(Для всех вас, фанатов Зеро. Всем нам время от времени нужен наш эмоционально недоступный гигант, владеющий мечом. И да. Это не по порядку. Потому что, по-видимому, так здесь принято…)
* * *
Заточка клинков всегда была чем-то особенным. Постоянные, повторяющиеся действия; уверенность в том, что количество усилий и навыков, вложенных в работу, приведёт именно к желаемому результату; осознание того, что человек готовится к собственному выживанию на более позднем этапе — всё это было причинами, которые в совокупности привели к тому, что во время стресса заточка клинков действовала успокаивающе.
Таким образом, Лорд Сэро, когда-то известный как Зеро — и до сих пор известный, по большей части, среди своих друзей как Зеро, — вновь возвысившийся до положения Лорда Сэро после смерти своего отца, снова точил клинки.
Его личные клинки уже были настолько остры, насколько это было возможно, поэтому Зеро направился в оружейную, напугав старого фейри, который управлял этим местом и который, покачивая старыми, негнущимися бёдрами, отошёл от одного из рядов с оружием и подошёл к нему при первых признаках вторжения его владения.
— Рад снова видеть вас, сэр, если позволите так выразиться, — сказал он, кланяясь так низко, как только позволяли его бёдра, и протягивая лук одной рукой, загрубевшей от многих лет пребывания на рукояти.
— Леонард, — сказал Зеро, вспомнив об этом слишком поздно, чтобы произнести это имя в подходящее время. В его детстве было очень много дней и часов, которые существовали только за завесой смутно припоминаемого ужаса, кровавого по краям. — Давненько мы не виделись.
— В самом деле, сэр, — сказал старый Леонард. — Я помню, как вы и Слуга, который прятался здесь, то есть я помню, как он втащил вас внутрь и велел вам сесть здесь или там. В те дни от него почти ничего не осталось — просто какая-то палка со слишком острыми краями. О да, а вы тогда были послушным ребёнком.
Брови Зеро сами собой поползли вверх. Он был уверен, что тогда в словах было очень слабое ударение.
— А сейчас нет?
Упоминание о человеке по прозвищу «слуга» вызвало у него острое чувство, которое в первую очередь привело его сюда, в оружейную палату, и он почувствовал себя уязвлённым сразу по нескольким причинам.
— Я всегда думал, что было бы жаль, если бы кто-то из детей Сэро был слишком послушным, — задумчиво произнёс старый фейри. — Старого Сэро, то есть. Приятно видеть, что вы, так сказать, прокладываете свой собственный путь, сэр. Что я могу для вас сделать?
Зеро было очень трудно ответить на этот вопрос. Пока он быстро соображал, как именно на него ответить, лицо старого Леонарда просветлело.
— Ах, так оно и будет, не так ли? — сказал он и снова покачнулся на своих напряжённых бёдрах. — Просто посидите здесь, сэр. У меня есть кое-что, над чем вы могли бы поработать.
Затем он исчез только для того, чтобы вернуться почти через двадцать минут с маленькой одноколёсной тележкой, буквально набитой оружием, которое должно было быть острым, но таковым не было.
— Мы влили ежегодную порцию свежей крови, — объяснил старина Леонард. — Обычно я заставляю их затачивать эту партию самостоятельно; я смогу шокировать их тем фактом, что их хозяин сделал это сам, и им придётся бегать кругами. Им это не понравится!
Зеро не улыбнулся сухому, озорному смешку, сопровождавшему эти слова, но вовсе не из-за отсутствия веселья. Он очень рано приучил себя не проявлять никаких признаков эмоций, которые могли бы быть использованы против него, и эта ранняя тренировка, какой бы полезной она ни была, практически заморозила мышцы, которые он мог бы использовать в противном случае, просто по привычке.
В последнее время у него было больше практики улыбаться — и веселиться — чем раньше, но всё равно приходилось прилагать усилия, чтобы не забывать использовать эти мышцы. Но для этого было уже слишком поздно: мастер оружейной снова усмехнулся про себя, как будто это его нисколько не удивило, и направился обратно в заднюю часть оружейной, не дожидаясь ответной улыбки.
Так Зеро обнаружил, что точит тренировочные клинки в оружейной, наедине со своими мыслями и не уверенный, действительно ли он хочет остаться с ними наедине. Незаметно для себя он вернулся к своей обычной рутине, медленно и размеренно проводя своим маленьким точильным камнем по направлению к острию лезвия; и когда он это делал, ему казалось, что его мысли каким-то образом разглаживаются и тоже немного разглаживаются наружу.
Но хотя они и выпрямились под воздействием постоянного движения, они всё равно продолжались.
Он думал, что теперь, когда Питомец будет в безопасности от худших опасностей, которые её подстерегают, — когда она сама справится с худшими из них, — ему будет меньше нужно думать и беспокоиться о ней. Он ошибался, потому что Питомец была Питомцем, и неприятности сами настигали её. Что с этим можно было сделать? Особенно если учесть, что последняя из этих проблем была той, которую она приветствовала, и с которой он был совершенно не в состоянии справиться?
Вопрос о наследстве занимал в его сознании не столь большое место, но всё же присутствовал: Зеро не собирался вступать во владение отцовским имуществом после его смерти. Честно говоря, он также не собирался этого не делать. И всё же он был здесь, осматривая старое место и пробегаясь по старым названиям и гербам, чтобы отделить грязь от золота, а смертоносное от защитного. Уборка коридоров, которые вели в места, куда детям никогда не следовало ходить в одиночку при дневном свете, не говоря уже о темноте, свойственной таким залам; и убирает последние, зловонные остатки влияния своего отца с украшенных цветами галерей.
Намеревался ли он навести здесь порядок и закрыть всё, что хранило воспоминания о его детстве, до тех пор, пока все тёмные залы не закроются навсегда, и это место снова не погрузится в землю, из которой оно возникло, или же он намеревался продолжать приводить это место в порядок и использовать его, изгоняя призраков, раз они пришли?
Как будто он готовился там жить. Как будто он готовил это место для своих детей.
Нет, не его детей. Однако, нужно было подумать о Пэт. Возможно, именно её он имел в виду, когда вернулся домой и начал тщательно прочёсывать всё вокруг, устраняя тьму, даже если не был уверен, как внести свет. И каким-то образом, несмотря ни на что, свет начал приходить. Возможно, он был там всё это время, просто ожидая, когда тьма исчезнет.
Зеро, взявшийся за планку от точильного камня для нескольких самых тонких клинков, которые он только что обработал, и завершивший заточку каждого из них, теперь снова задумался о своих мотивах, побудивших его сделать то, что он сделал.
Неужели он думал, что поместье будет готово для Пэт, когда всё пойдёт наперекосяк и ей больше некуда будет идти? У Пэт была привычка приземляться на ноги и делать всё, что в её силах, несмотря ни на что, но Зеро не любил позволять вещам, которые он любил, падать, независимо от того, были они склонны приземляться на ноги или нет, и он никогда бы не согласился на её брак, если бы у него был реальный выбор в этом вопросе.
Это привело к опасным вещам. Это привело к тому, что жизнь в Между ещё больше укрепилась, что уже стало опасным для Пэт и стоило ей руки. Это привело к… это привело именно к той проблеме, которая в данный момент больше всего занимала его мысли.
