Второй этаж паба оказался пустой квартирой с несколькими сломанными антикварными стульями, и оставалось только гадать, где же на самом деле живёт Косторезка.
Ванная, по крайней мере, работала, вода текла, и мы смогли помыться сами и постирать одежду, прежде чем переодеться в запасные комплекты. После того как Олвен долго нежилась в чугунной ванне на лапах, на её щеках вернулся румянец, и она снова стала больше похожа на себя.
Я вышла из душа и увидела, что кто-то уже разжёг камин и спустился за едой. Кайтриона и Нева сидели у огня, между ними стояла корзина с пабными закусками: булочки, остатки рыбы с картошкой, пирожные и кувшины воды. На мой вопросительный взгляд Нева сунула в рот пирожное и кивнула подбородком в сторону окна.
Эмрис лежал на полу под ним, спиной к нам. Его укрывал плащ, голова покоилась на согнутой руке. В стекле окна отражалось его лицо — странное, призрачное. Может, он притворялся спящим, как всегда притворялся во всём, но глаза его были закрыты, дыхание — ровное и медленное.
Мне хотелось встряхнуть его и выгнать спать вниз, а лучше вовсе на мороз, но в старой поговорке про «держи врагов ближе» всё же была доля истины. По крайней мере, так мы могли за ним присматривать.
В конце концов, голод пересилил гордость, и я взяла булочку.
— Тебе не кажется… — начала я тихо. — Он другой?
— Другой как? — переспросила Нева. — Выглядит как всегда: предательский, раздражающий. — Её взгляд скользнул в сторону. — Мы же всё ещё злимся на него, да?
— Да, — поспешно подтвердила я. — Не знаю, что имела в виду. Просто… забудь.
— Могу и забуду, — сказала Нева, стряхнув крошки с колен и поднимаясь. — Пойду посмотрю, где там Олвен.
Кайтриона следила за её движением вниз по лестнице, серебристые волосы сияли в отблесках огня. Грифлет играл с торчащей ниткой на крае её рубашки. Она молчала, но по складке между бровями я понимала: что-то её терзает.
Мы так и не обсудили ссору в квартире. Всё вытеснили — колдуньи, появление Эмриса, дорога к Бонкатер. Но теперь, когда наступило затишье, напряжение между нами ощущалось отчётливо.
Что будет, если сосуд не удастся восстановить, и нам снова придётся решать, что делать дальше? Колдуньи могли не захотеть нашей помощи, но Нева не отступится — это знали все. Олвен будет хранить мир, я не откажусь от спасения Кабелла, а Кайтриона не откажется от клятвы убить Лорда Смерти. Зёрна раздора уже пустили ростки — если их не вырвать, ядовитые плети могли нас разорвать.
Всю жизнь я умела ссориться и мириться только с одним человеком — с братом. Но мысль о том, что я могу сказать что-то не так и разрушить дружбу с кем-то из них, пугала до ужаса.
Кайтриона машинально потёрла впадину между шеей и плечом, разминая мышцу. Вина снова вспыхнула во мне: её укусил Кабелл в облике пса, когда она пыталась защитить меня. Рана была страшная, и лишь лучшие чары и знания Олвен сумели её залечить. Иногда она загоняла боль так глубоко, что со стороны казалась невредимой.
— Всё ещё болит? — спросила я. — Рана?
Она покачала головой.
— Нет. Только изредка тянет. Кожа срослась так хорошо, что почти не осталось шрама.
Я кивнула.
— Я в этом не сильна, — снова заговорила я тихо. — Но… мы ведь в порядке?
Кайтриона удивлённо смягчилась.
— Конечно. Почему ты думаешь иначе?
— Просто… тогда, в разговоре о том, что делать, мы немного перегнули… — Почему же я чувствовала себя ребёнком? Слова давались, словно в детской игре с Кабеллом, где мы шли по улице, стараясь не наступить на трещины в асфальте.
Она откинулась назад, опираясь на руки.
— Прости за резкость. Моя цель — Лорд Смерть, но я не хочу, чтобы ты думала: мне всё равно на твоего брата. Я сделаю всё, чтобы вырвать его из-под его власти.
— О, — вырвался у меня нервный смешок. — Я то же самое: хочу помочь тебе. Просто… я боялась, что ты можешь уйти. Заняться своим.
— Тэмсин, — сказала она и дождалась, пока я посмотрю на неё, — никакая ссора не заставит меня отвернуться от тебя. Ни одна. И никто из нас не сделает этого. Если бы мы не спорили, это значило бы, что нам всё равно.
Я провела ладонями по джинсам, позволяя треску огня говорить за меня.
— А ты в порядке? — спросила она.
— Конечно. А что?
— Твой опекун, — осторожно сказала она, — то, что он сказал о проклятии. Любой на твоём месте волновался бы.
В памяти вспыхнуло, и тут же я загнала её глубже.
— Всё нормально, — отрезала я. — Нэш всегда лгал, и нет причин верить, что он не пытался снова меня использовать. Даже если в его словах крупица правды, даже если я проклята… разговоры об этом ничего не исправят. Только отвлекут от важного.
— Значит, мы с тобой во многом alike, — сказала Кайтриона, поднимаясь на колени, когда Олвен и Нева вернулись наверх, склонившись над чем-то. — Не все поймут.
О чём бы они ни шептались, это явно было приятнее нашей темы. Но меня согрело осознание: хотя бы один человек не станет требовать, чтобы я вывернула душу.
— Нет, — согласилась я. — Не все.
Грифлет бросил нитку и устроился между ними — своими любимыми. Мы с Кайтрионой сели напротив, замыкая круг.
— Тебе это может не понравиться, — начала Олвен шёпотом.
