ЗЕФИРА
Принцесса Амайя Фрост, мягко говоря, не в восторге от всех этих фокусов с контролем разума.
В считаные секунды она сбивает меня с ног на пол. От удара мой кинжал вылетает из руки и падает где-то между нами. Она отчаянно тянется, чтобы схватить его первой, но я успеваю вцепиться в её растрёпанный пучок и с силой дёргаю назад. В её глазах пляшут яростные жёлтые искры молний. С рычанием она оборачивается ко мне, позабыв о кинжале. Вместо этого она начинает меня душить. Её большие пальцы с силой вдавливаются в мою трахею. Я задыхаюсь, отчаянно царапая её руки. Её предплечья.
— По… мо… ги…
Я не вижу остальных. Только этот безумный взгляд Амайи. Её смуглую кожу, серые глаза и каштановые волосы, пока очередной разряд молнии срывается с потолка и едва не поджаривает меня заживо. В последнюю секунду я успеваю перекатиться, и теперь уже Амайя оказывается подо мной. Однако, прежде чем я успеваю вколотить её голову в деревянный пол, Арион с силой оттаскивает меня назад. Где-то слева заливается смехом проклятый череп:
— Укуси её, Амайя! Кусай! Кусай!
— Зефира, прекрати! — Арион крепко обхватывает меня руками за грудь, поднимая и унося прочь от места, куда Амайя посылает очередную молнию. И всё же я продолжаю рваться вперёд, пытаясь достать её лицо. — Хватит, обе! — Свирепо рявкает он на принцессу: — У нас был уговор…
— К чёрту наш уговор! — Оглушительно гремит гром, и ветер вокруг нас резко усиливается. Он нещадно рвёт мои волосы, крылья Ариона, одежду Веспер и Гавриала, которые испуганно наблюдают за этой сценой. Пока внимание парня отвлечено, череп подкатывается прямо к его ногам, отчаянно пытаясь цапнуть за щиколотку, пока принцесса продолжает кричать: — Эта русалка только что держала нож у моего горла, а вот та… — очередная молния бьёт в сторону Веспер, и та отскакивает за долю секунды до того, как лишиться стопы, — …запустила свои когти мне прямо в мозги! Я — принцесса Темпеста, и я предложила вам честную сделку. Я не позволю выставлять себя дурой!
Гавриал испуганно вскрикивает. Я оборачиваюсь и вижу, как череп намертво впивается острыми зубами в его кожаный сапог. Дико брыкаясь, историк спотыкается о тело оглушённого солдата, поскальзывается на луже раздавленного арбуза и в панике хватает Веспер за шею. Она сама с размаху толкает его обратно на пол. Череп снова противно хмыкает, все еще зарывшись носом в кожу его обуви.
— Я хочу домой, — загробным голосом заявляет Гавриал.
— Мы тоже этого хотим, — бросает Веспер.
Я тяжело, прерывисто дышу. Как бы мне ни хотелось выцарапать Амайе глаза, я не могу. Если слова Ариона — правда, она наш единственный билет на выживание на этом проклятом корыте. Если, конечно, мы не хотим быть испепеленными Темпестасом, насаженными на копья её солдат или поджаренными её грёбаными молниями.
Я пытаюсь вырваться из хватки Ариона, чтобы исправить ситуацию, но его руки лишь крепче сжимают мою грудь.
— Я в порядке, чернокнижник.
Снова раздаётся низкий, зловещий раскат грома.
— Нет, — глаза Амайи зловеще вспыхивают, — ты не в порядке. Я зажарю тебя изнутри и скормлю своим солдатам…
— С гарниром из фруктов? — Веспер лениво толкает носком сапога лицо лежащего охранника, насмешливо выгнув бровь.
Арион награждает её тяжёлым взглядом:
— Ты не помогаешь.
— Никто из вас не помогает. — Я снова нажимаю на его руки, и на этот раз он отпускает меня, настороженно наблюдая, как я делаю шаг навстречу принцессе и её молниям. Я игнорирую солдат, раскиданные фрукты, Гавриала и этот невыносимый грёбаный череп. — Я не собираюсь драться с тобой, принцесса.
— О, сделай одолжение, попробуй. — Она выхватывает из-за пояса небольшой серп и хищно улыбается: — Я с удовольствием посмотрю на твои предсмертные судороги.