Зеро всё ещё не решил большинство мучивших его вопросов, хотя к тому времени, когда он наполовину справился со своей задачей, он зашёл так далеко, что позволил им утихнуть, превратившись в тлеющее беспокойство на задворках сознания. Если бы только Пэт не попадала в такие ситуации, из-за которых её семья постоянно беспокоилась, это было бы…
Прервав эти мысли, знакомый голос — и ещё одна причина, по которой он так яростно точил клинки, — произнёс:
— Так вот где вы, сэр.
Зеро оглянулся через плечо со странным покалывающим чувством, которое было чем-то средним между предвкушением и беспокойством, и увидел Паломену, своего первого лейтенанта, стоящую там со всей своей обычной опрятностью и молчаливостью.
— Я искала вас повсюду, сэр, — сказала она.
Она не выглядела так, будто искала его повсюду. Она выглядела так, словно точно знала, где в первую очередь его искать. В её голосе также не было упрёка, которого Зеро ожидал бы, если бы действительно доставил ей такие неприятности.
— Я нахожусь здесь по меньшей мере последние два часа, — сказал он.
— Не уверена, что оружейная была… ну, доступна обитателям дома в течение последних двух часов, сэр, — сказала она.
Понятно. Теперь, когда это было его поместье, всё вокруг начинало подстраиваться под его желания и образ жизни; иногда это приводило к сокрытию его местонахождения от других обитателей поместья, а иногда делало жизнь ещё более неудобной для всех, кто не был им.
— Тебе придётся обсудить это с домом, если не одобряешь, — сказал Зеро, пробуя большим пальцем край новейшего клинка. — Это дом наших предков, и таким он был на протяжении веков.
— Я никогда не одобряла подобные вещи, — неожиданно сказала Паломена. — Особенно в отношении определённых людей и определённых сословий.
Зеро намеренно опустил клинок, не торопясь, и опустил свой конец ремня, прежде чем переключить всё своё внимание на неё.
— Ты имеешь в виду, в частности, меня, — сказал он. — Почему?
— Взгляните на это с другой стороны, сэр, — сказала она. — Если бы ваша племянница попробовала то, что она так успешно делает у себя дома, сработало бы это?
— Я бы прекратил это много лет назад, если бы мог заниматься подобными вещами в другом месте, — решительно заявил Зеро. — Я бы запер её в комнате, где у неё не было бы проблем.
— Да, сэр, — сказала Паломена тем тоном, каким обычно говорят: — Именно это я и имела в виду.
— Ты думаешь, для неё лучше, что ей отрезали руку по частям? Ты думаешь, для неё лучше, что она вышла замуж за вампира и теперь…
— Думаю, — спокойно сказала Паломена, — что ваша племянница разрушила весь мировой порядок, одновременно сражаясь с вами изо всех сил, чтобы убедиться, что она может делать то, что считает правильным, даже если это будет стоить ей всего. Думаю, что она сама должна была протянуть руку помощи, а не вы должны были её удерживать. Полагаю, что именно та помощь, которую оказывают поместья властным владельцам, и стала причиной того, что вы уехали в юности.
Вместо ответа Зеро спросил:
— Ты думаешь, это поощряет глав семей к осуществлению контроля, которого они не должны осуществлять?
— Конечно. Зачем пытаться убедить в чём-то своих отпрысков, если вы можете контролировать и запугивать их, заставляя делать то, что вы от них хотите? Когда они осознают, что вы окружаете и контролируете каждую сферу их жизни, они либо подчиняются, либо подвергаются опасности. Хорошо управляемое поместье — оружие как внутри, так и снаружи.
Зеро, который знал правду об этом на собственном опыте, но был достаточно упрям, чтобы думать, что если бы он управлял делами, то управлял бы ими по-другому — более доброжелательно, благодаря тому, чему он научился, общаясь со своей племянницей, хотя и с достаточно сильной рукой, — упорствовал.
— Ты же не можешь думать, что хороший хозяин, управляющий поместьем, — это то же самое, что плохой.
— Между хорошим и плохим хозяином проходит всего несколько лет и возникает несколько разногласий, когда дело доходит до управления поместьем в соответствии с пожеланиями одного человека, без оглядки на остальных членов семьи.
— Значит, ты считаешь, что власть всегда развращает?
— Если вам это неприятно, можем сказать, что это поощряет эгоизм, — сказала Паломена. — В конце концов, если вы хозяин в доме, у вас есть право распоряжаться всем так, как вы этого хотите. И если кто-то будет сопротивляться, у вас есть возможность сделать его жизнь очень неудобной, даже если вы делаете это неосознанно — вся система работает на вас, и вам не нужно об этом задумываться. И через некоторое время становится обидно, когда люди не признают вашу силу, поэтому вы убеждаетесь, что они должны это сделать. И тогда вы цепляетесь за это признание из-за всё меньших и меньших мелочей.
— Дело не в контроле, — сказал Зеро, беря наугад клинок. Он обнаружил, что уже заточил его, и отложил в сторону с некоторым недоумением. Дело никогда не было связано с контролем. Оно всегда было связано с сохранением вещей в безопасности. Особенно маленьких, хрупких созданий, которые, казалось, не могли защитить себя сами. — Речь идёт о служении обитателям поместья и о том, чтобы иметь возможность обеспечить их безопасность.
— Если бы речь шла о службе, владельцы поместий были бы рады служить и без неё, — сказала Паломена. — Вместо того, чтобы настаивать на признании. Знаете ли вы, что поместья, где каждому предоставляется доля имущества и место в нём, как известно…
— Поместьями должен управлять один человек, если мы не хотим, чтобы они развалились, — сказал Зеро. Он сказал это с такой категоричностью, что невольно ожидал, что это положит конец разговору.
— Думаю, нам придётся согласиться или не согласиться по этому поводу, — сказала Паломена, и в конце её предложения воцарилось очень долгое молчание, которое Зеро потребовалось слишком много времени, чтобы заполнить тем, что должно было быть в этом месте.
— Ты забыла сказать «сэр», — сказал он. Он подумал и добавил: — Вообще-то, ты забывала об этом за последние десять минут.
— Прошу прощения, сэр, — сказала она.
Зеро испытал момент глубокого разочарования. Он не был уверен, что ожидал услышать от неё, но точно не это. Он взялся за свободный конец ремня и начал доводить до конца другой, уже заточенный клинок, злясь на себя за то, что был удивлён и разочарован, и, несмотря на это, всё ещё испытывал разочарование.
Подавив это разочарование и попытавшись усилием воли превратить его в незаинтересованность — и достигнув мрачности, которая, тем не менее, была достаточно близка к тому, чтобы сослужить ту же службу, — Зеро принёс свои собственные извинения.
— Мне жаль, что из-за этого тебе было трудно меня найти, — сказал он.
Это дало бы ей шанс сказать, что это ерунда или совсем не так, сэр, и Зеро обнаружил, что ему очень хочется услышать что-нибудь подобное от Паломены в этот самый момент.
Вместо этого она снова вызвала это покалывающее чувство, неожиданно спросив:
— С вами всё в порядке, сэр?
— Конечно, — сказал он — обычный ответ, который помог скрыть тот факт, что он не знал, как отвечать на вопросы такого рода. Клинок, который теперь неподвижно лежал в его руке, вызывал неловкость. — Я всегда в порядке.
— Да, сэр, — ответила Паломена. — Я полагаю, именно поэтому вы и работаете в оружейной, по одному тупому краю за раз.
