Внутри дома раздался взрыв, груда стекла осыпалась с таким пронзительным визгом, что его слышно сквозь толстые каменные стены. Смех взметнулся порывом ветра; улюлюканье и вопли заглушили даже чьи-то испуганные крики. При бешеном барабане копыт я прикусила щёку до вкуса крови.
Я вцепилась в руку Эмриса, возвращая его взгляд на себя.
— Ты говорил, отсюда есть выход?
— Я не знаю, где он… — Он круто обернулся, лихорадочно оглядываясь. — Он выходит к Эйвону, туда раньше привозили трофеи… река к востоку отсюда…
— А где восток? — спросила я.
Кайтриона крутанулась, пытаясь сориентироваться.
— Думаю… вон там?
Передо мной была только голая каменная стена.
— Похоже, это и правда лес, — прошипела хаг. — Что будешь делать, лисичка?
— А ну молчи, — сказала Нева и снова накинула бархат на зеркало.
И в ту милосердную паузу тишины «динькнул» лифт.
Спустя мгновение, раньше, чем я успела двинуться, в хранилище вломились трое, тени на ногах, грудь ходуном, от них несло кровью и потом.
— О боги, — твердил один, колотясь всем телом, — боги…
Их смокинги превратились в лохмотья, некогда белые сорочки забрызганы кровью так, что меня подташнило.
— Эй! — рявкнул Эмрис. — Где вы…
Когда они повернулись к нам, казалось, с них сорвали последнюю плёнку человечности, и в глазах осталась лишь первобытная команда. Выжить. И сквозь тёмную пелену боли и ужаса они отреагировали, как раненые звери.
У одного в руке был рабочий топор. Я с ледяным замедлением увидела, как он метнул его прямо в голову Кайтрионы. Та отклонилась, и он, хромая, бросился на неё с хриплым воплем:
— Вы меня не возьмёте!
— Мы не охотники! — крикнула Олвен. Но второй опустил голову и бросился на неё с мёртвой решимостью в глазах. Олвен вскинула ладонь, рвануло ветром, и его швырнуло в ближайшую клетку. Когда он врезался, стекло треснуло, осколки впились в его кожу, и он сполз на пол.
Я отскочила, когда третий попытался полоснуть меня по груди обломком камня, как ножом; слюна летела с его рёва — он просто орал, будто мог вдыхнуть своё отчаяние в моё тело и заразить меня им. Я попятилась, налетела на рабочий стол, лихорадочно шаря по поверхности в поисках хоть какого-то оружия.
Позади него возник Эмрис с вазой и раскроил ею мужчине череп. Крик захлебнулся в стоне, и тот рухнул, глаза закатились в белки — отключился. Я уставилась на Эмриса, тяжело дыша, как меха, он — на меня, и в его глазах горел страх.
— Ты… — начала я. Но из коридора раздался перестук — копыта по камню.
Я рванулась взглядом к Кайтрионе: она захватила своего нападавшего шеей на сгиб локтя.
— Где тайный выход? — прошипела она. — Где?!
Грохот копыт загремел у меня в голове, потолок задрожал, мебель заходила ходуном, как кости в кубке.
Уже было всё равно, что он скажет. Время вышло. Кайтриона встретилась со мной глазами, поняла раньше меня. Она отпустила его, и тот кинулся в конец помещения, растворился в тенях. Завыл, мечась вдоль стен в поисках двери, которой не существовало.
Я лишь успела выкрикнуть одно:
— Прячьтесь!
Мы разбежались по углам: Олвен и Кайтриона — к штабелям пустых ящиков, Нева — к ряду укрытых чехлами раритетных машин. А вот Эмрис исчез. Хранилище застелилось тенью, сердце бухало так, что было больно.
— Беги, лисичка! — пропела хаг, голос едва приглушён бархатом. — Где же ты спрячешься от охотников?
Адреналин дал последний рывок — я влетела в барочный шкаф с фейри, расписанных по панелям.
Все современные шкафы вокруг наверняка заперты или забиты чем-то. А этот — пустой. Внизу — выдвижные ящики, а верхнюю полку можно выдернуть и забраться внутрь, поджав ноги.
Я едва успела прикрыть дверцы, как одна снова распахнулась.
— Серьёзно? — прошептала я.
Передо мной завис бледный Эмрис, не меньше моего ошарашенный. Но выбора не было: к нам уже неслись голоса, и я схватила его за запястье, втащила внутрь, едва увернувшись от его колен — длинные конечности перепутались с моими. Дерево застонало под нашим общим весом.
