— Ты?
Ребёнок был почти кукольным — черты лица невыразимо мягкие, за исключением зелёных глаз. В них не было ни капли невинности; они были, как осколки стекла, способные рассечь кожу и заглянуть под неё. Это был взгляд существа, что наблюдало, как история разматывается веками, — души, слишком древней, чтобы носить такое лицо.
— У меня есть мазь, которая поможет от твоей сведённой челюсти, — сказала девочка. — Стоит всего три золотых или услугу.
Её голос звучал официально, с каким-то неуловимым акцентом, придававшим каждой фразе оттенок древней поэзии.
Я тут же захлопнула рот.
— Я… как?
Косторезка перевёла взгляд на Эмриса.
— Полагаю, благодарить за этот неприятный сюрприз мне стоит тебя. Я слышала, что твой отец разбудил старых призраков и разбрасывается деньгами, чтобы посмотреть, какие бывшие клиенты клюнут.
— Так и есть, — признал Эмрис, едва сдерживая собственное потрясение.
— Всё так у вас, у Даев — проворчала Косторезка, перекатывая перо по стойке. — Нет работы, за которую вы не предпочли бы заплатить кому-то ещё, если есть возможность.
— О боже! — пропела Нева, подлетев сзади. Я обернулась в замедленном ужасе, но остановить её было уже поздно. — Какая ты миленькая! Обожаю твоё платье!
Глаза девочки сузились, затвердели, как кремень. Воздух вокруг потемнел, словно сам свет в ужасе отступил. Температура рухнула вниз.
Бокалы на полках дрожали, грозясь сорваться и разлететься вдребезги. Бармен лишь придержал хрусталь одной рукой, другой продолжая протирать стойку.
И вдруг давление исчезло, огонь вновь разгорелся в камине.
— Но платье у неё и правда классное, — пробормотала Нева где-то за моей спиной. Олуэн шикнула на неё.
Косторезка посмотрела поверх моего плеча.
— Нет нужды в клинках, Кайтриона из Авалона. Уверена, знакомство с моей собственной коллекцией тебе бы не понравилось.
Кайтриона опустила нож, но лишь к бедру.
— Ты знаешь, кто я.
— Я знаю всех вас, — сказала Косторезка. — Четверых, что разорвали узы древней магии, чтобы соединить миры — ценой смертей. Разрушителей. И, разумеется, трагического наследника рода Дай.
Я думала, Эмрис отшутится, как обычно, но он лишь опустил глаза на руку, вцепившуюся в спинку стула. В его лице, в том, как взгляд не мог сфокусироваться, было что-то, что вызвало во мне неприятную волну тревоги.
— Вы не понимаете, — начала Олвен.
— О, ещё как понимаю, — возразила Косторезка. — Понимаю куда больше, чем вы хотели бы верить. О непредсказуемой природе магии. О чудовищах, появившихся на этом самом острове. Шёпот доходит до меня отовсюду — от живых и от мёртвых.
Косторезка спрыгнула со стула. Я хоть и невысокая, но всё равно удивилась её маленькому росту.
— Именно поэтому Нэшбери Ларк столько лет назад искал совета о своём проклятом ребёнке. И именно поэтому, из великого любопытства, я позволила вам остаться. Подозреваю, вы собираетесь показать мне кое-что весьма интересное.
Проклятый ребёнок. Среди всего случившегося я успела вытеснить из памяти слова Нэша. Его предупреждение. Косторезка никак не могла знать, что он только что сказал это, но… знатокий изгиб её брови был, мягко говоря, тревожным.
— Нам нужна твоя помощь, — сказала я. — Хотя это может быть выше даже твоего уровня.
Косторезка ухмыльнулась. Подняв левую руку, она щёлкнула пальцами — и все огни, живые и искусственные, погасли. Замки на окнах и дверях щёлкнули в унисон.
— Ночь пришла, Бран, — сказала она бармену. — Ступай.
Он кивнул, вытащив что-то из-под кассы — каменную табличку с сигилой защиты от нежеланных гостей. Нева перегнулась через моё плечо, чтобы рассмотреть её получше, и поймала мой взгляд, пока бармен вешал табличку на дверную ручку.
— Есть защиты куда более тонкие, которых вы не видите, — сказала Косторезка, прижимая к груди огромный регистр. — Никто и ничто не войдёт в этот паб без моей воли. Беспокоиться стоит лишь о ваших собственных глупых порывах и липких пальцах.
