Я поняла, что моя маленькая игра кончилась, когда победная ухмылка скользнула по её лоскутному «нашему» лицу.
Его утраченная возлюбленная. Я расслышала ясно, но слова никак не укладывались в голове. Возлюбленная. В этом контексте слово казалось мерзостью. Невозможным.
— О? — пропела она. — Значит, можно заключить сделку? Вы, похоже, даже не знаете, с кем именно имеете дело.
Её слова стали пауком в моей голове: ткали паутину, пытаясь связать разрозненные сведения, что я носила с собой со времён Авалона.
— Он не способен на любовь, — прорычала Кайтриона. — Ему нужны только власть и боль.
— Возможно, Лорд Смерть и не способен, — уколола тварь. — Но так звали его не всегда. Он не родился королём.
— Тэмсин? — неуверенно подала голос Олвен. Я знала, о чём она подумала. Любая сделка означала выпустить это создание в мир, а дальше понесутся новые смерти.
— С чего нам верить хоть одному её слову? — потребовала Кайтриона.
Существо выпрямилось, лицо перекосила ярость. По поверхности стекла рванула синяя молния, магия взвилась мгновенно и отбросила её назад.
Она жалобно завыла, забарабанив кулаками по тёмному воздуху.
Но вопрос Кайтрионы подкинул мне идею. Я облизнула пересохшие губы, пряча улыбку.
— Так и быть. Я выпущу тебя, если ты расскажешь правду о том, кого зовут Лордом Смертью…
— Тэмсин! — вскинулась Кайтриона.
Я подняла ладонь, надеясь, что взгляд скажет всё: поверь мне.
— Расскажешь всё, что знаешь о нём, — продолжила я, — и о душе, за которой он охотится.
Когда тварь улыбнулась, сверкнули все её рваные зубы.
— Сначала — каплю твоей крови. Крошечную. Скрепим обещание, чтобы я могла выследить тебя и твою родню, если не освободишь меня.
Будучи единственной кровной, о которой мне известно, я легко согласилась. Достала перочинный нож из заднего кармана, надрезала кончик указательного пальца, дала крови стечь в ладонь.
Кайтриона схватила меня за запястье:
— Подумай…
— Вместе до конца, помнишь? — сказала я.
Через миг она кивнула.
Подойдя к зеркалу настолько близко, насколько осмелилась, я встряхнула ладонью — капля брызнула на стекло. Я с мерзким зачарованием смотрела, как кровь просачивается сквозь магию на ту сторону, и существо жадно слизывает её, тихо вздыхая от удовольствия.
Я сморщила нос, но и её лицо скривилась, рот поморщился от вкуса.
— Она… слаще, чем я помню, — сказала тварь, проводя языком по зубам, будто смывая привкус.
— Сама просила, — обиделась я. — Прости, что не дотянула до твоих стандартов.
На пародии её лица промелькнул странно задумчивый взгляд. Она ещё раз лизнула серые губы — словно выискивая последние следы.
— Информация? — отсекла Кайтриона.
Что бы там ни вертелось у неё в голове, рассеялось, как туман на солнце.
— Итак. Лорд Смерть, король Аннуна.
— Надеюсь, единственный, — сказала я сухо.
— Он второй с таким именем, — протянула тварь, лениво покачиваясь за стеклом. — Он убил первого и украл его венец… но это мы забегаем вперёд.
Пока она говорила, в памяти поднялась другая, чужая волна. Мужской голос — шёпотом, неразборчивый, лёг поверх её слов. Мелькнул призрачный образ — постель, свеча на тумбочке у изголовья. Тень мысли скользнула из темноты: я это знаю.
Нет. Не знаю.
Я опустилась на пятки, обхватив себя руками. У основания позвоночника заныло колючее, поползло вверх и стиснуло шею.
— Его истинное имя — Гвин ап Нудд, — сказала тварь, — сын Нудда Ллау Эрейнта, чей отец был одним из Перворождённых Богини.
