От Эмриса Дая мне не скрыться, даже в собственном сне.
Я узнала бы его силуэт, где угодно: посадка плеч, линия костюма, каштановые волосы. Я следую за ним по тёмному коридору — наваливается нелюбимое déjà vu. Сколько раз мы так же бродили по мрачным подземным ходам башни, с фонариками в руках, уже и не счесть.
Но это не башня. Это дом — огромная усадьба с строгими портретами предков и красным деревом мебели. Проступают окна: по ним струится вода. Дождь барабанит по высокой крыше.
Имение Саммерленд, думаю. Должно быть.
Он останавливается перед тяжёлыми дверями у входа: в их панели вбиты кристаллы и железные гвозди, завитки опасной красоты.
Инстинкт восстаёт. Мне не хочется, чтобы он шёл туда. Не хочется идти и самой. Я знаю с уверенностью, как дневной ход солнца, — место дурное.
Но выбора нет. Я пытаюсь схватить его за плечо, когда он тянется к ручке, — пальцы проходят сквозь него, и уже поздно. Он берётся за серебряную скобу и, не постучав, входит.
Отказ следовать за ним не срабатывает: пространство сна перетекает, втягивая меня в гадюшник, что ждёт внутри. Потолок укрыт шёлком, красным, как вспоротое брюхо.
Но тела у меня нет. Грохочет гром, как военный набат. Вокруг гирлянды из остролиста и дубовых листьев, переплетённые в незнакомый узор.
Эмрис делает шаг назад, лицо бледное, в кровавом отсвете.
— Что за…?
За тобой! — пытаюсь крикнуть.
Я вздыхаю, когда первый капюшонник проскальзывает сквозь шёлковую завесу, в безликой деревянной маске.
Эмрис пятится к двери. Человек идёт за ним неторопливо, уверенно, зная, что выхода не будет. Не знаю, как Эмрис понимает, кто это, — только вижу, как ужас распускается на его лице.
— Нет… — выдыхает он. — Папа…
Он оборачивается, шарит по двери в поисках ручки. Клинок входит в спину без сопротивления. Он отпрыгивает вправо, хватая воздух, вскрик боли и удивления.
Немой крик рвётся из меня.
Проснись! умоляю себя. Проснись!
Я не вынесу, не хочу это видеть…
Капюшонников всё больше. Деревянные маски, лезвия, сжатые как свечи молитвы. Гулкое бормотание превращается в распев:
— Приди же, ночь, приди, твой царь…
— Не надо… — просит Эмрис, вырываясь. Но и с другой стороны — человек. И ещё нож. — Не надо!
Мне нечем дышать. Будто грудь сдавили. Эмрис в последний раз бросается к двери. Я бегу к нему, отчаянно пытаясь остановить их, но мои руки — дым и пустота.
Нож между рёбер.
Ещё нож — в спину.
Эмрис захлёбывается кровью и падает. И даже тогда пытается бороться, тянуть дверь, жить. Он кричит — хрипло, тая — а они налетают гурьбой. Тело дёргается от грубых, суетливых ударов.
У меня подламываются колени. Я отворачиваюсь, закрываю глаза ладонями, но от этого звука не уйти, от липкого чавканья крови и кожи.
Внезапная тишина. Я поднимаю голову и смотрю. Глаза жжёт от рыданий, но слёз нет.
Эмрис смотрит на меня в ответ пустым взглядом. Лицо в его собственной крови.
Я кричу и кричу и кричу, бросаюсь к мужчинам, мечтаю разорвать их руками…
— Тэмсин!
Возврат в тело ощущается так, будто душу вбросили обратно резко, рывком. Я сажусь, резко втягивая воздух, шарю глазами в темноте.
Чердак. Мы на чердаке гильдейской библиотеки.
Холод гладит лицо, успокаивает. Меня трясёт всю, и только теперь понимаю: я рыдаю. Горло горит.
— Тэмсин? — мягко зовёт Нева. — Всё в порядке. Это сон. Ты в безопасности.
Я судорожно гляжу вправо. Эмрис без сознания, но грудь поднимается и опадает, дыхание, наконец, выравнивается.
Жив. Волна облегчения — отчаянной радости — накрывает меня с головой. В нём ещё тлеет искра, и вдруг всё остальное теряет значение.
— Что случилось? — Нева уже не спит вовсе. — Что ты видела?