Последние слова она сказала, глядя прямо на меня. Я ощутила, как вспыхивает злость.
— Я не Нэш.
— Но за его грехи ответишь ты.
Она лениво махнула бармену. Воздух вокруг раскалился, затем взорвался спиральным светом. Превращение заняло мгновение, но каждый его штрих запечатлелся у меня в памяти: как кости мужчины сжались, как тело скрутилось и перекрутилось, пока от него не осталось ничего человеческого — и из искр вылетел огромный ворон.
Птица прорвалась сквозь дым камина и взмыла в трубу. Я вытянула руку, поймав в ладонь длинное чёрное перо.
Пука. Оборотень. Один из последних представителей Народа Фэйри в нашем смертном мире. Часто они служили колдуньям, становясь их спутниками в обмен на защиту.
А это означало…
Множество слухов ходило о том, кто такая Косторезка. Большинство считали её колдуньей или Одарённой — ведь для подобного ремесла нужны особые навыки и бездна тайных знаний. Я же всегда полагала: будь она колдуньей, Совет Сестер давно бы пресёк её бизнес на костях мёртвых.
Но, похоже, всё было не так.
Нева тихо пискнула, едва сдерживая поток вопросов.
— Будьте добры, пройдёмте в мою мастерскую, — сказала Косторезка. Она провела бледной рукой по резным шипам деревянного драконьего хребта, обходя бар. Видимо, за стойкой прятался маленький табурет, потому что внезапно она смогла дотянуться до стеклянного глаза дракона и приложила к нему ладонь. Я шагнула ближе, прищурившись — и заметила, что в узоре радужки скрыт крошечный сигил.
Прямо за ней старые доски пола сами собой поддались, аккуратно складываясь по обе стороны от скрытой лестницы.
— Котёнку с нами не идти, — сказала Косторезка, спускаясь. — Более того, советую избавиться от него как можно скорее.
— Ты, похоже, не особая любительница животных? — спросила я.
— Только если у них есть редкие клыки, когти или шкура, — последовал ответ.
Грифлет зашипел.
Олвен замялась, но я кивнула. Осторожно она опустила корзину, вынула протестующего котёнка из одеяла.
— Ну, не сердись, — сказала Олвен, ласково поглаживая его по голове. Она сняла куртку и положила котёнка на неё, чтобы было мягко. С последним раздражённым мяуканьем Грифлет вцепился зубами в её свитер, а потом свернулся угрюмым клубком на импровизированной лежанке.
— Пойдёмте, только голову берегите от паутины, — сказала Косторезка, продолжая спускаться во тьму. — Паучков я оставляю, пусть ловят незваных гостей. Хотя, увы, вы слишком крупные, чтобы попасться в их сети.
Никто не двинулся.
— Отлично, — проворчала я, подхватывая корзину. Я пошла первой, осторожно ступая по узким ступеням. И правда, потолок лестницы оказался покрыт тревожно толстой белёсой паутиной. Местами лёгкие пряди уже осыпались и повисли в воздухе.
Меня передёрнуло. Я прикрыла голову рукой, защищая волосы от возможных обитателей. Обернувшись, заметила, как Нева с надеждой разглядывает паутину.
— Нет, — зашипела я. — Никаких пауков. И никаких случайных костей.
— Ну, по крайней мере пока ты смотришь, — так же шёпотом ответила она, проигнорировав мой взгляд.
Следом спустился Эмрис, а за ним, согнувшись почти пополам, недовольная Кайтриона.
Когда Косторезка дошла до конца лестницы, в подвале вспыхнул свет, открыв помещение во всей его банальной простоте.
Это оказался вовсе не мрачный огромный склад, как я ожидала. Подвал был тесный, аккуратно заставленный бочками, полками с бутылками и чистящими средствами. Воздух сырой, но с запахом воска и земли.
В самом центре стоял большой стол, едва различимый под хаосом предметов. Пластиковые контейнеры с костями — человеческими и животными — громоздились штабелями и были аккуратно промаркированы непонятным кодом, который даже Ясновидение не могло бы распутать. Рядом лежал поднос с пустыми листами пергамента, ветхое перо и чернильница.
Но больше всего привлекало внимание другое: по обе стороны стола в ряд стояли стеклянные бутыли над огнями свечей. Многие свечи уже догорели до белых озёр воска, расплывшихся по полу.