Но старый дуб выдержал.
— Где-то мы это уже делали, — выдохнул он. Я толкнула его локтем сильнее, чем собиралась, пытаясь захлопнуть дверцы — но с двумя людьми внутри, где человеку быть не положено, полностью закрыть их было невозможно. Щель оставалась, и через неё открывался вид на вход как на сцену, как раз когда ввалились первые охотники.
— Нет, — простонал тот последний мужчина, опускаясь на колени. — Пожалуйста… умоляю… у меня семья… я заплачу…
Я задержала дыхание, боясь, что малейший шорох нас выдаст. Браслет впился в кожу, и я заставила себя думать о давлении металла на запястье — и только, не о том, нашли ли остальные надёжное укрытие.
Один из охотников шагнул вперёд. В иссохших, жилистых чертах лица нельзя было узнать человека, но стоит ему заговорить, и будто колючий падуб опутал меня с головой.
— Похоже, мышки разбежались, не дождавшись веселья, — прошипел он.
Я прикусила губу, сердце ушло в пятки.
Этого голосища ни с чем не спутаешь: Финеас Примм из нашей гильдии. Узнаю его визгливое самодовольство из тысячи.
Эмрис поднял голову, встретил мой взгляд, и в нём мелькнула та же тревога.
Я сжала веки, когда прорезал воздух последний крик того мужчины — и влажный, липкий треск, с каким охотники рвали плоти оставленных нами без сознания. Желудок вывернуло, по жилам хлынули ужас и вина.
Я заставила себя ухватиться за прошлое, докопаться до той ночи в библиотеке. Примм, Септимус и Хектор ходили за мной тенью, следили, какие книги я беру, пока я пыталась распутать тайну Доли Слуги. На лацкане у Септимуса тогда был значок — серебряная рука с веткой. А у других?
Да. Да, и у них тоже.
Это не могло быть случайностью. Их всех вела одна нитка к Эндимиону Даю — даже Уирм и Лондонская гильдия. Значок — не просто метка причастности, а клятва верности.
Вслед за Приммом в хранилище влилось ещё — десяток, если не больше — охотников; их призрачное сияние было тошнотворно-ядовито-зелёным. Если они начнут прочёсывать помещение…
Ладони Эмриса мягко легли мне по обе стороны лица, повернув его от бойни к нему. Лицо у него было спокойным, но в пальцах я чувствовала лёгкую дрожь.
— На помощь! — подала голос хаг, такая же сладкая и звонкая, как в первый миг, когда прикинулась Элейн. — Помогите мне, прошу!
— Не слушайте, что бы ни плела тварь, — отрезал ровный голос Эндимиона, полоснув по нервам. — Хаг скажет что угодно, лишь бы вы её выпустили.
— Он лжёт, — взвыла хаг. — Меня зовут Элейн. Колдунья Лав… э-э, Колдунья Онора заточила меня за то, что я осмелилась любить человека, на которого положила глаз она…
Ну что ж. Скажут — «древнюю хагу новым трюкам не научишь», а вот же — и имени новую легенду подберёт.
— Начните со шкафов на дальней стороне и двигайтесь к центру, — скомандовал Эндимион. — Разнесите всё, если придётся, но действуйте быстро.
Теперь уже я держу лицо Эмриса ладонями, заставляя его смотреть на меня, а не на исковерканный остаток души его отца.
Никогда ещё его глаза не были такими: зрачки распухли, зелёно-серого почти не видно. Я прижала пальцы к его холодной, влажной коже. Даже в темноте шкафа у основания горла у него заметно дрожал пульс.
Я вздрогнула от общего хора бьющегося стекла и хохота. Сирены взвыли — каждый визг как нож по барабанным перепонкам. Вспыхнул огонь, трескнул и пошёл трещинами камень — чей-то крик охотники сменили на хохот до мурашек.
— Проклятие не бьёт так больно, если ломать уже нечего, — скрипнул Примм.
Запустили защитные чары, мелькнуло у меня, и я снова поморщилась, когда что-то рухнуло на пол.
Эмрис опустил голову мне на колени; дыхание сбивалось. Как тёмные пряди завивались на шее, где шрам — вся эта беззащитность позы сжала мне грудь.
— Почему он решил, что это здесь? — спросил один из охотников. — Почувствовал? Или Уирм уверял, будто успел запереть?