Нудд Сереброрукий. Древний король Британии, герой преданий.
— Не довольствуясь щедростью, что выпала ему, — продолжала она, — Гвин видел лишь, что даровано другим, слышал лишь похвалы, что отец отпускал братьям, и вкушал только горечь любого плода. Нет ничего удивительного, что он возжелал девушку, уже обещанную другому…
Тёмная сцена — спальня, хилая свеча — проступила ярче, отказываясь уходить. На кровати двое детей: светловолосая девочка и мальчик с такой чёрной шевелюрой, будто чернила расплескались по подушке. Мужчина на краю постели, укрывает их одеялом; на нём кожаная куртка, взгляд серьёзен.
Это была я. Это был Кабелл. Это — Нэш. Но такого не случалось. Я бы помнила. Помнила бы раньше. Когда это Нэш нас укрывал? Похоже на маленькую постоялую, но я её не узнаю.
— Кто? — голос Олвен прорезал мой вихрь.
— А кто же ещё, — сказала тварь. — Это была не простая девушка, а божественное дитя Богини. Дочь, которую та сотворила для себя одной. Её звали Крейддулад.
Я это знаю. Паника хлынула, странная. Я знала эту историю, но откуда? Не могла вызвать в голове страницы, где её читала. Не помнила, где мы были, кто рассказывал. Только впечатление комнаты, Нэш на краю постели, мерцающая тьма.
— Дочь? — переспросила Олвен, не веря.
— Невозможно, — сказала Кайтриона. — О таком существе мы бы знали…
Я вцепилась в образ, удержала его на самом краю сознания, не отпуская.
Я это знаю. Откуда?
Колючее в затылке подскочило, боднув кость у основания черепа. Я резко вдохнула, плечи вздрогнул и, будто старый замок провернули ключом.
Сквозь нарастающую тупую боль у виска, сквозь опавшие листья обрывков и полувоспоминаний, что засыпали мою память, я рылась и рылась в слоях Хаоса, пока не нащупала ясный драгоценный камень, зарытый внизу.
Я вспомнила.
Ту самую гостиницу в Хелмсли, Йоркшир: ещё один день впустую, мы искали кинжал Артура в руинах замка. Мороз целовал окно. Холод въелся в кости за целый день на улице — ни огонь, ни плед его не брали. Я поджала колени к груди, удерживая тепло, молча кипя и делая вид, что сплю.
— Расскажешь сказку? — шепнул Кабелл.
Его сторона узкой кровати прогнулась, когда Нэш сел. Я так и осталась спиной к ним, с зажмуренными глазами. После такого дня мне не спалось.
— Какую, мой мальчик? — пробурчал Нэш, в голосе тепло эля из бутылки в руке.
Кабелл подумал:
— Зимнюю.
— А, — я почти почувствовала, как Нэш скосил взгляд на меня. Помолчал. Обычно история уже сидела у него на кончике языка, готовая развернуться, но сейчас он выбирал дольше. — Про того старого пройдоху Отца Рождества, как он подкатывается к домам на мягких подошвах и шпионит за детьми?
Я прекрасно представила, какую мину состроил Кабелл.
— Нет. Новую — ту, которой ты нам ещё не рассказывал.
Я вздёрнула плечо. Нэш вечно делился с Кабеллом тем, чего не говорил мне: уходили вдвоём, оставляя меня, твердя, что я не пойму.
— Думаю, стоит дождаться, пока проснётся твоя сестра, — сказал Нэш, отпив добрую тянущуюся глотку. — Иначе нечестно.
Кабелл не сдавался:
— Тэмсин не любит страшилки. Тогда расскажи страшную.
Я уставилась в окно. Да он не смелее меня. Кабеллу тоже не понравится, если чудища полезут в сны.
