Майло
Я часами осматривал остров, постепенно принимая суровую правду о том, что мои друзья, похоже, оказались не там, где я. Но я должен был их найти. Я должен был найти Катрину.
С усталой душой и ноющим телом, словно повинуясь инстинкту, я побрел домой. Ноги сами понесли меня через деревню, где я вырос, зная каждый мой шаг так, словно я делал его вчера. Я гадал, что меня ждет, если я наберусь смелости и увижу дом своего детства. Бурление в животе успокоило мои лихорадочные мысли.
Избегая любопытных взглядов, я низко опустил голову под капюшон плаща, скрывая большую часть лица. Если бы это был тот год, о котором я подозревал, я не мог рисковать тем, что люди узнают лицо мужчины, который должен был быть мальчиком. И уж точно я не мог привлечь внимания отца или кого-либо еще, кто мог бы знать нас тогда.
В каждом уголке несостоявшейся колонии росли дикие пальмы, которые торчали из песка и возвышались над маленькими деревянными домиками, расположенными вдоль острова. Такие магазины, как «Фишерс лендз», «Парусник» и «Таверна», привносили в это место некоторое ощущение порядка. В остальном это было беззаконное место, с многочисленными тавернами и борделями. Болезни были столь же распространены, как и разврат.
Болезни, подобные той, от которой внезапно умерла моя мать. Тогда я понял, что Нассау — не то место, которое я хотел бы назвать своим домом. Мне было неприятно признавать, что я даже гражданин этого города. Этот город был всем, что я знал о доме за пределами моего родного Портсмута, Англия. И когда король предложил отцу стипендию на обустройство и поддержание торговых путей в месте, которое правительство отказывалось трогать, я понял, что от этого никуда не деться. Только когда я стал достаточно взрослым.
И все же, когда эти горькие воспоминания вторглись в разум, я обрел странное умиротворение, вернувшись во времена своей юности. Я слегка улыбнулся при мысли о том, что, возможно, увижу здесь отца. Просто чтобы мельком увидеть перед его безвременной кончиной…
И вот тогда я увидел в гавани нечто, заставившее меня содрогнуться. В порту стояло на якоре гордое и царственное судно ее величества «Царственное Милосердие». Корабль Королевского военно-морского флота, который я узнал, даже не пытаясь разглядеть. Я вспомнил, как это судно заходило в порт в один совершенно особенный день.
Я остановился в ближайшей таверне под названием «Соленый ворон». Она стояла на окраине города, и ее часто посещали пираты, приезжие чиновники и местные жители. Я достаточно хорошо знал ее владельца, старика Кодфейса. Поскольку его таверна была расположена ближе всего к порту, он обладал монополией на свежие портовые сплетни.
— Я выпью стаканчик, — произнес я и увидел, как иссохший мужчина пододвинул мне кружку, до краев наполненную дешевым пивом. Он был даже не так уж стар. Но его кожа давным-давно обгорела на солнце. — Как долго этот корабль стоит там в доке?
— Только вчера вечером пришел. — Кодфейс вытер лицо тыльной стороной ладони. — Что-то насчет прекращения финансирования или что-то в этом роде. Какой-то парень, который ходит вокруг, предлагает пиратам помилование, если они будут настолько глупы, что откажутся от всего этого. Уверен, ничего, кроме того, что этот чертов король, как обычно, пытается надуть нас.
— Хм. Бенджамин Гастингс, — сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как вопрос, и сделал глоток из своей чашки. Но мне не нужно было спрашивать. Я точно знал, кто здесь и зачем. Он помог основать эту республику, а теперь повернулся спиной к тем же пиратам, которые помогли ему ее построить. — Он снова за свое, да? Может, Дейвену удастся удержать его еще немного. Пока нас не начали вешать на улицах. — Мой отец был одним из немногих оставшихся здесь связных, готовых вести переговоры как с пиратами, так и с каперами. Он был одним из первых, кто доложил о положении дел, когда правительство нанесло визит.
— Да, это настоящий бардак, — кашлянул Кодфейс. — А теперь плати.
Я порылся в кармане и бросил монету на его раскрытую ладонь.
— Ты ужасно похож на Дейвена, — сказал он со странной улыбкой. — Вы родственник, приехал сюда по делам?
— Что-то в этом роде. — Я едва ли осознавал, что говорю. Я был слишком занят, обдумывая безрассудную идею, возникшую у меня в голове. Если Гастингс был здесь, это означало, что Вальдес не отставал. Я прекрасно помнил эту неделю. Отец начал работать с Вальдесом из-за постоянно растущих угроз короля отменить стипендии для торговцев, поскольку положение в Нассау ухудшалось, и сделки там становились все менее и менее прибыльными. И Вальдес прибыл сюда для заключения своей следующей торговой сделки. Но я знал, чем это закончится.
И тогда я подумал об этом.
А что, если…?
Что, если я мог изменить судьбу отца? Четки в кармане внезапно потяжелели, и я потянулся, чтобы обхватить их пальцами. Мне был дан этот момент — этот шанс оказаться здесь, в 1720 году, в ту самую неделю, когда моего отца надули. Это произойдет послезавтра. Что, если я смогу предотвратить все это?