— Было бы вам положено знать, сказали бы, — оборвал Эндимион.
Тело у меня окаменело. Он рядом. И хоть он бесплотен, я готова поклясться, что слышу стук его каблуков по камню. Шуршание ткани, словно с чего-то сдёрнули покров.
Я прислонилась лбом к Эмрису. Закрыла глаза, вдыхая его запах, травянистый, с дымком.
Только бы не нашли остальных. Только уйдите…
— Выпустите меня, прошу! — кричала хаг. — Я не заслужила такой кары!
— Они правда слушают это каждый раз? — буркнул один из охотников. — Как её заткнуть?
— Я сделаю всё, что захотите! Скажу всё, что хотите знать! — заторопилась хаг. — Может, ищете особый меч, что рубит врагов?
— О, чтоб меня, Шлем Ужаса? — оживился кто-то. — Я забираю.
— Тогда Хрисаор — мой! — рявкнул другой. — Я годами за этой чёртовой саблей гонялся, а она всё время была у них под носом.
Холлоуэры делали то, что умеют лучше всего. Сбор превращался в грабёж, грабёж — в бешеную пляску. Смерть только сорвала последние стоп-клапаны.
— Я расскажу вам про других, кто прячется здесь! — взвизгнула хаг. — Позволю пировать их плотью вместо моей!
Кровь встала льдом. Пальцы Эмриса сильнее сжали моё запястье.
— Продолжайте обыск, — бросил Эндимион. — Ничего ценного не оставлять!
— Здесь… были четыре девчонки и парень, — неслось из зеркала. — Его звали… его звали Эмрис!
Я приподняла голову, и этого крошечного движения, смещения веса хватило, чтобы подписать нам приговор. Шкаф жалобно скрипнул в тяжелой тишине, и у меня остановилось сердце.
К нам приближалось что-то вязкое, удушливое — сама злоба. Я уставилась в щёлку между дверцами, боясь даже вдохнуть.
— Что ты сказала? — тихо спросил Эндимион.
Дыхание Эмриса стало поверхностным, будто он узнал оттенок голоса. Он отнял руки, уткнулся кулаками в глаза. Я не знала, что делать: ни одного плана. Отсюда не выбраться, не засветившись.
Тяжесть ослабла — Эндимион зашагал обратно по тёмному складу, пинающий стулья, перемалывающий стеклянную крошку под каблуками и надвигающийся на зеркало, как грозовая туча.
— Что ты сказала? — прорычал он.
— Смотри! — Хаг отступила в глубь стекла, так что её мерцающий силуэт исчез. — Его лицо было вот такое… смотри, смотри!
Он вцепился в бархат, сорвал его с живой ряби магии. Что бы Эндимион Дай ни увидел, его потянуло ближе. Ещё ближе.
Профиль в темноте, и это был уже не тот человек, что годами выстраивал идеальную картинку де-факто главы нашей гильдии: очаровательный мигом, режущий — в следующий.
И вот там, вглядываясь в глубины зеркала, он раскололся окончательно.
— Лживая сука!
Он перехватил раму с звериным воплем и швырнул на пол. Рванулся, перевернул ближайший стол одной рукой, вышиб дубовые ножки, всадил в столешню клинок и колошматил, пока щепа не брызнула веером.
Кресла он растерзал с той же слепой яростью, выдирая набивку, словно внутренности, а затем добрался до стоек с вином и шампанским. Воздух окрасился алым распылом, река шипучего вина потекла по осколкам и обломкам.
Остальные охотники молча смотрели. Никто не рискнул влезть, чтобы не попасть под этот кипяток.
Эмрис приподнял голову, но выражение у него было не страх — усталость до костей. Узнавание.
И у меня заныло ещё сильнее.
Нэш бывал редкостным мерзавцем. Он гонял нас под проклятия и на холод, когда мы спали где придётся. Но даже когда я доводила его до белого каления, он никогда не поднимал на нас руки. Никогда.
Я смотрела на Эмриса, не на его отца, что рвал со стен картины и пускал в них кулаки. Сколько раз сын оказывался на другой стороне этих ударов? Сколько его мать?
Он снова опустил голову, со вздохом делая себя меньше.
Над нами вновь протрубил рог, раскатисто, дом содрогнулся, будто принял на себя удар волны. И только тогда Эндимион остановился.
Разрушенное всё ещё оседало, с расколотых бутылок ещё капало шампанское. Превращение ужасало именно своей мгновенностью. Он выпрямился, а на лицо легла гладкая маска; повернулся к остальным.
