Тяжесть сдавила грудь, сердце ухнуло в живот.
— Чего ты хочешь?
Косторезка была готова к этому вопросу — ответ уже ждал на кончике её языка.
— Я хочу твою Руку Славы, пташка Ларк.
Во мне вспыхнула паника. Ложь сорвалась инстинктивно — привычка жизни, где вещей у тебя мало, а настоящих ценностей ещё меньше.
— У меня её больше нет.
Косторезка выглядела до предела скучающей. Её острый подбородок качнулся в сторону моей сумки.
— Есть. Я чувствую запах.
— Отлично, — скривилась я. — Теперь мне ещё и неловко, что ты всё это время вынуждена была его нюхать.
— И должно быть, — отрезала Косторезка, — он воняет палёными волосами и жирным мясом. У нас сделка?
Я не шелохнулась. Мысли бешено неслись, стараясь перегнать сердце.
— Это мерзкое создание вылезло из тёмной ямы, — сказала Кайтриона. — Избавься от него.
Каждый нерв во мне вспыхнул защитной искрой.
— Он не такой уж плохой…
Эмрис рассмеялся, недоверчиво и зло.
— Никто не спрашивал твоего мнения, — я метнула на него взгляд.
Он поднял руки.
— Пожалуйста, продолжай спорить. У нас полно времени стоять и наблюдать, как ты впервые в жизни пытаешься разобраться в человеческих эмоциях.
Мы с ним ссорились бесчисленное количество раз, и я швыряла в него немало изящных оскорблений. Но… эта небрежная жестокость полоснула, как нож по горлу. На миг я онемела. Я смотрела на его совершенное, красивое лицо и чувствовала, как по коже стынет холод.
Его высокомерное выражение дрогнуло, глаза смягчилось, ещё до того, как Олвен замахнулась, чтобы хлопнуть его по затылку. Я почти поверила, что он пожалел сказанное.
Нева схватила мою руку в свои ладони, возвращая внимание к себе. Понимание в её глазах только усилило моё чувство вины.
— Не мне говорить плохо о твоём жутком друге, — сказала она, — но разве ты не была уверена вчера, что он пытается вылезти из сумки и задушить тебя?
— Ладно, — призналась я. — Он ужасен. Возможно, это какое-то космическое наказание за мои грехи в прошлой жизни. Но он полезный. Он открывает любые двери, помнишь?
— У тебя есть колдунья, — заметила Косторезка. — Разве она не может открывать двери? Жрицы тоже могли бы помочь.
— Я отказалась от своей магии, — сказала Кайтриона.
Впервые за всё наше знакомство Косторезка выглядела озадаченной.
— Никогда бы не подумала, что ты дура. Как отказ от дара наказывает того, кто его тебе дал?
Кайтриона промолчала. Тёмные кудри Косторезки блеснули, когда она покачала головой и сменила тему.
— Рука Славы? — напомнила она.
— Это… — я попыталась, но не нашла слов, чтобы описать тревогу, грызущую нутро. — Он мой.
— Вообще-то изначально он был моим, — сказала Косторезка. — Твой опекун купил его у меня много лет назад.
Я сжала локти ладонями. Чувствовала взгляды остальных на себе.
— Тэмсин? — осторожно спросила Олвен в затянувшейся паузе.
— Я просто…
Я глубоко вдохнула. Дура, закончила мысль.
Это было глупо — до ужаса глупо — так колебаться. Нам нужна была Косторезка, чтобы починить сосуд. Нам нужно было знать, какое воспоминание пытался скрыть Лорд Смерть, и могло ли оно помочь его уничтожить.
Так почему желудок свело узлом? Почему мысли не хотели замедлиться?
— Я вижу страх в твоих глазах, — отметила Косторезка. — Любопытно. Боишься потерять Ясновидение и снова прибегнуть к нему? Боишься вернуться к себе прежней?
Эти вопросы придали моему страху имя, лицо и лезвие.
— Невозможно, — сказала Косторезка. — Ты прошла через порог Ясновидения, и возврата нет. Поверь: та, прежняя, осталась у той двери. Ты уже никогда не будешь ею. Только вперёд, пташка Ларк.
Ты никогда больше не будешь бесполезной или беззащитной, прошептал мой разум. Ты никогда больше не останешься позади.
Я провела рукой по носу, сглатывая.
— Ладно. Забирай его.
Я достала Игнасиуса из сумки в последний раз, развернув пурпурный шёлк и положив его на стол. Не понимала, почему чувствую лёгкую грусть, отступая. Я была заложницей этого жирного уродца, вынужденная полагаться на него ради выживания.
Косторезка подняла его за железный подсвечник, явно не впечатлённая «улучшением» и его состоянием.
Бледно-голубой глаз в центре ладони распахнулся, окинул взглядом мир и остановился на Косторезку. Глаз расширился, и всё тело Руки задрожало не от страха, а от восторга. От обожания.
И как рукой сняло мою грусть.
— Ну и катись к чёрту, — пробормотала я. — Спасибо за воспоминания, фитильный псих.
Где-то наверху зазвонил колокольчик. Потом снова. И снова. Всё настойчивее, пока его не заметили.
— Ну? — спросила Косторезка, раскладывая инструменты. — Кто-нибудь собирается открыть дверь?
Я обменялась взглядами с остальными. Нева пожала плечами. Я тоже не видела причин отказываться.
Эмрис отошёл в сторону, пропуская нас, но сам остался в тени, пока Косторезка не сказала:
— Иди сюда, Дай. Мне пригодятся твои тонкие руки. А ты, пташка Ларк, прихвати наверх ту сумку. Да-да, ту, что пялится на тебя глазом.