Зеро хотелось бы холодно ответить, что он работал в оружейной, потому что она была в плохом состоянии, пока его не было, но старина Леонард снова стоял в пределах слышимости и не заслуживал того, чтобы его бросили на съедение волкам.
Он также не преминул бросить на старика укоризненный взгляд, от которого тот был менее всего защищён, — особенно когда старый Леонард, должно быть, так же хорошо, как и Зеро, понимал, что оказал своему господину услугу.
Вместо этого он спросил:
— Чего ты хочешь?
— Этого чего хочу не столько я, сколько хотят Силовики, — невозмутимо ответила Паломена.
Она всегда была невозмутима, в отличие от Питомца, которую всегда раздражали его беглые ответы на робкие проявления — привязанности? Заботы?
Проявляла ли Паломена заботу о нём?
Зеро, сам того не замечая, снова принялся точить клинок.
— Чего хотят Силовики?
— Сэр, возникла проблема с одним из компьютеров, и кто-то сообщил начальству, что у вас есть опыт работы с подобными вещами.
— Извини… компьютеры? У нас есть компьютеры? Я ничего о них не знаю — однажды, когда мы впервые встретились, мне прислали электронное письмо… от одного знакомого — и больше у меня нет опыта общения с ними.
Это было не совсем так, но тот небольшой опыт, который он приобрёл в дальнейшем при работе с компьютерами, не дал ему никаких дополнительных знаний о них.
— Осмелюсь предположить, что вы этого не знаете, сэр, но вы, безусловно, знаете больше, чем кто-либо другой из силовиков, и меня послали взять вас с собой, чтобы мы могли точно выяснить, что происходит. Они подозревают, что кто-то внедрил в него какой-то волшебный вирус, чтобы шпионить за командным центром, в котором он находится.
— Лучше бы они его выбросили, — мрачно сказал Зеро. — Я не знаю, что с ним делать.
— Возможно, и нет, но они хотят, чтобы вы всё равно посмотрели.
— Это кончится тем, что я просто выброшу его в окно, — предупредил он.
Паломене, казалось, была безразлична идея о том, что компьютеры будут выбрасываться из окон.
— Уверена, что они будут доверять вашему мнению, независимо от того, что вы с ним сделаете. У меня такое чувство, что те, кто постарше, думают о нём как о жуткой мерзости, а те, кто помоложе, думают о нём как… ну, они, похоже, тоже думают о нём как о жуткой мерзости, но они гораздо больше взволнованы из-за него. Почему вы не считаете это отвлекающим манёвром?
— Отвлекающим манёвром от чего? — спросил Зеро, наконец-то снова поднимая на нее взгляд, провоцируя её ответить.
— Уверена, вам лучше знать, сэр.
Он сделал нетерпеливое движение, затем бросил почти готовый клинок обратно на верстак перед собой и встал.
— Нам пора заканчивать с этим, — сказал он. — Где это?
— Это офис в Сигнете, — сказала Паломена. Чтобы помочь, она добавила: — Там, где весь город находится на одной улице, и в нём пять пекарен.
— А пекарни как-то связаны с этой проблемой?
— Насколько мне известно, нет, сэр.
Зеро рискнул спросить:
— Посетители в опасности?
— Нет, сэр, — ответила Паломена. Он не был уверен, удивлена она или смущена.
Он подозрительно спросил:
— Ты сказала, что там были пекарни. Я ожидал, что это будет относящаяся к делу информация. Не сообщай мне информацию, которая не относится к делу.
— Да, сэр, — ответила Паломена. — Просто я подумала, что мы могли бы купить кое-что по дороге домой, и это было бы очень кстати. В одной польской пекарне есть несколько видов выпечки, и все они очень вкусные, и…
Зеро уставился на неё.
— Хочешь заехать за выпечкой по дороге домой?
— Это могло бы сделать поездку стоящей, сэр, — предположила она.
* * *
Зеро не совсем понимал, как это произошло, но так или иначе, не прошло и получаса, как он уже шагал по главной — и единственной — улице, которая составляла основную часть города Сигнет. Мерцание Между всё ещё цеплялось за его ботинки и мерцало в отражённых прядях его волос, когда он проходил мимо окон; оно также отбрасывало маленькие лунные блики на туго заплетённые волосы Паломены в мерцающих отблесках. Слишком многие здания вдоль улицы были старыми, величественными постройками, связанными со старой Тасманией, и переход из одного мира в другой, через который они прошли, — более глубокий и опасный, чем мир людей, который проносился над ними, — был связан с этими кирпичами, камнями и балками.
— Здесь немного липко, сэр, — сказала Паломена, почти инстинктивно отряхивая перед своей униформы и останавливаясь, чтобы слегка отряхнуть ботинки. — Офис недалеко.
Это была ещё одна причина, по которой другой мир всё ещё пытался за что-то зацепиться: офис запредельных, расположенный на старой улице, как правило, притягивал к себе все нити Между и создавал иллюзию реальности, которая была слишком размытой по краям, чтобы быть безопасной.
В центре этого беспорядка находилось здание из кирпича и дерева с бордовыми вставками, которое выглядело так, словно было построено в 1920-х годах; в настоящее время это был ресторан, но Паломена проигнорировала открытую дверь в вестибюле, которая вела в обеденную зону, и вместо этого направилась к покрытой ковром лестнице.
Зеро, последовавший за ней, через несколько шагов обнаружил, что ступает не по ковру, а по мху и цветам, и почувствовал прохладный ветерок, который можно было бы принять за дуновение кондиционера, если бы не аромат гиацинтов, доносившийся вместе с ним. На лестничной площадке он вошел в комнату, которая была не совсем комнатой, но и не совсем «не-комнатой».
Там были окна, и, когда он выглянул из них, из них действительно открывался полный вид на улицу, но стены, казалось, были не совсем уверены в том, что это стены, а не живые изгороди, а покрытый ковром пол ещё не решил, будет ли это ковёр или мох. Те немногие письменные столы, которые существовали, не были так структурированы или канонически похожи на письменные столы, как могли бы быть.
— Вам сюда нельзя, — сказал пузатый сатир за одним из столов. Несмотря на эти слова, он откинулся на спинку стула, и у Зеро не сложилось впечатления, что сатир намеревался помешать кому-либо войти.
— Нас прислали из головного офиса, — сказала ему Паломена. — Они сказали, что у вас проблемы с компьютером.
— Для меня он не проблема, — сказал сатир. — Он сидит вон там и выполняет свою работу, а я сижу здесь и выполняю свою. Если бы вы все перестали суетиться вокруг него и оставили всё как есть, у нас у всех было бы немного меньше проблем.
Паломена на мгновение встретилась взглядом с Зеро, прежде чем снова повернуться к сатиру.
— Кто-то сказал, что он шпионит за офисом?
— И что с того? Мы здесь ничего не делаем. Пусть подсматривает.
Зеро коротко бросил:
— Я взгляну, — и оставил Паломену с сатиром. Он не хотел копаться в компьютере, но ещё меньше ему хотелось спорить с сатиром о том, стоит ли шпионить за чем-либо, что делается в офисе Запредельных.
Когда он приблизился к компьютеру, из-за перегородок, живой изгороди и краёв столов, которые находились не совсем там, где им следовало быть, высунулось несколько голов.
— Наконец-то! — пробормотал кто-то. — Может быть, мы все сможем вернуться к работе, как только всё наладится!