Мой взгляд задержался на этих сосудах. Они были выдуты в изящные, почти эфемерные формы — цветы, луны — все с перламутровым отливом. Я не понимала, почему они так зацепили, пока не заметила, как Олвен смотрит на них с явной тоской. Её пальцы почти коснулись ближайшей бутылки.
Они были почти идентичны тем, что стояли у неё в лечебнице.
Косторезка быстро сменила прогоревшие свечи на новые, выровняла высоту сосудов. Что-то пробормотав себе под нос, достала из мешочка на столе маленькие листья и бросила их в кипящую жидкость. Она зашипела, выпуская клуб серого дыма.
— А теперь, — сказала Косторезка, бесцеремонно сгребая книги со стола прямо на пыльный пол, — что вы мне принесли?
Я поставила корзину перед ней, откинув одеяла и показав разбитый череп. Я прикусила губу. Всё оказалось хуже, чем я помнила — некоторые осколки были такими мелкими, что их и щепками назвать нельзя.
Косторезка достала из ящика огромные очки. В гладких аметистовых линзах отразилось моё лицо — измождённое, в синяках. Её маленькая рука оттолкнула меня в сторону, чтобы развернуть лампу.
Свет залил столешницу, на которой виднелось немало тёмных пятен — хотелось верить, что это всего лишь чернила. Стул заскрипел, когда она подняла его рычагом повыше, потом развернулась к столу.
И тут мастерская разлетелась в клочья.
Взрыв движения заставил сердце ухнуть в пятки. Камни в стенах разошлись, словно рой тараканов, и, звеня, поднялись к потолку, открыв ряд витрин викторианской эпохи.
Тусклый светильник задрожал, а потом распустился в полную хрустальную люстру. Новый свет идеально подходил к гобеленам, что развернулись по стенам, закрыв окна.
Из-за полок с пивными припасами выкатились столы и стулья, заставив Эмриса отпрыгнуть, чтобы его не снесло, и выстроились перед новыми книжными шкафами. Шкафы, разумеется, ломились от свитков, тетрадей, томов и даже, похоже, пары экземпляров «Бессмертия Калвен».
Переделав себя, мастерская замерла. В наступившей тишине раздался странный металлический звон.
— Это было потрясающе, — выдохнула Нева. — Где ты спрятала все сигилы? Как заставила их сработать каскадом?
Косторезка только тонко улыбнулась.
Олвен с сияющими глазами бродила по залу, жадно впитывая всё вокруг.
— Разве не опасно хранить пабовское вперемешку с… остальным? — неуверенно спросила я.
Косторезка отмахнулась.
— Лишь один раз был инцидент. Но тот мужчина сумел выгнать гадюку из своих кишок.
— Уверена, последствий не осталось, — заметил Эмрис. Наши взгляды встретились и тут же разошлись.
— Его язык, впрочем, со временем отрос, — добавила Косторезка, поднимая к свету кусок кости.
— Что всё это? — спросила Олвен, рассматривая экспонаты в витринах. Они выставлены напоказ, как трофеи.
— Оплата от довольных клиентов, — сказала Косторезка.
— Оплата? — переспросила я. — Если ты берёшь плату вещами, зачем же заставляла Ка… — имя застряло в горле. — Зачем заставила нас соглашаться на загадочные «услуги», чтобы получить от тебя ключ?
— Я прошу услуги лишь у тех, кому нечего предложить ценного, — ответила Косторезка.
Щёки у меня загорелись. Мы были бедны, но не до такой степени.
— Мы могли бы заплатить.
Брови её взлетели над линзами очков.
— Но не ту цену, которую я бы назвала.
Я отвернулась к полкам, борясь с жаром в лице.
— Это всё вещи, которые ты нашла или выменяла? — спросила Нева, присоединившись к Олвен у витрин. Они заворожённо рассматривали ожерелья: одни сверкающие, с жирными камнями, другие простые — тонкая серебряная цепочка, золотая с крошечным медальоном из слоновой кости. Там же лежали кольца, серьги — одни в виде переплетённых змей, — а рядом садовые ножницы, книги и даже скрипка.
Косторезка подняла взгляд от стола, где начала раскладывать осколки сосуда Вивианы.
— И то, и другое. Видите ту шкатулку-головоломку, не больше ладони?
