— Что… — выдавливает Нева, — это было?
Нэш разворачивается ко мне, взбешённый до пены:
— Из всех глупостей, Тэмси! Я тебя чему учил? Разве не показывал, как распознавать пуку?
— Э-э, нет, — нахожу голос, — не показывал.
— Ах… — злость из него вылетает… чтобы тут же вернуться. — Ну, собирался!
— То есть это… что? — начинает Нева. — Это и была пука?
— Кровавые волдыри, — Нэш проводит ладонью по волосам. — Надо было сразу догадаться, что за вами шпионажа наставят.
— Кто? — Нева сама догадывается через секунду: — Ты про Совет Сестёр?
— А кто ещё держит пук и как шпионов, и как компаньонов? — Нэш хмурится. — Давно эта кошка с вами?
— С Авалона, — отвечаю. — Ещё до слияния.
Он ругается и начинает мерить чердак шагами, лицо перетянуто нерешительностью.
Нева уже несётся к лестнице:
— Эта тварь с нами спала, нашу еду ела и… подглядывала, как мы переодеваемся! Пойду раздавлю этого паучка в блин…
Замирает, мотает головой:
— Нет, я так не могу. Это живое существо. Тогда запру под стаканом, пусть задохнётся… тоже не могу. — Ещё секунда раздумий — и щелчок пальцами: — Тэмсин поймает и выпустит его над океаном, а там ветер решит его судьбу… и я, наверное, не буду смотреть.
— С удовольствием, — говорю.
Через миг в дверях появляется Кайтриона, запыхавшаяся:
— Я попыталась его догнать, но он взлетел по стене и исчез на крыше.
— Не мучь себя, — отзывается Нэш, поднимая кружку. — Если бы это был не пука, они нашли бы иной способ наблюдать издалека.
Меня от его спокойного тона знобит.
— Откуда ты понял, кто он? — спрашиваю.
— По тому, как свет в глазах играет, — отвечает Нэш. — Там всегда аквамариновый отблеск.
— А может быть, пук прислан самим Владыкой Смерти? — Нева тревожно смотрит на него.
— Скорее призрака бы пустил, — бурчит Нэш. — То, что контролируется полностью.
Кайтриона молчала, краснея, пока до неё доходило, что это значит.
— Котёнка подарили моей сестре Мари, — говорит она, едва удерживая ярость. — Хочешь сказать, пука заняла его место?
— Думаю, она была с вами всё это время, — отвечает Нэш. — С Авалона.
— Логично, — осторожно говорю я. — Я ещё думала, как он выжил, когда Дети… — Я не могу договорить. — Он мог сменить облик, улизнуть, а потом вернуться к нам.
— Дайте прояснить, — Кайтриона дрожит от тихой ярости. — У них был способ заслать этого оборотня через границы миров, чтобы собирать сведения. Значит, они знали, что Владыка Смерти вернулся. Знали, что Авалон умирает. И не сделали ничего… ровным счётом ничего, чтобы нам помочь.
Обвинение железное и, похоже, справедливое.
— Мы этого не знаем, — пытается Нева. — Возможно, когда они узнали, было уже поздно…
— Не надо, — поднимает ладонь Кайтриона. — Эти существа бросили Авалон засыхать. Тут нечего оправдывать.
— Я — из этих существ, — Нева выпрямляется. — Столько всего — и ты всё ещё готова видеть в ведьмах врагов? Что ж, может, тогда и я тебе враг.
Кайтриона невольно отступает, губы приоткрываются.
— Леди, — мягко вклинивается Нэш, — помните: сказанное сгоряча назад не возьмёшь.
Он кладёт ладонь Кайтрионе на плечо:
— Мне нужно перекинуться словом с Библиотекарем, а потом я бы отнёс Зеркало Шалот к Косторезке — послушать, как поменять плетение, чтобы ловить всадников. Присоединишься? Передохнёшь заодно.
Мысль здравая, но у меня всё внутри скручивает:
— Не стоит разделяться…
— Отлично, — говорит Кайтриона Нэшу, поворачиваясь к нам спиной.
— Отлично, — вторит Нева. — Тогда иди.