Кто-то ещё громко спросил:
— Какая работа? Единственный раз, когда я слышу, как ты топчешь ножками, как маленький фавн, это когда сюда поднимается босс.
Зеро сосредоточился на одном из лиц — маленьком, круглом, которое выглядело самым серьёзным — и сказал:
— Подойди сюда.
Голова на мгновение склонилась, затем юркнула за изгородь, так что в поле зрения появилась маленькая мохнатая кентаврида (кентавр женского пола — прим. пер.), чьи лошадиные ягодицы были такими же коротко подстриженными и аккуратными, как и её волосы. Её деловая рубашка без рукавов была аккуратно завязана внизу вместо пояса.
Он коротко спросил её:
— Что случилось?
— Мы теряем часть дня, — сказала она. — С тех пор, как Между выросло на компьютерных проводах и появились цветы, мы теряем время — или запускаем его заново — и получаем информацию, к которой у нас не должно быть доступа. Кроме того, кажется, что он отправляет информацию, которую не должен отправлять.
— Какого рода информация?
— Вчера он сообщил в головной офис, что Дорис обедает по два часа вместо часа.
— Это неправда! — крикнул кто-то из-за живой изгороди. Скорее всего, Дорис.
— Он сообщает что-нибудь более опасное?
— Пока нет, — ответил кентавр. — Но он вообще не должен был ничего сообщать. Он не подключён к человеческому Интернету, а наши системы не подключены к человеческим системам.
— Да, — сказал Зеро, как будто понял, что это значит. Он понял, но смутно. Он сказал: — Я посмотрю.
— Обычно это повторяется только в обеденный перерыв, — крикнул сатир. — А это совсем не проблема.
Зеро проигнорировал его и уставился на компьютер, когда Паломена подошла и встала рядом с ним.
Компьютер был… компьютером. Некоторое время он пристально смотрел на него, пытаясь вспомнить всё, что знал о компьютерах. Тонкая, похожая на коробку часть наверху была монитором и отображала всё, что требовалось. Коробка под столом была мозгом машины. Шнуры, которые тянулись к обеим этим частям и от них, были ожидаемы, но…
— Как вы думаете, сэр, из шнура питания должны расти цветы? — спросила Паломена.
Зеро в этом сомневался. Он также не думал, что по верхней части монитора должен расползаться мох, а между клавишами клавиатуры должны расти грибы. Однако, несмотря на всё это, экран компьютера был освещён, клавиатура также работала, а из нижней части устройства доносилось ровное, приятное жужжание.
На самом деле, это приятное жужжание было очень похоже на мурлыканье, и, если бы Зеро счёл разумным приписывать машине жизненные качества, он бы сказал, что машина довольна — возможно, даже самодовольна.
По мере того как его взгляд блуждал по машине в поисках чего-нибудь необычного, это ровное жужжание ускорялось и становилось настойчивым, целеустремленным. В своем стремлении к жизни грибок проник сквозь клавиатуру, а на соединительном шнуре, соединяющем монитор с процессором, появилась россыпь колокольчиков.
— Значит, мы считаем, что так и должно быть, сэр? — спросила Паломена, зачарованно наблюдая за расцветом новой жизни.
— Отключи его! — раздался пронзительный голос, в котором Зеро узнал ранее упомянутую Дорис. — Если мне ещё раз придётся проделывать ту же работу, я напишу в головной офис письмо в резких выражениях!
— Возможно, это хорошая идея, сэр, — пробормотала Паломена, окидывая взглядом быстро растущую флору.
Зеро, который почувствовал движение чего-то более глубокого и коварного во мху у себя под ногами, сказал:
— Всем выйти!
Никому не нужно было повторять дважды: все, кроме сатира, по-разному скакали, бежали, кувыркались, врывались и летели к двери, а затем бились о неё, как о воду, когда она сопротивлялась всем их попыткам покинуть комнату.
Зеро и Паломена, замыкавшие шествие, обменялись взглядами; Зеро протолкался сквозь небольшую, но неистовую толпу и обнаружил, что там, где когда-то был проход, ведущий на лестничную площадку, больше нет прохода. Вместо этого него, затянутое паутиной, что не было ни паутиной, ни чем-то ещё, соткало реальность, которая была дверью, и сделало её пустой, неприступной и через неё невозможно было пройти.
— Отключи его! — произнёс тот же пронзительный голос, и на этот раз Зеро смог разглядеть, что голос принадлежал серому, сморщенному существу, которое, вероятно, было горгульей. Дорис, вышеупомянутая горгулья, выглядела так, словно ей не помешало бы съесть несколько больших порций камешков, чтобы избавиться от морщинистого вида, но в том хмуром взгляде, который она бросила на него, не было и тени сомнения. — Нам следовало с самого начала отключить его от сети и выбросить в окно! Ничего хорошего не выйдет, если мы будем возиться с человеческим оборудованием!
Зеро снова встретился взглядом с Паломеной. Одно его плечо слегка приподнялось, и он открыл рот, чтобы сказать: «Мы могли бы попробовать» — но Паломена сказала:
— Я надеюсь, вы не собираетесь сказать, что я вам это говорила, сэр.
Он задержал на ней взгляд ещё на мгновение, понимая, что в его глазах читается веселье.
— По крайней мере, мы могли бы попробовать отключить его, — сказал он.
— Я бы не стал утруждать себя, — сказал сатир. Он был единственным, кто не вставал из-за стола, и теперь, когда он листал журнал, одно из его копыт покоилось на столе. — Это прекратится, когда всё закончится.
— Раньше он не запирал двери, — заметила миниатюрная кентаврида. — И не пускал нас в ресторан.
— Не имеет значения, что он делает, когда мы здесь; дело в том, что он всегда снова останавливается через пару часов.
— Простите, если я не нахожу это особенно утешительным! — возмутилась Дорис. — Я не соглашалась работать в таких условиях!
— Ты также не соглашалась на двухчасовые обеды, но…
— Это ложь! У меня не было двухчасового обеда; эта человеческая рукотворная мерзость запустила время заново, когда у меня только что закончился обеденный перерыв, и мне пришлось есть всё сначала!
Зеро оставил препирательства позади, у двери, и зашагал обратно по ковру, покрытому мхом, к компьютеру. Он выдернул шнур, соединявший монитор с нижней панелью, и, взяв его одной рукой, повернулся к окну.
— Что-то не так, — сказал сатир, не поднимая глаз.
Зеро предпочёл бы проигнорировать его, но обнаружил, что не может. Он повернулся и вырвал шнур, который соединял нижнюю коробку с чем-то под слоем мха, поднял его рядом с монитором, затем быстрым шагом пересёк комнату и вышвырнул всё — монитор, шнуры, нижнюю коробку, мох, цветы и грибы — в окно.
Жужжание компьютера усилилось, разносясь по комнате и сквозь его зубы, и только через мгновение после выброса Зеро осознал, что такое же жужжание продолжалось, пока он шагал по комнате, и не прекратилось даже тогда, когда он выдернул все шнуры, которые должны были питать компьютер.
— Перезагрузка! — произнёс дружелюбный компьютеризированный голос, перекрывший всепоглощающее жужжание компьютера.
Монитор задним ходом вылетел из окна, волоча за собой провода, а за ним и процессор, и покатился по воздуху, насыщенному звуками и цветами, пока не опустился обратно на свой стол. Два кабеля питания, соответственно, провалились сквозь мшистый пол обратно в центральный процессор, и экран монитора снова засветился.
