(Эта история также происходит где-то в рамках третьей книги)
* * *
Вампир был голоден. Или раздражён? Он не был уверен.
Не, он чувствовал себя подавленным; нежное, витиеватое чувство угнетения, которое окутывало его и незримо давило на плечи.
На самом деле всю последнюю неделю он чувствовал себя подавленным.
Он с подозрением посмотрел на Питомца, потому что, когда в доме что-то шло не так или кто-то шалил, обычно виноват был Питомец. Его взгляд не помог: Питомец спал, наморщив лоб и бормоча «Нет, нет, нет!» всё более отчаянным голосом.
Вампир неторопливо пересёк комнату и пнул диван Питомца, когда проходил мимо по пути в свою спальню. Питомец перестал хныкать, тихонько фыркнув, и снова заснул, а вампир тихо поднялся по лестнице.
Чувство дискомфорта было сильнее всего в его спальне, и он хотел разобраться в этом до того, как Питомец проснётся и будет наблюдать за ним с молчаливым сарказмом.
Вампир вошёл в свою комнату, и вот оно появилось снова. Это неосязаемое чувство подавленности.
Что же это?
Вампир наморщил нос, и в этот момент его осенило внезапное осознание.
В воздухе его спальни витал какой-то чужой запах — или, по крайней мере, запах, который сам по себе не был чужим, но которого не должно было быть там, где он был. Возможно, именно из-за того, что он казался знакомым, ему потребовалось так много времени, чтобы понять.
На своём родном языке он крикнул:
— Пэт! Пэт! Иди сюда! — и применил магию, чтобы Питомец проснулся.
Через мгновение Питомец был уже там, глядя на него большими глазами с неубедительной невинностью.
— Ты чтоль стукнулся, чегось так орёшь, — сказало оно по-английски. Затем ухмыльнулось ему. — Нашёл что-то странное, не?
— Почему его запах в моей комнате? — холодно спросил вампир.
Он спросил это на своём родном языке, как делал всегда. Он знал, что Питомец понимает его; в его глазах плясали огоньки. Без сомнения, оно пролило каплю лосьона после бритья слуги где-то в его комнате — в гардеробе, судя по запаху.
Несмотря на это, Питомец спросил:
— Что? Ни фига не понимаю. Говори на английском.
— Приберись тут.
Чуть громче, словно обращаясь к глухому, Питомец спросил:
— Чегось? Нифига. Не. Понимаю. Тебя!
Вампир указал на шкаф, предупреждая Питомца едва слышным рычанием.
— Оу, кто-то пролил лосьон после бритья Атиласа на твой шкаф? — сочувственно спросил Питомец. — Какая жалость. Должно быть, это так долго тебя раздражало.
Вампир ухмыльнулся. Каким бы саркастичным ни был Питомец, оно всё равно приберёт за собой бардак.
К его удивлению, Питомец улыбнулся ему в ответ.
— Лады, честный коп, — сказало оно. — Но, если я буду убирать здесь с мылом и водой сверхурочно, ваш ужин будет поздно.
Глаза вампира сузились. Он перевёл взгляд с Питомца на часы, затем снова на Питомца. До ужина оставалось всего полчаса, и он был не единственным обитателем дома.
Он поджал губы, но щёлкнул пальцами по надушенному пятну. Стойкий запах лосьона после бритья поднялся от ковра и медленно рассеялся.
— Спасибки! — сказал Питомец, и его глаза заблестели. — Увидимся за ужином.
Оно сбежало вниз по лестнице, и вампир слишком поздно вспомнил — очень уж поздно, — что сегодня вечер еды навынос.
Он открыл рот, чтобы позвать Питомца обратно, но тот уже давно исчез, а вслед за ним по лестнице донеслись взрывы смеха, и вампир обнаружил, что улыбается.
Он с трудом заставил себя снова поджать губы. В воздухе всё ещё витал лёгкий аромат лосьона после бритья, но он больше не чувствовал себя подавленным.
— В следующий раз, Пэт, — сказал вампир.