— Знаю одну, — ответил Нэш вполголоса и начал ткать рассказ. — Давно, до того как Артур правил людьми и Прекрасным Народом, Богиня принялась за великое творение. Сначала были её дети — Вельможные, затем звери всех мастей, затем человек… но мало кто знает историю ребёнка, которого она родила для самой себя…
Настоящее вернулось, когда тварь провела длинным ногтем по щеке, будто вспоминая, и продолжила, снова настигая свою нить:
— Как ни желала Богиня держать дочь при себе, Крейддулад была любопытным дитём — попросилась жить среди смертных, узнать их мир. Богиня доверила её Нудду, а тот поклялся вернуть ребёнка через год.
Певучая речь Нэша вплелась речкой в общий поток моей памяти:
— В доме Нудда Крейддулад полюбила юношу из Прекрасного Народа, и хотя матери тяжело было отпускать собственное сердце, она позволила им обручиться…
— Гвин, живший при отцовском доме вместе с ней, воспылал её красотой и положил глаз на девушку, — подхватила тварь.
— Ночью Гвин, ослеплённый гордыней, тайком увёз её, — звучал в моей голове Нэш. — Хотел принудить к браку. Но жених настиг их, и завязался поединок. В конце концов, любимый Крейддулад пал под клинком Гвина.
— Бедняжка Крейддулад, — прошептала Олвен, вот-вот расплачется своим добрым сердцем.
— О да, — усмехнулась тварь. — Видите ли, Крейддулад отказалась от божественной природы ради смертной жизни. И прежде чем Гвин присвоил «награду»…
— …она подняла клинок возлюбленного к собственному сердцу и заколола себя, чтобы не покориться.
Кабелл вздохнул.
— И я так же ахнул, парень, — шепнул тогда Нэш. — Но её конец — не конец этой повести.
— Богиня была убита горем, — продолжала тварь, элегантно взмахнув пальцами, — но убивать не в её природе.
— Она наказала Гвина, сослав в Аннун узником; а скорбь её была столь велика, что Богиня сама ушла в тень, приняв последний облик божества — бестелесную душу созданного ею мира, — звучал в памяти Нэш, и рассказ существа совпадал с ним так точно, будто они говорили в унисон. — И легло на Леди Озера — из Прекрасного Народа, первую жрицу Авалона — оберегать эту душу до дня, когда та родится вновь. Таков был её удел: хранить сердце Богини — святой остров её культа — и ребёнка, рождённого из её существа.
— И она возродилась? — спросила Олвен.
— Это сокрыто от нас: Леди Озера наложила чары, чтобы та осталась тайной, — сказала тварь. — В этом и суть — быть потерянной, дитя. Ибо в душе Гвина в тот день пустили корни тьма и желание: ему отказали в том, что он счёл добытым честно — в смертельном поединке.
— Он кипел от ярости, что брошен в мир мёртвых, — звучал в памяти Нэш. — Будучи знатного рода, втерся в доверие к Арауну, истинному королю Аннуна. Завидев могущество смерто-магии при дворе, он решился на ужас: убил Арауна и занял трон.
— Предприимчиво, — услышала я собственный голос.
— Гвин царствовал, когда Артур с рыцарями явились в Аннун, — тварь потянулась за стеклом. — Он осыпал их дарами в обмен на любую крошку сведений о той душе. Так началась новая охота.
— В своём отчаянии отыскать душу Крейддулад Гвин крушил Иные Земли вместе с Дикой Охотой — раздирал их мечом и когтями, — голос Нэша мерк, память утекала туда же, откуда я её вытащила. — Всё потому, что он верил: душу спрятали там. А потом, в один год, когда зима снова пришла бродить по миру, Дикая Охота не пришла с ней. Многие решили, что охота кончилась навсегда, но есть те, кто знает лучше: Лорд Смерть однажды вновь оседлает коня…
Кабелл уснул задолго до конца, унесённый темнотой сна. Я чувствовала, как выровнялось его дыхание, так же верно, как Нэш наклонился и коснулся моих бровей, шепнув: «А ты не думай об этом…»
Холод ужаса пробежал по коже, покалывая. Я была уверена, остальные видят, как бьётся жилка у меня на шее, слышат грохот пульса, как свой собственный. Но Олвен с Кайтрионой только переглянулись, безмолвно примеряя правду на себя. Историю, которой им никогда не рассказывали.