Нэш подбирает сумку; Кайтриона — свою, прижимая укрытое зеркальце под мышкой. Ощущение беспомощности накрывает меня с головой, будто снова становлюсь маленькой.
— Когда вернётесь? — иду за ними к лестнице.
— Останься здесь, Тэмси, — говорит Нэш. — Вы с Невой в безопасности. Нас не будет от силы пару часов.
«Это ты уже говорил», — хочется заорать.
Нева хватает меня за руку, утягивает назад в чердак и закрывает дверь, будто отрезая соблазн броситься следом.
— Что сейчас произошло? — выдыхаю.
— Не верю, — бушует Нева, руками обнимает себя, расстилая одеяла с такой злостью, точно это виновато одеяло. — После всего она всё равно выбирает худшее…
— Нева, — говорю, не двигаясь с места у двери, — что сейчас произошло?
Она поднимает взгляд; руки замирают. Как всегда — понимает.
— Всё в порядке, Тэмсин.
— С какой стати «в порядке»? — тру горло, пытаясь разжать там боль. — Мы потеряли Олвен, а теперь ещё и отпустили Кайтриону?
— К утру вернутся, — говорит она так уверенно, словно это правда. Хлопает по пледу рядом с собой: — Иди сюда. И не буду я тебя обнимать. Если только ты сама не захочешь… тогда…
— Объятия ничего не исправят, — бурчу.
— Они и не должны, — отвечает она.
Я сажусь рядом, смотрю на Эмриса: он неподвижен и ничего этого не слышит.
— …Хочешь обняться? — наконец спрашиваю.
— Да, — говорит Нева.
Я стараюсь, как могу, обнимаю Неву за плечи и чуть сжимаю. Она приваливается ко мне, кладёт щеку на плечо.
— Я её не понимаю, — тихо говорит Нева. — То мы для неё чужие, то вдруг…
В её глазах появляется далёкий взгляд, будто она вернулась в ту самую секунду и не спешит из неё выходить.
— Что она тебе сказала? — спрашиваю. — Когда ты очнулась в Ривеноаке?
Щёки у неё заливаются краской.
— Теперь обязана рассказать, — настаиваю.
Она выпрямляется и копирует интонацию Кайтрионы:
— «Никогда больше так не делай, я этого не вынесу». Это о чём вообще?
Наконец-то тема, в которой я эксперт.
— Это на языке эмоционально зажатых означает: «Ты мне не безразлична, я тебя люблю».
Нева стонет и закрывает лицо ладонями:
— Я думала, она меня ненавидит…
Я смотрю на неё как на чудо:
— Серьёзно? У меня эмоциональный интеллект уровня детсада, и даже я вижу: если она не стерегёт тебя, то просто смотрит, как на чудо. Было бы мило, если бы нас в любой момент не могли прикончить нежить-охотники.
— Она меня не любит, — шепчет Нева, больше себе, чем мне. — Как она может любить, если не уважает, кто я есть?
— Думаю, тебя она отделяет от остальных колдуний, — говорю. Краем глаза замечаю: вялая рука Эмриса на животе чуть сгибается. — А вообще сердца — полные идиоты.
— Я не уверена, что смогу с этим смириться, — говорит Нева. — Я не могу перестать быть собой, как и она — кем бы ни старалась быть.
— Но что-то всё-таки изменилось, — говорю. — Когда тебя вырубило и кругом шевелились твари, она пыталась вызвать огонь, и ничего не вышло.
— Что? — Нева вцепляется в мою руку и заставляет меня посмотреть ей в глаза. — И когда вы собирались мне это сообщить?
— В промежутке между одной катастрофой и другой, — говорю. — То есть… сейчас.
За эти дни её свет будто поблёк, и сейчас это снова видно. Она тревожится, но ещё сильнее, как будто в ужасе.
— Это о чём говорит? — спрашиваю.
— Не знаю, — отвечает Нева. — Ничего хорошего. Богиня не жестока. Она не стала бы отнимать силу у Кейт именно тогда, когда ей больнее всего и нужнее всего. Но магию мы зовём из сердца. Если Кейт не может её призвать… меня пугает, что это значит. Если стены вокруг её сердца настолько высоки, что нам их не взобраться…
Она останавливается, тяжело вздыхает.