— Тэмсин точно не понравится, — добавила Нева.
— Ух ты, уже заинтриговали, — сказала я.
Олвен разжала ладонь. На ней лежали четыре браслета. В узких лентах были переплетены разные ткани: я узнала голубую — от одеяла, в которое мы завернули сосуд Вивианы, и выцветшую зелёную — от платья Олвен в тот день, когда миры слились; белая могла быть из бинта, а красная…
— Красный шарф я выменяла у Косторезки на информацию об Авалоне, — объяснила Олвен. — Хотела, чтобы в браслетах были цвета стихий, как при обрядах высшей магии. Переплетённые вместе, они сильнее, чем по отдельности.
Губы Кайтрионы сжались в тонкую линию.
— Я просто подумала… У каждой из нас своя цель, но важно пообещать друг другу, что мы доведём всё до конца вместе, — сказала Олвен. — Чтобы помнить: никакая смерть, никакой человек и никакая тьма нас не разлучат.
Нева первой протянула руку. Олвен крепко завязала браслет, и Нева с улыбкой подняла его к свету.
Я последовала её примеру. Нева завязала мой, и в груди разлилось новое, тёплое чувство. Потом я взяла последний браслет и закрепила его на запястье Кайтрионы, сделав узел так, как учил меня Нэш — на совесть.
— Вместе до конца, — тихо сказала Нева.
— И дальше, — ответила Олвен.
Моя тревога постепенно утихла. Мы были в порядке. Все. И доведём это до конца вместе.
— Я возьму первый дозор, — сказала Кайтриона. — Остальным нужно попытаться поспать.
— Ты уверена? — спросила Нева.
Кайтриона провела рукой по губам и хрипло ответила:
— Я немного дремала раньше.
— Ну… ладно, — сказала Нева. — Разбуди меня через несколько часов, я сменю тебя.
Так мы устроились на ночь и начали наше мучительное ожидание.
Часы тянулись медленно, в такт сонному, дремлющему ритму деревни. Пол был жёстким, но рядом горел огонь и над нами была крыша, и после лет, проведённых с Нэшем под открытым небом, я была готова благодарить судьбу и за это.
Где-то далеко за полночь огонь превратился в угли. Дверь паба отперлась, заскрипела, снова заперлась — Косторезка ушла на свою «доставку».
Вокруг здания наверняка скрывалось множество охранных чар — возможно, они были раскиданы и по всей деревне. Мы были в безопасности, как нигде в мире.
Я лежала на спине, глядя на деревянные балки потолка. Нева уснула мгновенно, сопя тихо — одна из тех счастливиц, что может спать где угодно и при любых условиях. Спустя время я поддалась искушению взглянуть через комнату: Эмрис по-прежнему лежал к нам спиной, и на этот раз — по-настоящему спал.
И где-то между вдохами и выдохами сон прорвался сквозь мою осторожность и украл меня в свои мрачные края.
Лес вырвался из тёмного тумана впереди; тонкие стволы деревьев обведены лунным светом. Мои босые ноги ступали по влажной земле, и я наслаждалась её прохладной тяжестью, вбирая её в себя. Грязь и листья липли к коже и к белому атласному платью, волочившемуся по земле.
Мир дышал вокруг, живой. Невидимые существа следили за мной из чащи. Я ощущала крошечные сердцебиения так же ясно, как холодный поцелуй тумана на щеке. Но тьма за пределами видимого подкрадывалась всё ближе, текла сквозь корни и папоротники, как пролитые чернила.
Я ускорила шаги.
Тропа вывела в поляну — там ждало существо. Белое, как звёздный свет, как туман. Глаза единорога были тёмными озёрами, следящими за мной. Его рог переливался перламутром в ночном воздухе.
Я протянула руку, желая коснуться мерцающей гривы, но он отвернулся, словно приглашая следовать.
Я сразу поняла, куда мы идём, ещё до того, как показалось озеро.
Небольшой остров посреди воды был частично скрыт клубами тумана, но я различила курган. Погребальный холм Верховных Жриц, укрытый белыми цветами.
Неожиданное спокойствие захлестнуло меня при этом виде, будто здесь никогда не случалось ничего, что оправдывало бы дрожь страха в моём сердце.
Единорог остановился у кромки озера. Вода сияла отражением неба, словно украла звёзды и спрятала их под своим тёмным стеклянным покровом.
Я опустилась на колени в грязных отмелях, позволив холодной воде омыть ноги и сделать платье прозрачным.
Я медленно наклонилась к воде — тело больше не принадлежало мне.
Из глубины смотрело моё лицо, глаза широко раскрыты от ужаса. Я коснулась своей щеки, не понимая, и отражение начало кричать. Оно кричало слова, которых я не слышала, не могла прочесть на собственных губах.
Вдали, за деревьями, с яростью сбрасывающими листву, к небу рванул сине-белый свет.
Защити её, шептал ветер. Защити её, защити…
Вода забурлила, вскипела, будто на поверхность поднималось что-то чудовищное. Острая горячая боль полоснула по предплечью.
Кровь залила платье, капая в воду и в землю. Кожа спадала клочьями, обнажая чистую серебряную кость под ней.
Я ахнула, но из горла не вырвалось ни звука. Ночь разрезал чужой, пронзительный крик. Я отпрянула от воды и врезалась в нечто горячее, воняющее — в единорога.
Его тело было раскинуто по земле, живот вспорот, внутренности растекались по траве. Прямо на глазах он начал гнить: кожа обращалась в прах, мышцы иссыхали, глазницы пустели. А из костей поднимались бурые лианы, переплетаясь и сплетаясь в новую форму.
Лицо.
Оно разомкнуло пасть, полную колючих зубов, и взревело.