Губы казались сухими и слипшимися, а ледяной холод пробирал до самых костей.
Кто-то нежно гладил меня по голове, перебирая пальцами пряди, и шептал слова, которые я не понимала, но которые складывались в до боли знакомую мелодию.
Я попыталась сосредоточиться, чтобы узнать её.
Голос Данталиана, а следом и его нежные руки на моем затылке, двигавшиеся так, словно он распутывал упрямые узлы в моих волосах, вызвали у меня дрожь. Я с трудом нашла в себе силы открыть глаза — дать ему понять, что я очнулась, или хотя бы просто жива.
Мой мозг сумел распознать место, где я находилась, по ощущениям на коже: я была погружена в ванну, полную льда.
Моё внимание привлек его голос. В нем что-то изменилось.
Казалось, он тихо напевает, вполголоса, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме моего состояния. Тон был приглушенным, глубоким, полным тревоги. Он словно страдал.
Мне удалось слегка высвободиться из его рук, чуть шевельнуть пальцами ног и лизнуть сухие губы в попытке хоть немного их увлажнить. Наконец я снова увидела свет, и веки перестали казаться склеенными.
— Данталиан? — прохрипела я. Голос был ужасен.
Он наклонился ко мне, входя в поле зрения. — Флечасо, как ты себя чувствуешь?
— Довольно неплохо для той, кого отравили, — пробормотала я с иронией.
Кривая усмешка изогнула его губы, пусть и едва заметно. — Да, это потому, что в твоей крови больше нет яда. Колдун исцелил тебя и велел засунуть в ванну со льдом, чтобы ты пришла в сознание. Не скрою, это было непросто, у тебя даже в обмороке тот еще характер… мне удалось немного успокоить тебя, только когда я начал напевать.
— И где вы нашли колдуна?
— У меня много связей, флечасо.
Я вскинула бровь. — Здесь? На Сицилии?
Он усмехнулся, будто я сказала глупость. — Ну ладно, скажем так: твой отец помог нам найти своего старого друга, который живет в этих краях.
— Почему ты всё это сделал для меня? — спросила я.
— Ты моя жена, Арья. Со временем ты поймешь: я не позволяю тому, что принадлежит мне, перестать таковым быть, — прошептал он, убирая прядь волос с моего лица.
Очевидно, он сделал это только ради этого.
Ему пришлось поддерживать маску идеального мужа, он не возился со мной лишь потому, что его действительно волновало моё здоровье. Мне не стоило ждать чего-то иного, и я сама не понимала, почему мне стало так паршиво.
Я поднялась из ванны, отказываясь принимать помощь его рук, которые замерли у моих бедер, готовые подхватить меня, если я упаду. Я шлепнула по той руке, что была ближе, и испепелила его взглядом.
— Мне не нужна твоя помощь.
Раздражение омрачило его взгляд. — Опять за своё? Ты спала у меня на груди, я помогал тебе есть, я мыл тебя, одевал и сделал для тебя всё, что только мог, и это твоя благодарность?
— Как обычно — никто тебя об этом не просил, — парировала я.
— Если бы не я, ты осталась бы совсем одна, — обиженно бросил он.
Я резко сжала кулаки. — Ты правда так думаешь? Об этом позаботился бы Эразм!
Он поднялся, нависая надо мной своей мощной фигурой. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы продолжать выдерживать его гневный взгляд. — Думаешь, ты единственная в этом доме, кому нужна была помощь? Мы были выжаты как лимон, Рутенису было так же хреново, как и тебе, но он восстанавливается медленнее, а в его теле было столько дыр, что он походил на дуршлаг. Твоему волчонку пришлось остаться здесь, охранять гибридку, пока Мед занимался своим другом, а я — тобой! — Его ярость обрушилась на меня как волна. — А ты не только не способна сказать «спасибо», но еще и строишь из себя обиженную!
Я схватила полотенце и обернулась в него. По крайней мере, у него хватило такта не раздевать меня перед тем, как засунуть в ванну.
— Если ты делаешь что-то только ради того, чтобы услышать благодарность, — лучше вообще не делай, — отрезала я.
— А кто тебе сказал, что я жажду именно твоего «спасибо»?