— Боже мой! — воскликнула Паломена, уставившись на него. — Я действительно думала, что это сработает!
От сатира за стойкой администратора, возможно, исходил очень слабый намёк на веселье.
Зеро, который тоже считал свой план продуманным, хотя и без особых нюансов, мрачно спросил кентавриду:
— Ты это имела в виду, когда сказала, что он перезапускает время?
— Ну, мы раньше не пытались выбросить его в окно, но да. Раньше он никогда не мешал нам уходить.
— Когда это впервые началось? — спросила Паломена. Её глаза пробежали по тексту, который проносился по экрану компьютера, но она читала его не так, как это сделал бы человек, и у Зеро сложилось впечатление, что она читала его, не понимая.
— Несколько месяцев назад, — сказала кентаврида. — Я помню, это было в среду — мы только что получили наши еженедельные рабочие пакеты через консоли, и внезапно их стало два. Потом снова остался только один, но пакеты, которые у нас были, были копиями. Мы так и не нашли, куда делись оригиналы.
— Затем, — сказала Дорис, и ее каменный носик чуть не задрожал, — на прошлой неделе эта мерзкая тварь начала час за часом присылать сообщения о наших действиях. И сообщения были неверными.
— Мы не можем доказать, что это был компьютер, — сказал кентавр. — Это могла быть чья-то шутка.
Сатир, к которому было обращено это весьма язвительное замечание, ухмыльнулся и вернулся к своему журналу.
— Мне платят недостаточно, чтобы я мог отправлять отчёты по часам, — сказал он. — Они не стали бы их читать, даже если бы я их отправил. Им просто нравится собирать отчёты.
— Они думают, что кто-то их читает, — сказала Паломена. — Вот почему мы здесь.
— Любой, кто готов сесть и прочитать ежечасный отчёт о том, чем занимается Дорис, заслуживает того, что он получит, — сказал сатир, переворачивая страницу. Он взял лежавший на столе скребок для спины с серебряными когтями и энергично провёл им по спине своей рубашки. — Такого рода информация не приведёт к разрушению мира За. Она даже не разрушила бы офис, если бы кто-нибудь не умер от скуки, читая его, и не классифицировал бы его как «дружественный огонь».
— Я посыпала его чесоточным порошком, — сказала Дорис с деланным ехидством.
Он уставился на неё.
— Нет, ты не могла.
— Увидим, — сказала она, и кожа у её носа сморщилась от удовольствия. — Просто подожди. Это происходит медленно.
Сатир опустил копыта со стола и выпрямился. У Зеро сложилось впечатление, что он старается не двигать плечами, которые только что чесал. Он постарался не вздохнуть раздражённо: вся ситуация начинала казаться ему всё более и более знакомой. Он не любил работать с неряшливыми людьми, а в этом офисе определённо царил беспорядок. Он не мог точно определить, кто был главным, и именно отсюда, очевидно, проистекало большинство их проблем, и все офисные работники, очевидно, недолюбливали друг друга.
Отсутствие руководства и указаний привело к неаккуратному управлению офисом или подразделением. Без сомнения, именно так компьютер делал то, что делал. Хотя он понятия не имел, каким образом за последние несколько месяцев офис стал одним из самых эффективных. Это было то, что было включено в краткий инструктаж, который он получил от Паломены по дороге в офис: в предыдущие месяцы в этом конкретном офисе сменилось несколько менеджеров, первый ушёл сразу после установки человеческого компьютера, сославшись на дискомфорт из-за того, что элементы, созданные человеком, были встроены в офис За, и никто из остальных не задерживался там дольше, чем на неделю или две.
Зеро не особенно винил их: ему было бы трудно смириться с явным неподчинением и уровнем препирательств, но он бы справился с этим, а не уходил.
Обращаясь к миниатюрной кентавриде, которая казалась самой разумной из всех, он спросил:
— Они послали кого-нибудь ещё посмотреть на компьютер?
— Каждый раз, когда они пытаются прислать нового босса или один из боссов спускается, чтобы посмотреть на нас, кого бы ни прислали бегло осматривает его. Впрочем, они довольно быстро уходят.
— И как часто это происходит?
Ответил сатир, одно плечо у него было чуть выше другого, и он старался не дёргаться.
— У нас не было менеджера с тех пор, как последний уволился месяц назад, поэтому боссы приходят проверять нас каждую неделю.
Миниатюрная кентаврида нервно хихикнула.
— Не думаю, что компьютеру нравятся вышестоящие, — сказала она. — Мне всегда кажется, что после их визита становится ещё хуже.
— Если бы они оставили всё как есть, у нас не было бы проблем, — сказал сатир. — Если бы мы все занимались своими делами, мы могли бы закончить свою работу и пойти домой в конце дня, как обычно. Он нас не беспокоит, когда мы не беспокоим его.
— Он беспокоит меня, — пробормотала Дорис себе под нос. — Мне не нравятся человеческие вещи в приличной офисной жизни, и я не люблю обедать дважды.
Зеро, раздражённый обилием бесполезной информации, когда он задал очень простой вопрос, проигнорировал Дорис и сказал:
— Очевидно, что компьютер влияет на работу всего офиса, поэтому мы постараемся отделить его от офиса. Как только это прекратится, дверь должна вернуться на место, а остальная часть офиса должна вернуться к нормальной работе. Я удивлён, что никто из менеджеров, которые приходили посмотреть на него, не пробовал ничего подобного.
— Вы хотите попробовать защитное поле? — спросила Паломена, обдумывая это предложение. — Я думаю, нас достаточно.
Сатир подошёл, чтобы взять свою чесалку спины, остановился и, взглянув на Дорис, сказал:
— Я не хочу вмешиваться в работу компьютера. Менеджеры всегда вмешиваются в него, и это всегда плохо кончается.
— Я не спрашиваю тебя, что ты хочешь делать, — холодно сказал Зеро. — Я говорю тебе, что мы собираемся сделать, чтобы решить проблему.
— Насколько мы можем судить, проблемы возникли из-за тебя, — заметил сатир. — Ты тот, кто выбросил его из окна. Раньше он всегда нас выпускал.
Зеро бросил на него холодный взгляд. Хамство взрослого сатира не должно было раздражать так сильно, как его племянницы, которая была моложе и менее умудренной опытом, но почему-то так оно и было. На самом деле, оно раздражало ещё больше. Возможно, это было связано с ухмылкой сатира. Пэт не ухмылялась.
Он сказал горгулье:
— Дорис, займи сторону, противоположную окну, с двумя леди-ивами; кентавры — слева от комнаты, а все двуногие — справа. Мы с моим лейтенантом займём сторону окна.
Дорис вскочила, чтобы сделать, как ей было сказано, и её каменные крылья застучали, как камешки, но кентаврида остановилась и неохотно сказала:
— Я не думаю, что это лучшая идея, сэр.
— Она даже не имеет смысла, — сказал сатир. Он тоже двинулся, чтобы сделать то, что ему было сказано, но сделал это беспорядочно и неспешно, что наводило на мысль, что Зеро повезло, что он это сделал. — Дорис сидит вон за той стеной, где её маленькое каменное сердечко может раздражать наравне со всем этим мрамором, а тушка пони ставит свою миниатюру сзади, там, где трава выше всего, чтобы каждые несколько минут перекусывать.