А мне — да.
Нэш знал её и говорил вслух. Он гордился своей коллекцией редких сказаний и преданий, но это… Я не встречала записей. И не смогла бы вспомнить, пока слова существа не треснули по запертому во мне, и память не хлынула наружу.
Откуда Нэш знал эту историю?
И почему я её забыла?
— Итак, я поведала вам всё — от головы до хвоста, — заключила тварь. — А теперь отпустите меня…
— Постойте! — голос Эмриса поднял по позвоночнику тёплую дрожь. Тело само повернулось к нему, пытаясь догнать нестерпимое трепетание в груди.
Рядом со мной Кайтриона едва заметно распрямилась, вдохнула, когда Эмрис и Нева перебежали через хранилище.
— Мы его ненавидим? — шепнула мне тварь. — Его мясо жилистое от жадности? Злоба у него в костном мозге? Кто из них тот «красивый», о котором ты говорила? У обоих такая сочная плоть и хрупкие косточки…
Я не слушала, скользя взглядом по Неве — цела ли? Жрица уставилась на тварь во весь рот, губы удивлённо приоткрылись.
— Нельзя её выпускать, — выдохнул Эмрис.
— И почему же? — фыркнула тварь, спрашивая за двоих.
— Это Росидд, Колдунья Топей, — сказал он.
Мы с Олвен и Кайтрионой разом уставились в зеркало, на тварь, вспыхнувшую негодованием. Как ни странно, то, что мы говорим с первозданным чудищем, оказалось не самым неожиданным.
— Колдунья Мшар, — зарычала тварь. — Мшар!
Момент был не тот — и публика не та — чтобы объяснять, что болота по сути те же заболоченные пустоши.
— Откуда знаешь? — спросила Олвен.
— Один из Опустошителей нам рассказывал… ну, хвастался, если честно, — сказала Нева, закатив глаза. — Там наверху все пьяны в дрова.
— Звучит аппетитно, — заметила тварь самой себе. — Мясцо промариновали.
— Нельзя выпускать колдунью, — повторил Эмрис, и в голосе проступил новый оттенок — подозрительно похожий на страх. — Она нас тут всех сожрёт.
— Я и не собиралась, — ответила я.
— Что? — взревела хаг. — Ты поклялась! Кровной клятвой!
Я оглянулась: десяток лет торга с колдуньями научили кое-чему о скользких формулировках.
— Да, я пообещала тебя освободить. Но ты не попросила уточнить — когда.
Брови Эмриса поползли вверх:
— Неплохо, Ларк. Ты знала, что хаг не может нарушить клятву, или бросила жребий?
Я сверкнула на него взглядом:
— Разумеется, знала. — Только что — от тебя.
— Ага, — сказал он, скрестив руки.
Хаг придвинулась к стеклу, и по защитной глади снова побежали искры.
— Думаешь, ты хитра, лисичка. Но в лесу есть зубы пострашнее.
— К счастью, мы не в лесу, — сказала я.
— Как бы я ни наслаждался этим поединком, — вмешался Эмрис, — нам надо уходить. Прямо сейчас. Зеркало оставим и вернёмся за ним позже. Где-то за одной из клеток есть тайный выход.
— Не смеши, — отрезала Кайтриона. — Мы уже здесь. Просто вынесем эту проклятую штуку.
Нева колебалась:
— Да, но Эмрис прав, времени нет.
Эмрис сунул руку во внутренний карман.
— Это не просто сезонный бал и не показ плаща.
В его ладони поблёскивал маленький серебряный знак.
Тот самый значок: рука с веткой.
По шее и спине проступил пот. Волоски на руках встали дыбом, воздух наполнился нарастающим электричеством.
А над нами протрубил глубокий рог.