Он подался ко мне и внезапно оказался слишком близко. Пальцами он убрал непослушную прядь с моего лба и заправил её за ухо, чуть дольше положенного задерживаясь на моей щеке. С ним всего всегда было слишком много. Я раздраженно отстранилась, и он не стал настаивать. Я развернулась, чтобы пойти в свою комнату, кожей чувствуя его присутствие за спиной весь путь по коридору, и в конце концов с силой захлопнула дверь перед его носом, едва не сломав ему этот самый нос. А жаль.
— Посмотри на неё, убегает от меня на тех самых ногах, которые я хотел бы видеть обвитыми вокруг моей талии! — услышала я его крик даже через дверь и понадеялась, что его не слышал никто другой.
Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но он меня опередил. Его голос становился всё тише по мере того, как он уходил.
— Не смей меня оскорблять! Я спас твою шкуру.
Я раздраженно фыркнула, понимая, что в этом он, по крайней мере, прав.
Я надела одежду, в которой мне было бы комфортнее: черные джинсы и легкий топ — из-за адской сицилийской жары. Спустившись вниз, я не удивилась, обнаружив Рутениса, который в одиночестве валялся на диване с белой повязкой на груди и бутылкой пива в руке.
Его глаза были прикованы к телевизору, но он не смотрел его по-настоящему, казалось, он погружен в какие-то свои думы. Впервые я почувствовала к нему нечто вроде нежности, что и заставило меня подойти.
Но сначала я заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь, что можно было бы ему предложить, чтобы он понял: я пришла с миром.
Должно быть, он догадался о моих намерениях, потому что я услышала его окрик: — Эразм утром купил фисташковые корнетто на всех. Они на прилавке.
Я взяла корнетто — крем так и вытекал из середины, вызывая желание слизнуть его пальцем, — и подошла к нему. Протянула один, удостоившись подозрительного взгляда. — Ну, спасибо, — буркнул он.
Я откусила кусок. — Ну… как ты?
— Это я должен у тебя спрашивать. — Он говорил с набитым ртом. — Ты-то вообще чуть кони не двинула.
Я улыбнулась его полному отсутствию деликатности. Впрочем, это было в его духе.
— Я в порядке. Была бы еще лучше, если бы не обнаружила Данталиана рядом, когда проснулась, но я в порядке.
Он с трудом подавил смешок. — Знаешь, я и не думал, что такой, как он, может быть настолько заботливым.
Я в замешательстве уставилась на него, и он закатил глаза.
— Он ухаживал за тобой с такой самоотдачей, что реально казался твоим мужем. Поверь, я не несу херни, он относился к тебе так, как может только тот, кому не плевать. Я не мог наблюдать за ним с первого дня, так что знаю не всё, но с тех пор, как я пришел в себя достаточно, чтобы ковылять по дому, я видел, сколько он для тебя сделал. Он мыл тебя, перетирал еду в блендере, чтобы тебе было легче есть, прикладывал холодные компрессы к твоему лбу, чтобы сбить жар, мыл тебе волосы и сушил их, чтобы ты не разболелась еще сильнее.
— Никогда бы не подумала, — пробормотала я, чувствуя укол вины.
Он кивнул, снова кусая корнетто. — Тебе очень повезло, Арья.
Я вскинула бровь в еще большем замешательстве.
— Что он твой муж. Я бы хотел, чтобы в моей жизни был такой человек, который заботился бы обо мне, даже когда не обязан.
Я проглотила кусок и завозилась на диване, внезапно почувствовав себя неловко. — А ты? О тебе кто больше всего заботился?
— Ты ни за что не поверишь.
— Эразм?
— Не перегибай.
Он откинулся на спинку дивана, и искренняя улыбка осветила его лицо, обычно выражавшее лишь осуждение или досаду. — Химена.
— Она? Которая вечно первой лезет тебе угрожать? — Я вытаращила глаза.
Значит, я не свихнулась! Я так и знала, что между ними что-то есть.
— Это она сделала мне эти перевязки. — Его мягкое выражение лица внезапно помрачнело. — Но я бы предпочел, чтобы она этого не делала.
Я нахмурилась. — Не понимаю, почему ты желаешь обратного.
Он с силой откусил корнетто. — Сначала, из-за того что с нами случилось, у неё, видимо, случился нервный срыв, и она начала яростно требовать, чтобы остальные поскорее начали её тренировать. Говорила очень грустные вещи: типа, она больше не хочет, чтобы кто-то другой расплачивался за то, кто она такая; что хочет научиться защищаться, чтобы мы больше не рисковали жизнями; что она дура и всё в таком духе.
