После нескольких минут свободного бега так быстро, как только могла, не думая о направлении или цели, моя волчица, наконец, поднялась, чтобы поделиться со мной своей скоростью и силой. Вскоре после этого мои каблуки исчезли, и я воспользовалась секундой, чтобы наклониться и оторвать шлейф от платья.
Оттуда я помчалась бегом, ветер дул мне в спину, а луна освещала меня сверху. Вой вырвался из моей груди и сорвался с губ, когда я запрокинула голову.
Бывали дни, когда я ни за что не променяла бы этот дар обладать душой волка и сверхъестественными способностями ни на что другое.
— Мера!
Почему, чёрт возьми, Джексон постоянно кричал моё грёбаное имя? И всегда с приказным тоном. К сожалению для его самодовольной задницы, с меня хватит приказов от кого бы то ни было. Даже приказов, отданных одним словом.
Я бежала быстрее. И еще быстрее.
Деревья мелькали мимо, пока я избавлялась от беспокойства и стресса, которые снедали меня в течение нескольких дней.
Просто я слишком долго жила вот так, сломленная, барахтаясь во тьме своей головы. Мне нужно было подняться над этим. Мне нужно было стать… чем-то большим?
В моем сознании начали складываться слова, знакомые слова, и по мере того, как они разворачивались, я видела их так, словно они были написаны буквально у меня на глазах.
Из пепла восстанет фени…
Боль обрушилась на меня сильнее, чем когда-либо, и на этот раз я оказалась к ней не готова — ноги запутались на ровном месте, а мозг словно взорвался от судороги. Ударившись о дерево на такой скорости, я отлетела в воздух, а потом покатилась вниз по небольшому откосу.
К тому времени, как я остановилась, я была вся в крови и избита, а от платья остались одни лохмотья.
— Мера, черт, ты в порядке? — спросил Джексон, его голос доносился откуда-то сверху.
Я, конечно, не могла его увидеть, так как была слишком занята, пытаясь оторваться от ветки дерева, пронзившей мое правое плечо.
— Оставайся на месте, — сказал он. — Я спущусь, чтобы помочь примерно через пятнадцать секунд.
Ублюдок в буквальном смысле оказался рядом ровно через пятнадцать секунд и помог мне оторваться от дерева. Было чертовски больно, и я едва сдержала крик, ожидая, когда начнет действовать исцеление оборотня, и боль утихнет.
— О чем, черт возьми, ты думала? – прорычал Джексон, и это показалось мне менее впечатляющим, чем то, что я вспомнила. — Ты — оборотень, но это не делает тебя неуязвимой. Ты можешь умереть, Мера, и что тогда всем нам остается делать?
Презрительное фырканье сорвалось с моих губ.
— Отпраздновать. Ты ведь уже много лет пытаешься меня прикончить; на этом этапе тебе стоит быть благодарным, что я решилась на самоубийство. Может, это единственный способ, которым тебе удастся добиться успеха.
Рана на моей руке наконец-то затянулась, и, без сомнения, именно поэтому Джексон счел себя вправе вытрясти из меня все это дерьмо.
— Мера, это не шутка. Ты важна для многих людей, и мне нужно, чтобы ты перестала вести себя как маньяк хотя бы на минуту. Мне нужно, чтобы ты следила за собой.
Его слова перевернули что-то внутри меня.
— Если я так чертовски важна, тогда где, черт возьми, моя мама? Где Симона? Ты пытаешься сказать мне, что они обе сбежали в тот момент, когда мы наконец освободились от наказания? Какой идиот в это поверит? Это даже не подходящая история для прикрытия. Во-первых, моя мама на мели и постоянно пьет. Во-вторых, мы с Симоной планировали уехать из Тормы вместе.
— Да, но теперь ты — альфа, — сказал Джексон. — Ты не можешь уехать, а у нее есть мечты, в которых ты не участвуешь.
Это задело меня гораздо сильнее, чем ветка, пронзившая руку.
Я ведь не была полностью сосредоточена только на себе — я знала, что у Симоны есть своя жизнь помимо меня. Просто мне было как-то не по себе от того, что с ней совсем нет связи.
— Она бы не пропала так надолго, не позвонив, — наконец сказала я. — Просто не могла бы. Я звонила ей десятки раз, писала столько же сообщений — и ни единого ответа. Ты же знаешь, как она любит свой телефон. Он же у неё никогда не выходит из рук!
Джексон, наконец, начал обращать внимание на то, что я говорила.
— Это действительно беспокоит тебя, не так ли?
Черт, мне захотелось врезать по его тупой роже.
— Конечно. Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас?
Он проигнорировал это, кивнув несколько раз, как будто прикидывал все в уме.
— Завтра я поговорю с ее родителями и выясню, как именно они с ней разговаривают. С ней нужно быть на связи, так что это даже не будет странной просьбой. Так подойдет?
Мне хотелось зарычать.
— Звучит так, будто ты меня попросту успокаиваешь, — сказала я. — Но в надежде, что тебе всё же удастся узнать что-нибудь важное, я была бы очень признательна, если бы ты приложил максимум усилий, чтобы найти её.
И если бы она просто напилась и переспала с каким-нибудь мужчиной или женщиной на Бора-Бора, я бы посмеялась над своей паранойей и была бы безумно рада, что она жива. Но пока я не узнаю наверняка, я не смогу перестать беспокоиться.