Я подняла коричневый бумажный пакет с ближайшей полки, удивившись его тяжести. За моей спиной Косторезка что-то пробормотала, и Эмрис ответил низким, гулким голосом.
В тот момент наверху распахнулась дверь паба. Я рванула по лестнице, перескакивая через ступени, и вынырнула из мастерской, как путешественница, вернувшаяся из Подземного мира.
Женщина словно развернулась прямо из ночи: тяжёлые шаги и стук её трости отбивали громкий ритм по полу. Спутанные тёмные волосы, щедро пронизанные серебром, были скручены в небрежный узел на макушке, а на ветхом плаще застряли увядшие листья — словно она вышла из древнего леса.
Кайтриона захлопнула дверь и заперла её, ладонь её зависла над ножом, спрятанным в рукаве.
— У них есть то, что ты просила, Гем! — крикнула Косторезка снизу.
— Старуха даже не соизволила подняться и вручить мне самой, — сказала новоприбывшая, явно наслаждаясь нашей реакцией на «старуху». Она обвела нас взглядом, лицо её было в земле, будто она копалась в саду при холодном лунном свете.
Наконец она повернулась к бару и крикнула вниз:
— Всё по списку?
— Да, дряхлая летучая мышь, — отозвалась Косторезка. — Даже нити защитных чар с храма на Делосе раздобыла, хотя за моё время ты, конечно, не заплатишь!
— И всё? — спросила женщина, поманив меня пальцем.
Я протянула пакет, наблюдая, как она перебирает содержимое, молча кивая, проверяя по списку. Из внутреннего кармана плаща она достала пучок сухих трав. От них исходил сладкий, цветочный аромат, но я держала их только за стебли, не позволяя листьям коснуться кожи или одежды. С такими вещами никогда не знаешь: это может быть и основа яда, и расслабляющая соль для ванны.
— Вы колдунья? — не удержалась Нева, в голосе которой зазвенела жадная надежда.
— Тебя выдала мистическая аура или бородавка на носу? — парировала женщина. — Да, дитя. К великому неудовольствию Сестер, меня когда-то называли Колдунья Гемлок.
Я раскрыла архив памяти, собрала кусочки истории и сложила картину: стремительный, блистательный взлёт в рядах колдуний, почти дотянулась до звания Верховной… и столь же стремительное, позорное падение.
Я щёлкнула пальцами, указав на неё:
— Пастушка Мышей.
Нева обернулась ко мне в ужасе:
— Тэмсин!
— Всё в порядке, — сказала Гемлок с глубоким смешком, закрывая пакет. — Меня называли и похуже за мои идеи. Но то, что я пыталась дать Одарённым голос в Совете Сестер, — этим я горжусь. Достойная причина для изгнания. Беда с теми, кто рождается слишком рано для своего времени, в том, что они почти никогда не доживают до дня, когда из дураков превращаются в героев в глазах других.
— Вас изгнали из Совета? — потрясённо спросила Нева. — За это?
— А ты сама из Сестер? — прищурилась Гемлок. — Слишком уж свободолюбивая для них, должна заметить. Разве что теперь они перестали выдавливать девиц в один и тот же шаблон.
— Я самоучка, — призналась Нева.
— Ах, значит, неподтверждённая родословная? Или просто им в тот день захотелось быть особенно жестокими? — спросила Гемлок.
Нева закрутила в пальцах косичку.
— Первое.
— Ну и к лучшему, — сказала Гемлок неожиданно мягко.
— Почему? — спросила Олвен.
— Потому что её обучение не ограничится тем, что они позволят ей знать, — ответила Гемлок. — Освободившись от их жёсткой системы сигил, можно дать Богине проявиться сильнее через интуицию и открыть новые глубины силы.
Глаза Невы вспыхнули интересом. Я знала, о чём она думает — о свете, о том, как отреагировали колдуньи.
— Вы правда так считаете?
— Я знаю, — сказала Гемлок. — Именно поэтому жрицы Авалона обращались к магии так, как подсказывало им сердце. Простите, я говорю то, что вы и так знаете, верно?
Олвен грустно улыбнулась.
— Даже до меня долетает сплетня, если она достаточно сочная, — сказала Гемлок. — В какую же беду вы вляпались, девочки. Достаточную, чтобы заработать себе прозвище похуже.
Мы были слишком усталы и подавлены, чтобы снова объяснять всё сначала.
— Лорд Смерть охотится на колдуний, — сказала Нева. — Может, вам будет безопаснее снова присоединиться к своим?
— Да чтоб я бросила дом, который построила своими руками, — сказала Гемлок. — Я буду защищать его, пока есть дыхание.
Она подняла пакет Косторезки, подтверждая свои слова.
— Тогда вы умрёте, — прямо сказала Кайтриона, облокотившись о стойку и скрестив руки.
— Так и будет, — ответила Гемлок, поворачиваясь к двери. — Передайте этому лопоухому недотёпе, чтобы сжёг моё тело, когда это случится.
— Не говорите так, — взмолилась Нева. — Вы можете ещё вернуться к Сёстрам. Им нужна ваша помощь не меньше, чем вам их.
— С Сестрами так не работает, хотя я и хотела бы, чтобы было иначе, — сказала Гемлок. — Но то, что я сказала о своём теле, я имела в виду. Когда живёшь так долго, понимаешь: лучше ничего не оставлять несказанным.
— Пожалуйста, — снова попыталась Нева.
Гемлок стояла в дверях. Холодный ветер ворвался в помещение, но мурашки на моей коже не имели к нему отношения.
— Имей мужество, юная колдунья, но попрощайся, пока ещё есть время.