Я прикусила нижнюю губу. Должно быть, ей действительно тяжело.
— Она не знает одного: даже когда она научится защищаться сама, мы всё равно будем рисковать жизнями ради неё. Неважно, насколько крутой она станет. Это никогда не изменится — по крайней мере, пока мы не найдем тех, кто хочет причинить ей вред, — тихо сказала я.
Я искоса наблюдала за ним, проверяя реакцию.
— Спокойно, мы его найдем, а потом порвем на куски, пока не стало слишком поздно. — Он поднес пиво к губам и сделал долгий глоток, уставившись синим взглядом в пустоту. — Мне нужно, чтобы завтра ты подменила меня и не отходила от неё, пока меня не будет.
— В смысле — тебя не будет? — спросила я в недоумении.
— Нужно заскочить в Ад. — Он допил пиво и встал, чтобы оставить бутылку на стойке.
— Не знаю, помнишь ли ты, но мы должны защищать её впятером. Зачем, по-твоему, нас нанял Азазель?
Он презрительно улыбнулся мне. — А когда ты со своим сладким муженьком разгуливаешь по Сицилии, пока мы тут втроем за ней приглядываем — это не считается?
— При чем тут это? — Я приоткрыла рот. — Это была работа!
Он пожал плечами. — Я уверен, что одна из самых грозных женщин способна защитить её лучше, чем я в моем нынешнем состоянии.
— Я не вижу причины для твоего отсутствия, — настаивала я в ярости.
Он повторил жест и направился к лестнице, поднимаясь ступенька за ступенькой с таким заносчивым видом, что мне захотелось отвесить ему оплеуху.
— Тебе и не нужно её видеть. Главное, что её вижу я.
Я прищурилась. — Это всё не игра, Рутенис.
— Я и не говорил, что это игра, — дерзко парировал он.
— Тогда не смей исчезать на целый день без веской причины! Ты не можешь делать что вздумается в такой момент.
Он даже не взглянул на меня, продолжая подниматься и грохотать своими сапогами.
— На самом деле я и этого не говорил. Я не говорил, что могу этого избежать.
Волоски на моем теле встали дыбом, разум на миг опустел, чтобы тут же заполниться новыми, одинаково тревожными мыслями.
Неужели он и есть шпион?
Я внимательно огляделась, прежде чем достать ту самую записку, которая изменила всё в этом на первый взгляд не таком уж сложном задании, и перечитала её несколько раз.
Горькое осознание того, что один из нас нас предает, камнем лежало на сердце.
Я начала привязываться к своим напарникам. И это было большой ошибкой.
Одна из базовых вещей, которой нас учили в первый же день тренировок: не позволять привязанности отвлекать тебя. И избегать длительных любовных отношений, потому что они делают нас хрупкими и уязвимыми для самых жестоких ударов.
Нам вдалбливали: если хочешь по-настоящему причинить кому-то боль, если хочешь привлечь его внимание — бей по тем, кого он любит.
Нам давали понять — и по-хорошему, и по-плохому, — что самая сильная боль та, что мы чувствуем в груди, прямо между ребрами и грудиной, когда те, кого мы любим, страдают от боли, которую мы никак не можем облегчить или исцелить.
Бессилие от невозможности что-либо сделать: нам внушали, что это худшая из мук.
Пожалуй, это было единственное правило, которое никто не соблюдал, потому что все — кто раньше, кто позже — попадали в густую, запутанную сеть любви. Мне удавалось легко сопротивляться ей, пока я не встретила Эразма, и мой мир не перевернулся.
Разумеется, я бы никогда не согласилась на обмен: отдать свою силу взамен на любовь — такая сделка меня не прельщала.
Мать всегда говорила, что единственное, что объединяет людей — это боль. Что рано или поздно великое страдание перевернет жизнь каждого, и с этого момента ты уже не будешь прежним.
Она говорила, что боль приносит не только любовь, но именно любовь меняет нас сильнее всего. Что в итоге, к худшему или к лучшему, любовь меняет нас почти полностью.
— Арья, — прошептала гибридка.
Я была настолько погружена в свои думы, что резко обернулась и приняла защитную позу, едва не ударив её по лицу. Я расслабила мышцы, только когда увидела, что она не напугана и что всё в порядке.
Всё было в порядке.
— Как ты? Я рада тебя видеть. Можно тебя кое о чем попросить?
