ночей, зная, что на борту находятся пойманные русалки, с которыми обращаются как с грузом, направляющимся навстречу гибели. Я думал о каждом возможном способе помочь им. Но я ничего не мог поделать. В конце концов, мне просто пришлось смириться с этим… чтобы выжить. Но сейчас это тяжелым грузом лежит у меня на душе. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сам бросил вызов Вальдесу, хотя это, несомненно, стоило бы мне жизни. — Его взгляд стал угрюмым. — По крайней мере, я бы умер, не будучи обреченным на эту вечную участь. — Я увидела, как он сжал кулаки, и напряглись мышцы его руки.
Я боролась с желанием взять его за руку, когда заговорила снова, но я хотела, чтобы он понял искренность моих слов.
— Майло, — его имя слетело с моих губ тихим шепотом. — Я обещаю, как только пойму, что мне делать с этими чешуйками, чтобы спасти свою семью, я освобожу тебя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы снять с тебя проклятие. — Я обдумывала свои слова, понимая, что понятия не имею, сколько времени это может занять, и смогу ли я вообще снять какое-либо из наших проклятий. Я тут же пожалела о том, что дала такое обещание, опасаясь, что не смогу его выполнить.
— Спасибо за твое желание попробовать, — сказал он, — но, вероятно, не стоит давать обещаний, которые ты не сможешь сдержать.
— Но я могу пообещать, что попробую.
— Полагаю, это все, о чем я могу тебя просить. Возможно, раньше я бы уже подумал о том, чтобы исчезнуть с этим ожерельем. Но, возможно, я могу подождать еще немного.
Его взгляд медленно скользнул вниз и прошелся по изгибу моей шеи. Я почувствовала, как его пристальный взгляд задержался на моем ожерелье, всего на секунду, а затем опустился еще ниже, блуждая по всему моему телу. Я безуспешно пыталась подавить волну тепла, разлившуюся по моим щекам.
— Ты можешь забрать его в любое время. Ты мог бы сорвать его прямо с моей шеи и исчезнуть, — мой голос был немного хриплым от соленого ночного воздуха.
— Не думай, что я не испытываю искушения, — прошептал он, встретившись со мной взглядом, протянул руку и коснулся ожерелья. Он задержал свое прикосновение там всего на несколько секунд, а затем провел мозолистыми пальцами по моей коже. Я задрожала от его прикосновения. Он нежно провел рукой вверх по моей шее, пока не добрался до подбородка, и приподнял его к себе. Я уставилась на его суровое красивое лицо, растрепанные ветром волосы и щетина смягчали его резкие черты. На мгновение его взгляд задержался на мне.
Напряжение на его лбу спало, и он обхватил мою щеку ладонью. Я замерла, но не от страха. Я замерла, ожидая, страстно желая, чтобы он продолжил, приблизился ко мне. Удары моего сердца гулко отдавались в голове. Пока я сидела, зачарованно глядя на него, у него вдруг у него сделался такой вид, словно он только что вспомнил что-то важное. Он снова поджал пальцы и быстро убрал руку с моего лица.
— Но я бы не стал. — Он кашлянул, словно пытаясь как бы невзначай забыть о том нежном моменте, который только что произошел между нами. — Знаю, у тебя есть свои собственные проклятия, которые ты должна разрушить в первую очередь.
Все еще пытаясь унять сердце, я опустила взгляд в пол. Почему его так волновало, чего я хочу или в чем нуждаюсь? Действительно ли это было сделано для того, чтобы искупить его душу от тех ужасных поступков, которые он совершил, будучи пиратом? Или была какая-то другая причина? Потому что то, как он смотрел на меня в тот момент, заставило меня задуматься, не жаждет ли он чего-то большего, чем просто искупления для своей души.