— Не имеет значения, где они обычно сидят, — коротко ответил Зеро. — Мы здесь не для того, чтобы работать. Мы делаем это для того, чтобы компьютер оставался в рабочем состоянии достаточно долго, чтобы вы могли выйти из офиса, чтобы кто-то, кто знает, что делает, мог прийти и починить компьютер.
— Компьютер не нуждается в ремонте, если вы, ребята, не приходите сюда и не пытаетесь в него вмешиваться, — заметил сатир.
— Замолчи и займи своё место! — рявкнул Зеро. Он увидел, что сатир открыл рот — без сомнения, чтобы заметить, что он уже занял своё место, — и спросил кентавриду с напускным терпением: — Ты готова?
— На месте, сэр. Но я действительно думаю, что мы только разозлим его.
— Это компьютер, — сказал Зеро, теряя терпение. — У него нет чувств. Начинаем. Сейчас.
Со всех сторон комнаты мгновенно хлынул поток магии, сходящийся к компьютеру и окружающий его в виде квадрата стеклянистой, движущейся силы. Это продолжалось добрых тридцать секунд, прежде чем оно ненадолго затрепетало, втянулось в себя со всех сторон и ушло в компьютер.
— Остановитесь! — резко сказал Зеро, и все присутствующие вздохнули с облегчением, когда каждый из офисных работников отключил свой источник энергии и увидел, как он исчезает в ещё более блестящем компьютере.
Послышался прерывистый звук обработки, затем компьютер произнёс:
— Ням-ням. Время сброса: два часа.
Все в ужасе уставились друг на друга, а одна из женщин-ив издала негромкий раздражённый вопль.
— Очень мило, — сказал сатир. — Теперь мы пробудем здесь ещё два часа. Я бы сказал «очень успешно».
— Сделайте перерыв, — сказал Зеро им всем, игнорируя сатира. — Нам понадобится больше сил для этого. Съешьте что-нибудь, если хотите, и мы повторим попытку через полчаса.
* * *
Они повторили попытку через полчаса. Они также повторили попытку через час, в то время как Зеро изо всех сил старался говорить ровным голосом, напоминая офисным работникам, что они должны работать с той же скоростью и с той же отдачей, что и их коллеги, и они с некоторым возмущением ответили ему, что делают всё возможное.
Затем они повторяли попытки каждые полчаса в течение следующих двух часов, но с тем же успехом, что и в первый раз. Компьютер, что бы они ни делали и как бы они это ни делали, просто уничтожал защитное поле и радостно объявлял комнате, что время возобновилось.
Наконец, дико раздражённый и на пределе своего терпения, Зеро сказал им гораздо резче, чем раньше, что они все могут ещё раз отдохнуть.
— Некоторые из вас устают легче, чем другие, — добавил он. — Мы снова объединимся, когда все отдохнут.
Он произнёс это как колкость, и было очевидно, что они восприняли это именно так — многие из них выглядели обиженными, даже если делали это за перегородками кабинок и отвернувшись. Зеро огляделся в поисках Паломены и обнаружил, что она в последнем усилии пошла помочь самой слабой стороне зала, не поставив его в известность.
Он и так был раздражён, так что это разозлило его больше, чем обычно. Формально, он доверял Паломене делать то, что лучше всего, практически в любой ситуации без его непосредственного руководства: сегодня он был достаточно взвинчен от общения с офисными работниками — которые, по крайней мере, к этому времени перестали отвечать и пытаться разговаривать — и находил это явно раздражающим.
Когда он подошёл к ней, его снова охватило раздражение от того, что Паломена тоже выглядела несколько раздражённой; хотя у неё были все основания быть раздражённой, он не думал, что ей следует обращать свой взгляд на него.
— Сэр, — сказала она, когда он подошёл достаточно близко, — возможно, было бы неплохо собрать персонал и обсудить это с ними, вместо того чтобы просто указывать им, что делать. Кажется, по всему заведению идёт какой-то разговор вполголоса, и…
— У меня нет времени принимать во внимание каждое мнение! — Зеро сказал это так тихо, как только мог, сквозь зубы. — Я не могу торчать здесь весь день. Я жду новостей с минуты на минуту — учитывая, в каком состоянии Пэт…
— Тогда могу я предложить, — сказала Паломена таким же тихим голосом, в котором слышалась некоторая язвительность, — чтобы вы послушали людей, которые работают в этом офисе и которые, по-видимому, знают, о чём говорят, когда речь заходит об офисе, в котором они живут, и о движимом имуществе, с которым у них, очевидно, есть некоторый опыт?
В конце слов снова повисло молчание — молчание, означающее, что чего-то не хватает, или, может быть, что-то лишнее. Зеро потребовалось несколько секунд, пока он смотрел на неё сверху вниз, чтобы осознать, что левая рука Паломены схватила его за правую руку чуть выше локтя. Это не было командирское или мягкое пожатие: это была хватка, которая вернула его в настоящее и избавила от разочарования, а также позволила ему ещё раз всё обдумать с более ясным умом.
Это была не его лейтенант Паломена. Это была та Паломена, которая не называла его «сэр» и беспокоилась о нём — о нём! — и которая, не колеблясь, давала отпор, когда ей казалось, что он делает что-то, чего делать не следует.
Если подумать, именно эта черта характера Паломены делала её хорошим лейтенантом.
Зеро сделал глубокий вдох, выдохнул и изо всех сил подавил свою гордость. Затем он кивнул и пересёк комнату, направляясь к столу, за которым почти незаметно собрались все офисные работники, тихо переговаривающиеся между собой.
Они с беспокойством наблюдали за ним, но, когда он обратился к миниатюрной кентавриде:
— Что ты предлагаешь нам сделать вместо того, что мы делали раньше?
— Ну, сэр… Нет, заткнитесь, Терренс!
Сатир закрыл рот и на этот раз передёрнул плечами, не пытаясь скрыть, что он это делает.
— Ну, сэр, — начала миниатюрная кентаврида, — мы заметили, что компьютер работает с наименьшими проблемами, когда мы приходим и выполняем свою работу как обычно, без суеты и беспокойства. Кажется, что он начинает вмешиваться только тогда, когда кто-то начинает его раздражать своей излишней придирчивостью или микроуправлением — ему не нравится, когда время тратится на лишние… дела.
— Понятно, — сказал Зеро в наступившей тяжёлой тишине. — Никто из вас не собирался упоминать об этом?
— Вы были твёрдо настроены на то, что, по вашему мнению, необходимо было сделать, сэр, — отметила кентаврида. — И, по нашему опыту, большинству менеджеров не нравится, когда им говорят расслабиться и позволить нам продолжать работу, потому что они обучены… ну, управлять. Они, похоже, забывают, что нас тоже учили делать то, что мы делаем. Компьютер, похоже, действительно не любит непосед и микроменеджеров.
— Вот почему он так часто дразнит Дорис, — сказал сатир. — Любит подшучивать над ней.
Дорис снова пробормотала что-то о человеческих изобретениях, но сказала чуть громче:
— Если все остальные этим довольны, я далека от того, чтобы поднимать шум!
— Однако, похоже, ему действительно нравится иметь менеджера, — добавила кентаврида. — Мы только что говорили об этом, и Терренс упомянул, что он также съедает энергию, которую мы тратим на работу, — просто ему не очень нравится, когда участвуют определённые менеджеры.