Я кивнула, аккуратно убирая записку туда, где всегда её хранила. В безопасное место.
— Всё, что захочешь, сокровище.
— Мы можем пойти прогуляться? Мы не выходили с тех пор, как был бой, а мне это необходимо, я тут с ума схожу в четырех стенах. Я знаю, ты только поправилась, если не хочешь — можем отложить, — сказала она мягко, но не сводя с меня глаз.
Я улыбнулась. — Конечно. Я и сама не прочь немного размять ноги.
Она чуть не запрыгала от счастья, и это заставило меня усмехнуться. — Ты лучшая!
— Отправлю сообщение Данталиану и Эразму, пусть нас проводят, они будут в восторге.
Я наспех набросала смс обоим, чтобы предупредить о смене планов, и направилась к выходу. — Можем пока выходить.
Она последовала за мной. — А Рутениса и Меда нет?
— Рутенис только что поднялся, думаю, он хочет отдохнуть. А насчет Меда не знаю. Если честно, я его еще не видела.
Обеспокоенная этим, я снова схватила телефон и позвонила ему.
— Всё в порядке?
На том конце сначала была тишина. Затем он ответил.
— Да, я с…
Грохот прервал его, и тишину заполнило грубое богохульство. Телефон, видимо, перешел к кому-то другому, судя по шуму на заднем плане.
— Он со мной, мне нужно с ним поговорить. А теперь не еби больше мозг, — прорычал Рутенис на другом конце.
Я закрыла глаза. С меня хватит его заносчивого поведения. — Извини его, сейчас не лучший момент, — сказал Мед.
Вызов резко оборвался, и я застыла в оцепенении от этого разговора.
Рутенис, должно быть, вышел, пока я была во власти своих мыслей — настолько глубоко, что не услышала, как открылась и закрылась входная дверь.
Однако я не могла не думать о худшем. Поведение Рутениса часто казалось подозрительным, но я не задумывалась о том, что у него может быть сообщник, и что этим сообщником может быть Мед.
Внезапно я похолодела.
Возможно, именно поэтому демон мести ясно дал понять, что мы можем доверять только друг другу. Может быть, он тоже что-то подозревал, может быть, тоже не доверял им до конца.
Я гадала, почему он нанял их, не проведя сначала тщательного расследования. Он бы никогда не подверг дочь опасности.
По крайней мере, я на это надеялась.
— Почему у тебя такое ошарашенное лицо? — Эразм тем временем догнал меня в саду.
На нем были только синие шорты, и обнаженная грудь ярко выделялась на фоне светлой кожи.
Сердце сжалось от необходимости лгать ему, но, возможно, так было лучше. Держать его в неведении — значит уберечь от того же болезненного разочарования, которое испытывала я, хотя бы на время.
— Рутениса и Меда нет дома, а Химена хочет прогуляться. Защищать её будем только мы втроем.
Он погладил меня по голове, запуская пальцы в пряди. — Всё будет хорошо, amor meus (любовь моя). Я так по тебе соскучился. — Он сжал меня в нежных объятиях и мягко поцеловал в лоб. Лес вокруг виллы тонул в тени многочисленных деревьев, высоких и величественных. Стоило нам выйти за порог, как гибридка сорвалась в какой-то яростный марш. Казалось, она на чем-то срывает зло, и я подумала, что ей, возможно, не понравилось отсутствие Рутениса.
С громким шумом Эразм превратился в волка. Его трансформация всегда была чем-то неожиданным, и ему удалось остановить Химену, которая завороженно на него уставилась.
Эразм начал перемещаться и подпрыгивать на месте, будто приглашая к игре.
— Очень… мило. — Данталиан, который тем временем присоединился к нам, посмотрел на него с усмешкой.
Волк пристроился позади Химены и подтолкнул её идти дальше, ткнувшись влажным носом ей под колени. Перед ней, плечом к плечу, как два солдатика, шли мы с демоном.
— Тебе бы хотелось быть таким же, как он. — Я отрешенно пнула веточку.
— Ты права, признаю — я красивее. Серьезно, я бы не отказался избавиться от этой толпы безумных баб за моей спиной, — театрально вздохнул он.
Волк недовольно завыл, отчего Данталиан ухмыльнулся еще шире.
Я подумала вслух: — Эта прогулка будет какой угодно, только не расслабляющей.
— Почему? — Он улыбнулся мне, зная, что причина в нем.
Боги всё еще не одарили меня терпением, о котором я просила.