Я едва сдерживаю рык. Это уже чересчур. Весь прошлый день. И день до этого. И день до него. Я, чёрт возьми, смертельно устала. И мне действительно больше всего на свете хочется броситься на неё. Повалить на пол. Впечатать её лицом в прутья клетки под током. Мне больше всего на свете хочется прикончить её и сбежать.
Но… я перевожу взгляд на Ариона. Он беспомощно смотрит на меня, безмолвно умоляя принять правильное решение. Моя вспышка ярости не поможет нам выбраться из этой задницы. Из задницы, в которой мы оказались исключительно по моей вине. Сцепив зубы, я поднимаю руки и широко развожу ладони, демонстрируя покорность.
— Я не буду драться, — повторяю я. — Я просто хочу поговорить. Арион сказал, что заключил с тобой сделку. Я, само собой, понятия об этом не имела, потому что ты заперла меня в трюме, — мой голос дрожит от едва сдерживаемого бешенства, — но если бы я знала, я бы её поддержала. Ты хочешь знать, что мы ищем?
Она недоверчиво моргает, всё ещё сохраняя боевую стойку.
— Сердце Мортема, — произношу я. — Мы думаем, что нашли место, где спрятано сердце Мортема.
Амайя замирает. Её глаза сужаются, она переводит взгляд на Ариона, а тучи над нашими головами сгущаются в предвкушении. Я задерживаю дыхание, когда она спрашивает:
— Что значит «сердце Мортема»?
Молнии прекращаются. Пока что. Поэтому я делаю ещё один шаг. Осторожный. Медленный. Нам просто нужно, чтобы она выслушала. Признаться, задача не из лёгких в данных обстоятельствах. Шнур связи натягивается, и я чувствую, как бешено колотится сердце Ариона, резонируя с моим собственным. На кону стоит абсолютно всё. И это то, что я не имею права просрать.
— Что тебе известно о Мортеме и русалке? — Я намеренно умалчиваю о Виле. Ни один человек в здравом уме не поверит в нашу богиню, а я не могу рисковать и злить Амайю ещё сильнее. — Ты знаешь, как были созданы Бездны?
— Знаю ли я о Безднах? — Челюсти Амайи сжимаются. Облака темнеют. — Я дочь Темпестаса. Я происхожу из священного рода величайших женщин этой земли. Моя прапрапрабабка вела такие экспедиции, в которые ты даже не поверишь. За одну жизнь она открыла половину мировых минералов. Моя прапрабабушка изобрела способ заставить корабли летать без магии и тягловых зверей. Моя прабабушка заключила договор с Мортией и Лусией, чтобы расширить влияние нашего небольшого королевства. Моя бабушка строила приюты. Дома для бездомных. Она создала систему здравоохранения для целого континента! И ты действительно думаешь, что я не знаю простенькую сказку с берегов Мортии? Ты, чудовище из глубин, действительно сейчас пытаешься выставить меня дурой?
Твою мать, просто потрясающе. Каким-то образом мне удалось оскорбить не только её саму, но и всё её генеалогическое древо в придачу. Между бровей Ариона пролегает глубокая складка напряжения. Я быстро перевожу на него взгляд и тут же выпаливаю:
— Нет! Нет, конечно нет. Ты кажешься… невероятно умной. Намного умнее любого из нас.
— И намного красивее, — искренне добавляет Гавриал, с трудом поднимаясь с пола на дрожащих ногах. Череп с глухим смешком откатывается от него в сторону.
Принцессу Темпеста этот комплимент, похоже, ни разу не растрогал. Она свирепо смотрит на меня:
— Я терпеть не могу фальшивую любезность. — Затем, после короткой паузы, цедит: — Ты держала нож у моего горла. Должна понимать, что после такого трудно вернуться к милой беседе.
— В своё оправдание скажу, что ты меня заперла. Я думала, нам всем крышка.
— Вам и сейчас может быть крышка.
Богиня, дай мне сил. Я отступаю на шаг назад.
— Ладно. Поняла.
Она переводит взгляд на Ариона, на Веспер, на Гавриала, а затем снова возвращается ко мне. Её глаза буравят мои.
— Мортем влюбился в русалку, которая вырезала его сердце. Когда сила покинула его, его тело обратилось в пепел и прах, а его дух создал Бездны. Способ остаться бессмертным, даже перестав быть частью этого мира. Ты ведь об этой истории говоришь, верно?