— Понятно, — снова сказал Зеро. — Тогда, похоже, я сильно усложнил тебе этот день.
— Я имею в виду, вы были очень полезны, сэр! Ваше присутствие здесь действительно помогло мне понять, что работает, а что нет. Мы бы не поняли, что он отнимает энергию, если бы вы не заставили нас всё это делать — или что он не переносит такого рода энергию.
Она пыталась подбодрить его, и от этого у Зеро внутри всё сжалось от дискомфорта.
— Кто-нибудь из вас собирался рассказать мне и об этом?
— Мы бы попытались, — сказал сатир. — В конце концов. Обычно менеджерам требуется немного больше времени, чтобы успокоиться, прежде чем компьютер перестанет работать. Вы первый, кто прекращает разглагольствовать.
— Я не… — Зеро прикусил язык, чтобы не возразить, что он не разглагольствовал, и вместо этого спросил: — Что вы предлагаете?
— Мы думаем, что нам следует продолжить нашу дневную работу, — сказала одна из женщин-ив. — Мы и так уже опаздываем из-за того, что произошло, когда вы пришли сюда, так что это, вероятно, займёт у нас пару часов.
— Очень хорошо, — сказал Зеро. — Тогда давайте начнём.
Было почти впечатляюще видеть, как эффективно и без колебаний все вернулись на свои места и занялись своей работой. Если бы Зеро действительно был менеджером, он, вероятно, был бы очень доволен увиденным. Возможно, он также чувствовал себя в какой-то степени бесполезным.
Поскольку Зеро всё равно чувствовал себя довольно бесполезным, он присоединился к Паломене в центре комнаты и прислонился к компьютерному столу, изучая офис, в то время как вокруг них начал нарастать постоянный деловой гул, ожидая появления первых признаков чего-то полезного.
Сила — огромная сила, — которая также витала в воздухе вместе со звуками, наполнявшими офис. Для него это было бесформенным и бесполезным, плавающим по комнате облаками, которые скрывали офисных работников, которые не обращали на это никакого внимания, как будто они настолько привыкли к этому, что это было просто частью жизни.
Зеро начал:
— Я… — и оборвал себя на полуслове. Он не был уверен, что от него требуется. — Должен ли я направить вас к вашим задачам? На самом деле это не работает.
— Это потому, что вы не выполняете свою работу, сэр, — сказала кентаврида, выглядывая из-за угла её кабинета. Несколько офисных работников пробормотали что-то в знак согласия, и Зеро увидел, как тёмные глаза Паломены просветлели от внезапного понимания. У него не было такого понимания, поэтому он почувствовал облегчение, когда она добавила: — Именно вам приходится собирать всё это и загружать в компьютер; так или иначе, это всегда проходит через менеджера. Я думаю, именно поэтому компьютер так придирчив к менеджерам.
— Так что я просто… сижу здесь и позволяю этому проходить через меня. Я не должен указывать вам, что делать, и я не должен вкладывать в это свою силу?
— Вам не нужно указывать нам, что делать, — сказала Дорис неуверенным голосом. Зеро понимал эту неуверенность: Дорис, по крайней мере, нравилось, когда ей говорили, что делать, и она чувствовала себя более комфортно, когда её инструктировали. Возможно, именно это заставило его прислушаться к ней. — Мы всё знаем, что должны делать. Мы тоже знаем, как это делать. Вы получите от нас всю силу, всё, что вам нужно сделать, — это направить её в нужное русло.
От него не ускользнул слегка встревоженный взгляд, который Паломена бросила на него, и он очень старался не выдать раздражения в своём голосе, когда говорил:
— Тебе не нужно выглядеть такой обеспокоенной, я слушаю. Мне не нужно подключать питание, мне просто нужно ввести ваши данные в компьютер.
— Вы — интерфейс, — сказала Паломена. Она повернулась к кентавриде. — Это верно, не так ли? Он заменяет вашего обычного менеджера, то есть является интерфейсом к компьютеру: он забирает всю вашу энергию по мере того, как вы её расходуете, и направляет её в компьютер, чтобы реализовать сценарий завершения рабочего дня. Как только вы все сделаете свою дневную работу и она будет обработана им и компьютером, у компьютера не будет причин держать дверь запертой.
— Я тоже так думаю, — подтвердила кентаврида. Она обменялась взглядом с сатиром и добавила: — Это то, что мы думаем.
— Он не передавал информацию, которую копировал, он её поглощал, — сказал Зеро, осознав это.
— Я же говорил тебе, — сказал сатир Дорис. — Никто не захочет знать о твоих двухчасовых обедах.
— По ощущениям, это не так уж и много, — заметил Зеро. Он чувствовал, как сила окутывает его, как слегка более густой дым, и он впитывал всё это, подбирая разные оттенки и разновидности, пока не достиг единой крепости и консистенции.
Ему не нравилась идея делать так мало — так мало командовать или вносить так мало вклада в работу группы, когда предполагалось, что он будет там в качестве помощника.
— Поверь мне, — сказала кентаврида, кладя руку на компьютер, чтобы начать передачу энергии. — На самом деле это очень утомительно. Вам понадобятся все ваши силы только для того, чтобы собрать всю нашу разнообразную рабочую энергию и снова превратить её в простой поток информации для компьютера. Менеджеры всегда смертельно устают, когда уходят, и в этот момент они не понимают, что делают.
Зеро подумал, что она пытается снова поднять ему настроение, но как только энергия, которую он преобразовал, покинула его руку и перешла в компьютер, он почувствовал истощение. Компьютер был готов и ждал, он вобрал в себя всё, что он уже приготовил, и высосал из его души ещё больше.
Внешний мир и офис вокруг него стали тусклыми и расплывчатыми, когда он сосредоточился на мириадах источников энергии и преобразовал их в единый поток полезной энергии от компьютера, который, казалось, никогда не был удовлетворён и, казалось, никогда не переставал есть.
Зеро смутно понимал, что если бы он не был тем, кем был, то сегодня всё могло бы быть совсем по-другому. Он усугубил ситуацию, выбросив компьютер из окна, а затем волей-неволей подключив к нему электричество, и, если бы у него не было доступа к тому виду энергии и мощности, к которым у него был доступ, он мог бы закончить день в гораздо худшем состоянии, чем в итоге закончил его.
Несмотря на свой талант и природную жизнестойкость, Зеро вспотел и слегка дрожал, когда компьютер дружелюбным голосом сообщил:
— Рабочий день завершён. Достигнута оптимальная производительность. Все получили по золотой звезде.
Офисные работники устало зааплодировали, но сатир фыркнул и направился к двери.
— Куда ты направляешься? — спросил Зеро, вытирая пот со лба и пытаясь взять себя в руки, прежде чем выпрямиться и оттолкнуться от стола.
Паломена, которая всё это время слегка колебалась, попятилась, увидев, что он стоит, не пошатываясь, и Зеро смутно почувствовал, что предпочёл бы, чтобы кто-нибудь снова взял его за руку.
— Рабочий день окончен, — сказал сатир в ответ. — Я ухожу.
И, к полному изумлению Зеро, дверь открылась под рукой сатира. Сатир ухмыльнулся ему и сказал:
— Я же вам говорил. Просто эта штука не очень-то любит микроуправление.