— Потому что от тебя молоко к коленям приливает, Данталиан! — проворчала я в изнеможении.
Это была итальянская идиома, популярная на Сицилии, о которой Мед рассказывал нам пару вечеров назад — только потому, что Рут нашел новый способ оскорбить кого-то, не скатываясь в пошлость.
Фраза «молоко к коленям» означала медленную, тяжелую ситуацию, которая в итоге смертельно утомляла. Это выражение пошло от старинного способа дойки коров, когда еще не было доильных аппаратов.
Крестьянин зажимал ведро между ног и медленно доил корову до тех пор, пока уровень молока не достигал колен. Это было долгое, нудное и изнурительное занятие — отсюда и поговорка.
Данталиан резко остановился.
Он позволил волку и гибридке обогнать нас; те продолжали идти, ни на что не обращая внимания. Она говорила, а он молча слушал. Казалось, она понимала его по одному лишь взгляду.
Он заставил меня отступить к стволу дерева, загнав в ловушку, как зверя, и я испепелила его взглядом.
Что ты затеял, демон?
Он наклонился так низко, что губы оказались почти у моего уха, и заговорил хриплым, едва слышным голосом:
— Я более чем уверен, что твои колени слабеют совсем не от скуки. — Чтобы подтвердить свои слова, он провел большим пальцем по моим губам, а затем облизнул свои. Я не смогла сдержаться и посмотрела ему прямо в глаза.
Побег был невозможен.
Скрыться было нереально.
Невозможно было даже солгать.
Я желала его так же сильно, как он меня, но еще не была готова это признать. И больше всего я не была готова позволить Данталиану поцеловать меня снова, потому что если бы он это сделал, я бы больше не удержала сердце в груди.
Я бы отдала его без раздумий, ведь для меня всегда существовало либо «всё», либо «ничего».
А с ним — из-за ситуации, в которой мы были, и той, что ждала нас в финале, — мне следовало выбирать «ничего».
Я откашлялась, глядя куда угодно, только не на его аппетитные губы, в надежде, что он отстранится. Несмотря на то, что моё тело болезненно жаждало его близости, он должен был уйти как можно скорее.
Внезапно далекий вой Эразма привлек наше внимание. В его тоне я сразу узнала призыв о помощи, поэтому быстро выхватила кинжал и бросилась на его угрожающее рычание.
Данталиан последовал за мной, не раздумывая ни секунды.
— Эразм, мы здесь!
Когда мой взгляд упал на черного волка, вставшего в защитную стойку перед гибридкой, сердце замедлило бег.
Оба были в порядке, и я облегченно вздохнула.
Я мельком взглянула на гибрида с до боли знакомым лицом, стоявшего перед нами. — Что происходит?
— Он возник из ниоткуда и пытается убедить Эразма отдать меня ему. — Губы Химены сжались в тонкую линию; она выглядела скорее угрожающе, чем напуганно. В другой ситуации я бы улыбнулась, но сейчас было не время.
— Я считала тебя умнее, Авель. — Я крепче сжала рукоять кинжала, готовая пустить его в ход при первом же неверном движении.
Данталиан перевел раздраженный взгляд с меня на него. — Авель?
— К несчастью, я его знаю. Только не понимаю, что он здесь делает, — ответила я.
— Меня послал тот, кто жаждет заполучить дочь демона мести. Я подумал, что вид знакомого лица убедит тебя выйти из этой заварухи, потому что дело пахнет дерьмом, и очень крупным.
Данталиан наклонил голову с искренним любопытством. — И что заставляет тебя думать, будто твое лицо может её в чем-то убедить?
— Потому что она видела моё лицо под собой множество раз. Ей стоит поверить, что я просто пытаюсь помочь.
Я вытянула руку, пресекая его угрожающее движение, заставляя его направить светлые, полные ярости глаза на меня. — Я сама разберусь, Дан.
Он тут же отступил на шаг, и я обратилась к гибриду. — Проваливай, — приказала я.
— С какой стати? — Он дерзко вскинул голову.
— Потому что я даю тебе шанс уйти на своих двоих.
— Твоя агрессия всегда меня заводила, — подмигнул он. — Может, нам стоит вернуться…
— Продолжишь — и я буду использовать твой пепел как заварку для утреннего чая, — рявкнул Данталиан.
Я подавила смешок: сейчас было не до смеха. — Я даже не знаю, чего хочу больше. Ударить тебя, провести с тобой еще одну ночь или отдать её.