— Если наш господин что-то и «чувствовал», так это эту хагу, — прогнусавил Примм. — Пустая трата времени, если хотите знать моё…
Эндимион метнулся, и призрачная рука сомкнулась на горле Примма.
— Никто не хочет.
Он швырнул его на пол и неторопливо зашагал к выходу, оставив остальных собирать добычу. Мечи, что режут всё. Щиты, что не пробьёт ни одно заклятье. Мантии, что умножают силу. Ещё, ещё и ещё — реликвии, делающие мёртвых неуязвимыми.
Голоса ещё долго отдавались эхом, когда они ушли:
— К следующему, к следующему!
Я досчитала до ста и только тогда осмелилась шепнуть:
— Эмрис?
Жар его тела рядом, хвойно-сладкий запах — всё это ударило в кровь вместе с адреналином и ужасом от увиденного. Я всё ещё безнадёжна в этом, но что-то внутри требовало попытаться. Утешить его. Наверное, поэтому я снова потянулась вперёд, прислушалась к собственному неумелому инстинкту и нерешительно коснулась губами его поднятой щеки.
Эмрис судорожно втянул воздух и так резко выпрямился, что стукнулся макушкой мне в подбородок.
— Не надо, — выдохнул он глухо, и лицо его исказилось такой отвращённой мукой, что меня будто раскололо изнутри. — Не трогай меня.
Он распахнул дверцы шкафа настежь и выбрался наружу, давая им захлопнуться за собой.
Жар вспыхнул у меня в груди, разлился по лицу. Унижение оказалось таким острым, удар по сердцу, таким яростным, что меня и вправду чуть не вывернуло. Я пыталась взять себя в руки, проглотить кислый привкус на языке, и ловила себя на том, что хочу, чтобы темнота комнаты накрыла меня, как прилив, и утащила на дно.
Глупая, доверчивая дурочка, прошипел мой внутренний голос и потянул меня глубже в вязкую бездну самоненависти.
Всё это время я гордилась, что умею читать чужие чувства — вытягивать из них тайные желания, те «а вдруг», которые клиенты просили меня сплести, когда я выкладывала карты. Хитрила я — не меня обводили вокруг пальца.
До Эмриса.
Какая-то часть меня, крошечный, отчаянный осколок сердца, всё ещё держалась за тонкую надежду. Что не всё было игрой. Что его чувство ко мне было таким же настоящим, как моё к нему.
Он выбил это из меня быстро и безжалостно.
Не трогай меня.
Я прижала пальцы к горящим глазам, ненавидя его. Ненавидя себя. Когда игольное жжение схлынуло, и кровь снова пошла по рукам-ногам, я слезла со шкафа и, не глядя, прошла мимо него.
Нева заметила меня раньше, чем я её. Перепрыгивая через разнесённые витрины, она сорвалась в бег и влетела мне в объятия. Вид её смыл из меня царапающую горечь, оставив чистое, шипучее облегчение. Я даже не попыталась вывернуться.
— Все целы? — спросила Олвен, принимая помощь сестры через груду опрокинутых стендов. Я отметила: мы все тщательно не смотрим в сторону тел.
— Я-то в полном порядке, — отозвалась хаг, приглушённым голосом из-под пола.
Я лишь кивнула, не убирая руки с плеча Невы. Она заглянула мне в лицо вопросительно — я отвела взгляд.
— Что теперь? — спросила Нева.
— Пустимся в погоню, — сказала Кайтриона. — Выследим их к логову, куда эти гады уползли.
Нева склонилась над задней стенкой Зеркала Шалот, изучая сигилы.
— Текущая вязь специально на улавливание хаги, — она указала на знаки. — Я не знаю, какие нужны, чтобы поймать нечто вроде Владыки Смерти.
— А я знаю! — радостно откликнулась хаг. Мы её проигнорировали.
— Я могу снова написать Мадригаль и просить помощи у Совета Сестёр, — сказала Нева. — У них есть исследовательницы…
— Нет, — перерезала Кайтриона. — Мы их не привлекаем.
Есть разница между правотой и упрямством, и она сейчас ту грань переступила.
— Кэт… — начала я. Что-то горячее и мокрое плюхнулось мне на щёку.
Я подняла взгляд, коснулась пальцами, и в ту же секунду другая тяжёлая капля ударила по макушке. Я поднесла руку к ближайшему мигающему свету.
Кровь.