Я подошла к витрине, разглядывая тёплое дерево. На крышке в прорезях лежали плитки с нарисованными сигилами.
— Узнаёшь, Дай? — спросила она.
— Да, — пробормотал он, опершись о полку со свитками, стоя вне света от стола. Он переступил, задевая выжженные дыры на ковре. Косторезка явно наслаждалась его дискомфортом.
— И что она делает? — спросила Олвен.
— Может заточить душу, если правильно собрать сигилы, но с тем же успехом может заточить и твою, — сказала Косторезка. Её взгляд метнулся к Эмрису. Изучающий, прицельный. — Продам тебе обратно, если интересно. Похоже, тебе она пригодилась бы.
Он лишь пожал плечами.
Олвен тихо ахнула, разглядывая другую часть витрины. Её лицо исказилось, и сердце у меня подпрыгнуло.
— Что? — спросила я.
Улыбка Косторезки была, как у змеи, нашедшей кладку яиц.
— Вижу, ты заметила моё яблоко.
При этих словах Кайтриона мгновенно оказалась рядом с Олуэн, и её тёмные глаза уставились на маленькое яблоко на пьедестале. Плод выглядел засохшим, но сохранял золотой блеск.
— Ты не можешь этого иметь, — сказала Кайтриона, подняв кулак, словно собираясь разбить стекло. — Ты не можешь. Это… это не твоё.
— И какое, интересно, твоё дело? — холодно спросила Косторезка.
— Мы дали клятву защищать Авалон, — начала Олвен.
— И прекрасно справились, — усмехнулась Косторезка. — Можно ли быть жрицей места, которого больше не существует?
— Достаточно, — резко сказала я.
Но Олвен в защите не нуждалась. Она вскинула подбородок.
— Конечно, можно. Мы всё ещё служим Богине.
Бонкатер перевела взгляд на Кайтриону. Улыбка змеилась в углу её губ и казалась ещё страшнее на детском лице.
— И вы согласны, леди Кайтриона?
Челюсть Катрионы сжалась. Казалось, она едва дышит.
Голос Эмриса разорвал напряжение:
— Яблоко досталось от одной из изгнанных колдуний?
Внимание всей комнаты сместилось на него. Он стоял позади нас, стряхивая воображаемую пылинку с пиджака, как всегда, безразличный к чужим чувствам.
Но этого хватило, чтобы увести разговор в менее опасное русло.
— Да, — ответила Косторезка, вновь подняв к свету крупнейший осколок черепа. Она сдвинула аметистовые линзы очков, открыв под ними красные, а затем серебряные. — Должна признать: из всего, что вы могли принести с Авалона, друидический сосуд я ожидала меньше всего. Я думала, колдуньи уничтожили их, когда остановили друидов, пытавшихся завладеть островом.
— Ты знаешь, как его починить? — спросила я снова. — Я просто подумала… ты работаешь с костями колдуний, чтобы создавать ключи…
— Что? — в ужасе воскликнула Нева.
Косторезка вскинула бровь.
— Забыла ей это рассказать?
Нева метнула в меня обвиняющий взгляд.
— А как ты думаешь, Опустошители попадают в хранилища колдуний? — сказала я. — Жилы заперты на костяные замки. Чтобы открыть, нужен ключ из кости и крови семьи, если не самой колдуньи.
— Пример можешь увидеть вон в той витрине, — добавила Косторезка с деловым жестом. Вечная торговка.
— Я пас, — пробормотала Нева, глядя на нас с Эмрисом с откровенным отвращением. — А я-то думала, Опустошители просто умеют снимать проклятия с гробниц и склепов.
Я обхватила себя руками. Кабелл был единственным, кого я знала, кто действительно умел снимать проклятия.
Косторезка смотрела на меня, словно подумала о том же.
— Значит, ты сильно переоценила способности большинства Опустошителей, включая меня, — сказал Эмрис. — Половина успеха — удача, а остальное — вовремя смотреть под ноги.
— Сегодня вам повезло, — сказала Косторезка, откидываясь назад и снимая очки. — Так вышло, что кое-что о сосудах я знаю. Думаю, после консультации с парой книг и дневников, я смогу его починить.
Я резко вдохнула и шагнула ближе к столу.
— Но всё же я повторю тот же вопрос. Готовы ли вы заплатить цену?