— И твоя мама, — продолжила Джексон, хотя я уже и забыла о ней. Не то чтобы это меня не беспокоило, но ее отсутствие было практически постоянным в моей жизни. — У Торина не очень хорошо получалось отслеживать оборотней, которые покидали Торму, но последняя запись о Люсинде гласила, что ей было дано разрешение уйти с альфой Шоу из стаи Аликта в Айдахо. Я уверен, что она снова всплывет, когда ему надоест.
Я фыркнула, наконец-то смогла свободно двигать руками — последние раны затянулись.
— Ага, очень похоже на неё. — Получить разрешение покинуть Торму при Торине было куда проще, чем при Викторе. Конечно, как это обычно бывает с моим дурацким везением, теперь от этого не было никакого толку. Особенно учитывая, что я, чёрт возьми, пара альфы.
— Пошли, — сказал Джексон, попытался схватить меня за руку, чтобы вытащить из ущелья. Но мне не нужна была его помощь, поэтому я стряхнула его руку.
Как только мы выбрались из канавы и вышли на главную дорогу, вопросы, на которые у меня не было ответов, стали мучить меня сильнее, чем когда-либо. Что заставило мой мозг чуть не взорваться, отправив меня в овраг? Были ли это те слова в моей голове?
Я попыталась еще раз обдумать эту фразу, и не успела я произнести и трех слов, как меня пронзила боль. На мгновение прижав руки к вискам, я вдохнула сквозь колющее ощущение и смогла расслабиться, только когда оно прошло. И оно исчезло только тогда, когда я перестала пытаться вспомнить все предложение целиком.
Казалось, эти слова были связаны с недостающими моментами моей жизни. Кто-то не хотел, чтобы я их раскрывала, но все, что они делали, — это усиливали мою потребность разобраться во всем этом.
Кто-то там знал правду. Даже если этот кто-то и не был Торином, в Торме было много других оборотней, и мой мозг не давал мне покоя, пока я не расспрошу каждого члена стаи.
— Ты снова это делаешь, — сказал Джексон, прерывая мои мысли. — Уходишь в себя. Я никогда не видел тебя такой за наши двадцать с лишним лет дружбы.
Я моргнула, заставляя себя сосредоточиться на нем. Двадцать лет? Да, ладно, приятель. Скорее десять, а потом мы были заклятыми врагами.
— У меня украли воспоминания, — выпалила я. — Я не могу оставить это в покое, Джекс. Я знаю, ты говорил мне просто нужно наслаждаться моими благословениями и престижным положением в стае, но это…
— Это не в твоем характере, — закончил он за меня. — Да, я знаю. И… Я думаю, будет лучше, если я перестану мешать тебе и начну помогать. Может быть, вместе мы сможем разгадать причину твоей потери памяти, и тогда ты наконец сможешь быть счастлива. Хочешь, я поговорю с каждым членом стаи, с которым столкнусь, и узнаю, помнит ли кто-нибудь из них что-нибудь странное, что происходило вокруг тебя в последние несколько месяцев?
То, что он, наконец, сделал шаг вперед и поддержал меня, дало мне странное ощущение того, что я — часть стаи. В тот момент, когда я подумала об этом, у меня в груди что-то затрепетало, а руки зачесались. Сочетание этих двух факторов было настолько странным, что я остановилась, уставившись на свою руку без следов. Мне показалось, что по ней ползают насекомые, но это явно было не так.
— Ты в порядке? — спросил Джексон, заметив мое новое замешательство.
Я покачала головой.
— Я не уверена… Я просто… Твоя поддержка дала мне ощущение, что я действительно часть стаи. — По понятным причинам у меня вырвался горький смешок. — В то же время у меня в груди возникло какое-то неестественное трепетание, а ладонь очень сильно зачесалась.
Произнеся это вслух, я поняла, что прозвучало это еще глупее, и я на мгновение задумалась о том, чтобы научиться держать странные мысли в своем сознании, где им и место.
Джексон опустил тяжелую руку мне на плечо.
— Ты — моя стая, Мера. Ты всегда была такой, и если бы судьба не была такой сукой, ты бы стала моей парой. Я совершил так много гребаных ошибок в том, как обращался с тобой, но правда в том, что по-своему, мой тупой подростковый мозг думал, что так я защищаю тебя от моего отца.
Я отмахнулась от него.
— Почему ты не убил Дина? Я имею в виду, после всего, что он с тобой сделал. — И со мной, если быть честной. На самом деле… — Я должна убить Дина. Я почти уверена, что он должен умереть ради моей безопасности и безопасности других членов стаи.
Джексон покачал головой, подталкивая меня идти дальше.
— Хоть это и правда, ты же знаешь, что не сможешь убить его без причины. Половина стаи отвернется от тебя.
— Я могу бросить ему вызов.
Он снова толкнул меня локтем, и если он сделает это еще раз, я собираюсь попрактиковаться в своих навыках убийства на сыне в качестве разминки перед убийством отца.
— Ты можешь бороться только за более высокую должность, а он ниже тебя, — напомнил мне Джексон.
О, черт. Джексон был прав, цитируя правило, которое было введено для защиты более слабых членов стаи. Я не возражала против этого правила, но оно означало, что у меня были связаны руки, если дело дошло бы до убийства Дина без провокации. И он будет очень осторожен, чтобы не расстроить меня, теперь, когда я стала парой альфы.
Однако я что-нибудь придумаю, или, что более вероятно, бывший бета облажается и снова проявит свою злую сторону. Тогда у меня будет полное право оторвать ему голову.
Это будет самое малое, чего он заслуживал.