— Я не могу перестать думать про Олвен, — говорит. — То, что мы не бросились её спасать прямо сейчас, ощущается ножом в сердце. Я написала Мадригаль, просила Совет помочь её найти, но она так и не ответила. Я вообще не знаю, доходят ли письма.
Я ничего наверняка не знаю, но киваю: продолжай.
— Всё вокруг несётся с безумной скоростью, и сидеть на месте неправильно.
— Утро придёт быстрее, чем кажется, — говорю. — С него и начнём искать меч.
— Вот опять, — улыбается уголком губ. — В голосе у тебя прозвучала надежда.
— Немного слащавости полезно червякам, что живут в моём гниющем сердце, — отвечаю. — Есть ради чего шевелиться.
Её всё же прорывает на улыбку.
— И это я ещё «странная» в нашей дружбе?
— Просто пытаюсь подтянуться до твоего уровня, — фыркаю.
Она смотрит на Эмриса, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу — проверяет, нет ли жара. Спускает одеяло, заглядывает под свободные бинты на груди.
— Кайтриона рассказала, — говорит. — Это было очень, очень смело — вытолкнуть тебя из-под удара.
Я мычу что-то неопределённое и подпираю щёку ладонью.
— Проверяю статус: мы его всё ещё ненавидим? — небрежно интересуется Нева. — И злимся потому, что ему нельзя доверять… или потому, что он разбил тебе сердце?
Щёки вспыхивают:
— Он мне ничего не разбивал…
— Тэмсин, — мягко говорит она, — разбил.
Я сглатываю, прогоняя жжение:
— Нет.
— Да, — спокойно повторяет. — Ты сама спрашивала, не стал ли он другим. Теперь вижу и я. С ним что-то происходит, и если меня это путает, то тебя тем более.
— Нет, — говорю, снова чувствуя укол его бесконечных «не прикасайся». — Это он настоящий.
Она явно не уверена.
— Он сделал это, чтобы облегчить совесть, — говорю. — Ради этого и вернулся. Чтобы самому стало легче.
— В Авалоне я сомневалась в его мотивах, — отвечает Нева. — Но в чувствах к тебе — никогда.
— Пожалуйста, — перебиваю я, иначе точно сигану с лестницы, лишь бы не продолжать. — Давай хоть о грибах. Или о твоей жуткой костяной коллекции. О чём угодно.
Она разочарованно смолкает, но не давит.
— Как Нэш? Поговорила с ним?
— Немного, — киваю. — Всё тот же тёмный лес. Но тебе понравится его версия, как он перехитрил смерть.
И правда, слушает, не отрываясь, каждое слово.
— А насчёт твоих родителей? — спрашивает. — Прижала его?
— Пыталась, — отвечаю.
Нева кивает; одной рукой постукивает пальцами по скрещённым ногам, другую машинально прячет под ворот футболки, сжимает подвеску.
— Ты представляешь себе, как могли выглядеть твои родители?
— Постоянно, — говорю. Иногда я по-настоящему завидую людям, которые могут показать на свои глаза: «Это от папы», — или расчёсывать волосы, зная, что они — подарок от бабушки.
— Пошли, — говорю, поднимая нас обеих. — Умоемся и выкрадем пару часов сна.
Веду её вниз, в единственную душевую, что сохранилась после переделки дома под библиотеку. Пока Нева напевает негромкую, тёплую песню, я отдаюсь горячей воде и пару, как в объятия.
Когда выходим чистые и чуть оттаявшие, часы в холле показывают половину третьего. На секунду тянет заглянуть к Библиотекарь, вдруг он уже что-то накопал про Зеркало Чудовищ, но Нева увлекает обратно к лестнице.
— Нет, — говорит. — Спать.
С облегчением возвращаюсь к шершавой шерсти своего мято-смятого пледа: даже твёрдый пол хорош, если знаешь, что ты в безопасности.
Нева трогает меня по плечу и протягивает один наушник. Я подворачиваюсь ближе, прижимаю его к уху; второй остаётся у неё. CD-плеер тихо жужжит, и эфирные синтезаторы Cocteau Twins струятся сквозь нас, и всё тело будто плывёт.
В конце концов, меня уносит сон.
Но раньше меня находит он — тот самый сон.