Я сглатываю и ещё, и ещё, пытаясь смыть жгучую горечь.
— Это… это ничего.
— Ужасная ложь, — резюмирует Нева. — А значит, тебя трясёт не зря. С Авалона у тебя «обычных» снов не бывает. Это было про Олвен?
Я мотаю головой и, на ходу осознавая её слова, оступаюсь внутри. В Авалоне все мои сны были такими же страшными и странными, но всё, что я в них видела…
Сбывалось.
Лицо у Эмриса спокойно; если он и видит сны, они милосердны.
— Эмрис, — говорю громко, сминая в пальцах ткань майки. — Эмрис. — Поворачиваюсь к Неве: сердце всё ещё колотится от адреналина и страха. — Почему он не просыпается?
Она лишь бессильно пожала плечами.
— Я видела, как он умер, — прошептала я.
— Что? — Нева коснулась моего плеча, пытаясь вернуть мой взгляд к себе. — Ты уверена?
— Его убили. — Вспышки ножей всё ещё плавали на поверхности сознания; я боялась нырнуть глубже. — Эти… люди в масках. Его отец. Это… Должно быть, охотники. Это было в фамильном доме Даев. Они застали его врасплох.
— Думаешь, они там и обосновались? — сказала Нева. — Логично: большие владения, соседей почти нет.
Я смахнула с лица ещё влажные волосы.
— Там именно так.
— Тэмсин, — мягко сказала Нева, — то, что тебе приснилось, не делает это реальностью.
А ощущалось как реальность, подумала я, вцепившись в прядь так, что корни заволокло болью. Сон прожёг меня насквозь, будто часть меня застряла внутри него.
В темноте подкровельного пространства раздалось шипение — протяжное, как у закипающего чайника. Мы с Невой одновременно вскинули головы. И тут же поняли: звук — снизу.
Библиотечные коты. Они так шипят только при проклятии.
Нева вопросительно склонила голову. Я кивком указала на щель между досками — её хватало, чтобы видеть полоску центрального зала.
Тревога волной прошила тело, ободрав последние нервы.
В тени у самого края зала стояли фигуры — как раз за пределом нашего обзора, — но слышно их было отчётливо. Рваные вдохи, переступания.
Коты метались по стеллажам, забираясь всё выше. Рыжий полосатик Мидас полетел через весь зал, будто его пнули; он перекувырнулся, устоял и, зашипев, умчался.
— Мы пришли, как вы велели. Что повелите?
Эндимион Дай.
Я прижала ладонь ко рту, застыв, как статуи в атриуме.
Эндимион и другие бывшие гильдейцы выплыли в поле зрения, отбрасывая на полки Имморталий мерзкий зеленоватый отсвет. На них висели украденные мечи и щиты; они и сами походили на чудищ, что гнездились на страницах этих книг.
Корешки книг будто дрогнули, касаясь друг друга, как если бы их шевельнуло мимо скользнувшее мёртвое колдовство.
— У меня лишь одно повеление.
Взгляд Невы метнулся ко мне — голос вымел из её глаз всё, кроме страха.
Из воздуха шагнул Владыка Смерти, откинул капюшон артурова плаща и показался остальным. Я отпрянула от вида его здесь, в святом и безопасном месте, — ещё до того, как рядом открылся тёмный хохолок волос Кабелла.
Кабелл привалился к ближайшему стеллажу, глядя на узорчатый ковёр. Кот где-то рядом зашипел, у него самого будто встала дыбом шерсть; он скрестил руки на груди — я слишком хорошо знала эту оборонительную позу.
Охотники, дюжина с лишним, опустились на колено, принимая приказ. В страшную игру превратилось узнавание: сопоставить обезображенные лица с Холловорс, какими они были при жизни.
— До меня дошло, что вы скрывали от меня существование этой библиотеки, — сказал Владыка Смерти, скользнув взглядом к Кабеллу, и тот опустил голову, пристыженный. — Что вы прятали этот запас могучих оружий.
Холод прошил меня до костей.
Он привёл его сюда.
И вот мой брат молчит, пока этот монстр идёт по нашему дому, как по праву, а я даже дышать не решаюсь.
— И я задумался: зачем? — продолжил Владыка. — Присягаете в верности…
— Милорд… — начал Эндимион.
— Тише. — Слово поднялось к нам, как дым: мягкое, бархатные, с обещанием тьмы.