Я должен был найти его. Я с трудом подавлял желание вскочить и побежать домой. Но я должен был. Чтобы сохранить в тайне личность таинственного человека под капюшоном, у меня не было другого выбора, кроме как прокрасться в дом моего детства.
Когда прокрался внутрь, все было таким, каким я его запомнил. Запах свежевыдубленной кожи и хрустящего пергамента с картами смешивался с запахом рома и пыли. Крыша была все еще залатана, так как неделю назад отец отремонтировал ее после урагана.
Я обвел взглядом комнату. Она была маленькой, но это было все, что мне было нужно, когда я был мальчиком. Я все равно никогда в ней не бывал. Как и сейчас. В тот момент здесь не было и следа меня, более молодого. Но я знал, что он недалеко. Если я не плавал с отцом под парусом или не ремонтировал корабль, то исследовал остров и составлял свои собственные секретные карты. Однако я гадал, не нарушило ли мое нынешнее присутствие здесь каким-то образом мое существование в прошлом.
В левом углу дома, рядом с камином, которым мы никогда не пользовались, стояло мамино кресло, обращенное к центру комнаты. Я мог представить, как она сидит в нем, напевая немного фальшиво и творя чудеса с иголкой и ниткой. Но в последний раз она сидела в нем семь лет назад, до того, как заболела. И именно поэтому ее портрет теперь занял свое место на подушке сиденья.
Я посмотрел вверх, пробуждая воспоминание, которое мне почти удалось отогнать. Дверь в комнату отца была заперта на тяжелый висячий замок. Так было с того дня, как умерла мама. Он сказал, что таким образом защищает память о ней. Я никогда не сомневался в этом больше одного раза. Его реакции — единственный раз, когда я видел, чтобы он выходил из себя, — было достаточно, чтобы удержать меня от любопытства.
И теперь, когда я, как человек, блуждающий в тенях своего прошлого, все еще стремился заглянуть за запертую дверь так же сильно, как в юности. Я подошел к замку, внимательно осматривая его в поисках слабых мест. К этому времени у меня уже была изрядная практика во вскрытии замков, и я подумал, что этот случай может оказаться не более сложным, чем другие.
Но как только я дотронулась до замка, снаружи послышались голоса. Голоса отца. И кого-то еще. Я поспешил в маленькую часть дома, которая служила мне комнатой, и забрался под кровать, радуясь бесшумным кожаным ботинкам, которыми я обменялся ранее с нападавшим.
— Надеюсь, вы нашли все в соответствии с тем, о чем мы договорились во время нашего последнего разговора? — Голос отца стал отчетливым, когда он переступил порог, его тяжелые, сильные шаги были такими же знакомыми, как дыхание.
— Да, — голос другого мужчины был мне незнаком, но я предположил, что это один из многочисленных деловых партнеров моего отца. — Все, кроме одного. У вас не хватало денег. И я договорился об оплате.
— Вы знаете почему. Мой сын был на борту этого корабля.
— Меня не волнуют ваши личные дела, Дейвен. — Я не мог видеть, что происходило, но, судя по звукам, мужчина расхаживал по комнате. — Все, что я знаю, это то, что вы потратили впустую целый корабль, на борту которого могло быть еще сотня-другая пассажиров.
Я мысленно прокручивал в голове наши путешествия. Он мог говорить о любом из них. В подростковом возрасте я бесчисленное количество раз отправлялся вместе с отцом на кораблях его флота через Атлантику. Я не знал, что отличало это путешествие от других. И что сделало эту поездку такой расточительной, как утверждал этот человек.
— Я использовал этот корабль для перевозки тканей и красителей. Там не хватило бы места.
— Лжете, Тибурон. — Мужчина усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Можете продолжать в том же духе, если хотите, но я бы на вашем месте не стал этого делать. Помните о цене сохранения секретов.
— Не смейте говорить о Мэри Энн, только не в моем собственном доме. — Голос отца повышался, он дрожал, пока он сдерживал гнев, который я видел лишь однажды. Мне было интересно, какое отношение ко всему этому имеет имя моей матери.
Мужчина, стоявший рядом с ним, снова хихикнул, и последовал звук пощечины, похожий на похлопывание по спине.
— Я не упоминал ее имени. Это сделали вы. — Последовала пауза. Даже из моего укрытия вдали от них, под кроватью, воздух был насыщен напряжением, прежде чем он заговорил снова. — Просто придержите язык, как всегда, и мы все прекрасно поладим.
Скрип двери и щелчок замка на дверной ручке достигли моих ушей прежде, чем я услышал, как отец сел. Мужчина ушел. Я не мог его видеть, но мог достаточно хорошо представить отца. Он сидел на деревянном кухонном стуле и в отчаянии тер лицо обеими руками.
Звук, с которым отец хлопнул ладонью по столу, заставил меня вздрогнуть, и я затаил дыхание, прислушиваясь к его шагам. Он встал и начал расхаживать по комнате. А затем послышался грохот чего-то металлического. Он отпирал дверь в свою комнату.
Как только я услышал, что он закрыл дверь и звук шагов затих, я позволил себе снова вздохнуть и быстро выполз из-под кровати, направляясь ко входу в дом. Я вернусь позже, чтобы узнать, о чем был этот разговор и почему в нем фигурировала моя мать. И я вернусь, чтобы отпереть эту дверь. Но сейчас я просто не должен был путаться под ногами.