У двери возникла небольшая давка, возглавляемая горгульей Дорис, которая пыхтела и отдувалась, пока не оказалась в коридоре. Они толпились вокруг и спускались по лестнице, пока все Запредельные не оказались на улице в камуфляже и одежде разного покроя, некоторые из них всё ещё натягивали свои джемперы и кардиганы.
Ещё не совсем наступил вечер, но вокруг явно сгущались сумерки. Зеро, который больше всего на свете хотел вернуться в свои владения и узнать последние новости о своей племяннице, заставил себя довести начатое до конца.
— Никто из вас не должен возвращаться в офис, пока что-нибудь не будет сделано с компьютером, — сказал он им, сделав глубокий вдох, а вместе с ним и прилив сил. — Упомяните моё имя в своём заявлении о болезни, и вам возместят расходы, пока они не избавятся от него.
— Мы не собираемся от него избавляться, — откровенно признался сатир. — Вы хоть представляете, сколько бумажной волокиты и времени эта штука нам уже сэкономила? Не говоря уже о душевном спокойствии!
— Я не хочу обедать дважды в день, — сказала Дорис. — И это всегда сводит на нет наши шансы заполучить босса.
— Да, именно так, — сказал сатир. — Идеальный результат.
Дорис сердито посмотрела на него, но миниатюрная кентаврида сказала:
— Ты стала лучше справляться с работой с тех пор, как тебе пришлось принимать решения самостоятельно, не так ли? Ты уже знаешь, что делать; тебе просто нравится, когда кто-то говорит тебе это делать. И ты могла бы сказать, что обеденный перерыв был сброшен из-за того, что ты продолжаешь работать во время обеда, а у компьютера нет для этого кода.
— Я бы смогла дожевать свой обед, если бы захотела, — сказала горгулья тихим, раздражённым, скрипучим голосом.
— Да, но ты любишь рассказывать нам об этом и заставлять нас чувствовать себя виноватыми за то, что мы не работаем во время обедов, когда все заняты, — сказала одна из женщин-ив с прямотой, противоречащей её мягкому внешнему виду.
Дорис посерела ещё больше и сказала:
— Хорошо. Я не буду этого делать.
— Остальным из нас он нравится, — сказала женщина-ива Зеро с не меньшей прямотой. — Мы бы предпочли, чтобы вы оставили его. В любом случае, для нас это хороший опыт — работать с человеческими вещами. Когда рабочий день проходит гладко, мы даже можем использовать его как обычный компьютер — просто в нём есть несколько дополнительных функций.
Послышался одобрительный шёпот, и кентаврида сказала:
— Мы действительно предпочли бы оставить его, сэр.
Зеро оглядел все эти лица, полные робкой надежды, и неожиданно для себя почувствовал, что тронут. Группа людей, с которыми он встретился в то утро, никогда бы не доверила ему свои желания — так же, как и он, их с детства приучали подчиняться начальству и беспрекословно выполнять свои обязанности. Они не осмелились бы высказать своё мнение в любом другом офисе Запредельных.
Ему казалось, что он почти осязаемо ощущает тяжесть этой уверенности.
— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он.
* * *
— Что мы собираемся изложить в нашем отчёте, сэр?
Брови Зеро поползли вверх, прежде чем он смог сдержаться. Он взглянул на Паломену.
— Я вижу, ты снова называешь меня «сэр».
— Да, сэр. Мне пришло в голову, — сказала она с совершенно невозмутимым видом, — что, учитывая проблему, с которой мы столкнулись, было бы лучше не давать компьютеру больше поводов для того, чтобы сделать вашу позицию неприемлемой, пока мы находимся в пределах досягаемости его влияния.
— Понятно, — сказал Зеро. Он так же хорошо, как и Паломена, знал, что у компьютера не было проблем с должностями; у него были проблемы с тем, как он выполнял обязанности, связанные с этим званием. — Что касается отчёта, то он может подождать до завтра. Я не думаю, что компьютер причинит какой-либо вред офисным работникам, и они, похоже, точно знают, что с ним делают. Потребуется некоторая хитрость, чтобы заставить высшие эшелоны власти точно понять, чего им не следует делать, а сегодня у меня нет на это сил.
— Вы хотите сказать, что считаете нынешнюю обстановку офиса подходящей, сэр? — в голосе Паломены послышались недоверчивые нотки.
— Конечно, нет, — сказал он. — Очевидно, что им нужен менеджер. Однако им также, очевидно, нужен правильный менеджер, тот, кто работает с ними, а не над ними, я полагаю. Тот, кто знает, как правильно использовать энергию и направлять её в нужное русло, если уж на то пошло.
От этой мысли ему всё ещё становилось не по себе, поскольку он привык к жёсткому конформизму своего детства, а затем и к суровости своей жизни в силовиках; но, в конце концов, не то чтобы он сам не избавился от обеих форм жесткости и бездумного повиновения
— В таком случае, как вы думаете, не могли бы мы по дороге домой заглянуть в одну из пекарен? — предлагает Паломена. — Уверена, остальные это оценят, и если мы не торопимся писать отчёт…
Зеро открыл рот, чтобы сказать что-нибудь холодное и отталкивающее, но вместо этого у него вырвался короткий смешок.
— Принеси мне что-нибудь с клубникой, — сказал он, и когда Паломена направилась вниз по тропинке, словно боясь, что он передумает, он положил руку на карман, который начал звенеть.
Зеро в некотором замешательстве достал из кармана телефон и уставился на него. Ему почти никто не звонил. Никто, кроме его племянницы.
Испытывая что-то вроде шока от страха, он нажал внезапно похолодевшим пальцем на кнопку ответа — один раз, а затем и два, когда первое нажатие не сработало. Звонок возобновился, и он поднёс телефон к уху, его дыхание участилось.
— Да. Говори.
— Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, сэр, — произнёс голос старого Леонарда.
Когда старина Леонард успел обзавестись телефоном? Когда он успел научиться пользоваться подобными вещами? Неужели племянница Зеро передавала человеческие технологии всем и каждому в доме?
Зеро в замешательстве покачал головой, пытаясь отогнать эти мысли, потому что то, что говорил Старый Леонард, было важнее того, как он узнал об этом способе произнесения слов.
— Сэр? Вы меня слышали?
— Ты подумал, что я хотел бы знать, что именно? — спросил Зеро, пытаясь переварить слишком многое сразу. — Повтори ещё раз.
— Да, я подумал, вам будет интересно узнать, учитывая, в каком вы были настроении весь день из-за этого. Мне только что сообщили, что это маленькая девочка, сэр. Мать здорова, и они ждут вас в больнице — по их словам, в обычной. Они сказали, что пытались дозвониться до вас, но не смогли дозвониться, поэтому оставили мне сообщение.
— Да, хорошо, — сказал Зеро, и облегчение охватило его с такой силой, что он удивился, как вообще может говорить. — Ты сказал, она в здорова? Пэт жива и здорова?
— И она, и малышка совершенно здоровы, сэр! Я сам разговаривал с ней, и её голос звучал почти как обычно, но, возможно, немного устало. Я не удивлюсь, если они ждут, когда вы дадите имя. Сказать им, что вы скоро будете, сэр?
— В этом нет необходимости, — сказал Зеро, вытирая неприятную влагу, выступившую у него на носу, и уловил солоноватый привкус в улыбке, о которой ему, казалось, не нужно было думать, или которую он не мог прогнать. — Я немедленно отправлюсь туда сам.