— Полагаю, вы не верите, что я обеспечу всем нужным, — сказал он. — Не доверяете мне, не преданы делу всецело. Вместо того чтобы уничтожить язву чародеек, вы храните их память. Оставляете созданные ими реликвии.
Он зашагал вдоль полок, кончиком пальца сталкивая Имморталии на пол. Том за томом глухо шлёпались вниз.
— Мы пользовались их воспоминаниями лишь чтобы находить украденные сокровища, — возразил Эндимион.
Владыка остановился, повернув к ним истёрто-серое лицо.
— Тогда вам не будет больно уничтожить этот храм в их честь.
Я втянула воздух, сильнее прижимая ладонь ко рту.
— К-конечно, милорд, — Эндимион склонил голову. Чердак словно отступил, когда Владыка протянул ладонь, и на ней вспыхнуло серебристо-чёрное пламя.
Эндимион понял знак, поднял обе ладони, как в молитве. Пламя, играя, перетекло к нему. Он повернулся к ближайшей полке.
С противоположной стороны зала раздались тяжёлые шаги.
Нет, отчаянно подумала я. Не выходи. Не надо…
Но Библиотекарь создан охранять библиотеку и всех внутри — с пульсом и без, — и не отступит. Даже если перед ним те самые, кто и поручил ему эту службу.
— Стойте! — тонкий голос Библиотекаря звенел, как металл. — Разрушение библиотечных фондов строго запрещено кодексом гильдии!
Он пришёл готовым: меч в одной руке, огнетушитель — в другой. Всадники сомкнули круг, отрезав ему дорогу к Владыке. И всё же — с сочленённой бронзой вместо кожи, с божественно-безупречным лицом — он выглядел человечнее, чем волчья стая мертвецов.
Эндимион поднёс пламя к книге. С благоговейным выражением посмотрел на Владыку — и коснулся корешка.
Тёмное пламя схватилось мгновенно, рванулось вдоль полки со зловещим вух. Через секунды вся секция горела.
Сработала не древняя защита, а современность: из потолка выехали спринклеры и осыпали огонь дождём, а сирены взвыли в унисон с кошачьим визгом.
Сделай хоть что-то, думала я. Кто угодно. Но не знала — к кому обращаюсь: к себе или к Кабеллу.
Серебристые языки пожирали полку за полкой, тянулись по лаку и ломким страницам. Воздух захлестнул химический чад.
Владыка с холодным удовольствием «удостоил» пламенем каждого из своих. Другие, вроде Примма, принялись бить витрины, подкармливая огонь бесценными инструментами, свитками, тканями, оружием, или просто добивая их эфесами в труху.
Крик боли, что вырвался у Библиотекаря, был так человечен, так нестерпим, что будто огонь перекинулся и на меня.
Автомат вырвался к центру, бросил огнетушитель, перехватил меч обеими руками. Встал напротив Владыки, как последний защитник крепости.
— Прекратите, — сказал Библиотекарь. — Иначе вы и ваша свора будете остановлены.
Владыка рассмеялся, вынул из-под плаща меч — и протянул его Кабеллу.
По клинку снова пробежало то самое тёмное электричество.
Нет. Слово стало камнем в горле. Пожалуйста.
Кабелл поднял глаза из-под тёмной чёлки и выпрямился.
— Ты удивлён, — заметил Владыка.
Кабелл что-то ответил, но сквозь кошачий вой, пожар и рёв сирен слов не разобрать. Он не взял меч. Давящая плитой тяжесть на груди чуть ослабла.
Он ещё там. Где-то внутри. Даже среди огня и бегущих с полок котов — он сопротивлялся.
Но тихий голос во мне шепнул: И всё же он их не останавливает.
Я прочла слова по губам Владыки — они стекали ядом: Смотри на меня.
Кабелл посмотрел.
Последняя надежда, тлеющая во мне, погасла. Это был не взгляд преданного слуги. На его лице легла нерешительность, в морщинах света и дыма видна была борьба, но он сделал несколько неровных шагов к автомату, сжатая челюсть, выпрямленная спина.
Он — только Кабелл.
— Юный Ларк?.. — тихо спросил Библиотекарь, опуская собственный меч.
И он сделал выбор.
Кабелл втянул воздух… и вогнал клинок Библиотекарю в грудь.