— Пожалуй, всё сразу и именно в таком порядке, но это бесполезно. Между нами никогда ничего не получится, и мне искренне жаль.
Он еще тупее, чем я думал, если всерьез считает, что тебе не плевать, — раздался в голове голос Данталиана.
Ignorai la voce di Dantalian dentro la mia testa.
К несчастью, гибрид неправильно истолковал моё молчание — вежливое косвенное приглашение убраться к черту, пока я его не покалечила.
— Кто тебя послал? — я прищурилась.
Его взгляд потемнел. — Скорее смерть. Но я и так знаю, что ты этого никогда не сделаешь.
— Это неправда. — Прошло пара секунд, прежде чем я дождалась его реакции, и ему потребовалось столько же времени, чтобы в его глазах вспыхнуло золото. Он попытался напугать меня, оскалив острые клыки, будто это могло сработать.
— Scortum (Шлюха), — едко выплюнул он в мою сторону.
Я почувствовала, как Данталиан за моей спиной напрягся, готовый пронзить его одним из своих кинжалов за неуважение ко мне, но я сдержала его ярость.
А затем мне хватило просто поднять ладонь.
Ферментор.
Знакомое ощущение холода скользнуло по всему телу; я была уверена, что кончики моих волос окрасились в мадженту. Тело гибрида начало левитировать, его ноги оторвались от земли против его воли, а глаза, поначалу яростные, превратились в темный колодец страха.
Его жизнь висела на нити, которую держала я.
Если бы я захотела его убить, мне достаточно было бы вскинуть ладонь, а затем резко опустить; для верности я могла бы проделать это не один раз, и его кости ломались бы самым мучительным образом. Но, к его счастью, мне не нравилась беспричинная жестокость, а главное — я всё еще была истощена укусом демона.
У меня просто не было необходимых сил.
Я подумала: окажись моя мощь в руках мужа, от гибрида к этому моменту осталось бы тело без костей, мягкое, как пудинг.
Я резко повернула кисть на девяносто градусов, и демона с силой отшвырнуло прочь от нас; я даже не увидела, где он приземлился. Зато глухой удар, от которого в рассыпную разлетелись птицы, был слышен превосходно.
Я повернулась к Химене, которая смотрела в ту сторону, куда улетел Авель. — Ты… — слова подвели её, но глаза сияли.
— Потрясающая? — подсказала я.
У неё вырвался восторженный смешок. — Да!
Эразм, заразившись энтузиазмом гибридки, подошел и потерся мордой о мои колени. Я наклонилась, чтобы нежно погладить его, и улыбнулась.
Я поймала на себе взгляд Данталиана — он смотрел с тем самым нечитаемым выражением, будто его мысли были где-то далеко.
Слишком часто он отгораживался от реальности, и я не могла сказать, где он в такие моменты пропадает.
Поэтому я посмотрела на него с сомнением, и он вышел из транса, возвращаясь к нам. На его губах заиграла лукавая улыбка.
Я закатила глаза. — Тебе понравилось то, что ты увидел?
Его глаза блеснули, и ответ был ясен, хоть и произнесен на демоническом языке. — Zij (Да).
Я шутливо дернула за фиолетовую нить, соединявшую нас, отталкивая его на несколько сантиметров назад.
Если не хочешь закончить как он, советую перестать смотреть на меня так, будто хочешь меня съесть.
Мама учила меня никогда не лгать, флечасо.
Его улыбка, как и моя, невольно стала шире.
Можешь объяснить мне наконец, что на самом деле означает это прозвище?
Еще не время.
Его насмешливый тон меня выбесил.
Я жестом велела гибридке продолжать идти между нами; она подчинилась, опустив взгляд, чтобы не споткнуться о колдобины, а Данталиан обогнал меня, чтобы пристроиться рядом с ней.
При этом он подрезал мне путь, и я чуть не врезалась в его спину.
Я испепелила его взглядом, надеясь, что он превратится в пепел. К несчастью, этого не случилось.
— Potes meos suaviari clunes (Можешь поцеловать меня в зад).
Он повернул голову и скользнул многозначительным взглядом по всему моему телу.
— Боже, если бы, флечасо. Если бы!
Я показала ему средний палец, раздраженная его авансами и ответом, который вывел меня из себя.
Я только что снова сказала ему поцеловать меня в задницу.