Я качаю головой:
— В каком-то смысле, но не совсем.
Возможно, это был не лучший ответ, потому что Арион тут же делает шаг вперёд, закрывая меня своими широкими крыльями от взгляда Амайи. Или просто пытаясь защитить нас всех от новой вспышки насилия.
— Его сила не просто растворилась, — с напускным спокойствием произносит Арион. — Она ушла вместе с сердцем, когда он его потерял. Она осталась внутри этого сердца. И мы знаем, где оно находится.
От раската грома содрогаются половицы пола. И стены. Амайя наклоняет голову набок, становясь похожей скорее на выслеживающую добычу львицу, чем на человека.
— И где же это место?
— Абиссис, — отвечает Арион. — Мы верим, что сердце находится в Абиссисе. С его помощью я смогу укрепить свою магию. Всё, что ты захочешь — абсолютно всё, — я клянусь исполнить для тебя…
— Ты станешь богом, — тихо шепчет она. В трюме воцаряется мёртвая тишина. Кажется, даже Веспер перестает дышать. Проходит несколько мучительных секунд, напряжение становится гуще, чем эти грозовые угольные тучи. Нашу кожу начинает покрывать мелкая водяная морось. Капли тоньше песчинок. — Откуда тебе это известно? Какие у вас доказательства?
Арион неловко переступает с ноги на ногу. Его спина выпрямляется до предела, словно он боится, что принцесса заметит хоть малейший признак слабости. Хоть какую-то прореху в наших доводах.
— Было одно стихотворение…
Амайя разражается резким, издевательским смехом:
— Стихи? Вы, должно быть, шутите! — В облаке над нами с треском раскалывается молния. — Вы действительно пытаетесь выкупить свои жизни какими-то стишками?
— Если ты помнишь, ты сама первой предложила нам помощь, — подаёт голос Гавриал. Яркая жёлтая вспышка бьёт в пол прямо у его ног. Осыпая проклятиями всё вокруг, Гавриал испуганно отскакивает в сторону, хватаясь за стену для опоры. — Погоди, погоди! — Он тяжело выдыхает. — Это не просто стих. Поэма указала нам примерное направление, но мы… точнее, я… читал дневники очевидцев. Там четко написано, куда идти.
Амайя скрещивает руки на груди:
— У вас есть две минуты. Если ваши доказательства окажутся дерьмом, я сдам вас королю Констану и заберу награду за ваши головы. Или просто прикончу вас сама.
Желудок скручивает болезненным узлом, и дело не только в том, что корабль продолжает швырять из стороны в сторону. Я так… я так чертовски устала от этого. Устала от вечных угроз, опасностей и врагов, от этого непрекращающегося страха за собственную шкуру. К счастью, Арион начинает говорить прежде, чем я успеваю закопать нас ещё глубже.
— Дима Васильев, — объясняет он. Амайя слушает, и ни одна эмоция не отражается на её суровом лице. — Гавриал читал об этой экспедиции. Гавриал — историк, и он умён. Он запомнил детали. — Ариону явно тяжело это признавать. — Васильев отправился в экспедицию, чтобы отыскать руины Абиссиса. Он нашёл какой-то странный, древний обломок скалы и решил, что тот принадлежит Соль.
На губах Амайи появляется улыбка, и это зрелище выглядит по-настоящему жутко:
— И что же случилось с этой экспедицией?
Арион тяжело сглатывает:
— Мы… мы не знаем. Никто из них так и не вернулся.
— Хм. — Амайя наклоняется, подхватывает с пола проклятый череп и стремительным шагом проходит мимо нас. Вон из трюма. Вверх по лестнице. Она больше не произносит ни слова. Ничего не объясняет. Я в замешательстве смотрю на Ариона, но он уже срывается с места, следуя за ней шаг в шаг. Когда Амайя выходит на палубу, она тут же начинает раздавать приказы четырём десяткам матросов — натянуть паруса и держать курс строго на юг. У меня внутри всё обрывается. Это не к добру. Я мчусь за ними, Гавриал и Веспер тяжело дышат за моей спиной. Яростный, явно магический ветер с силой бьёт в лицо, швыряя пряди волос. Мои колени подкашиваются, когда я вижу, на какой высоте мы находимся. Тысячи футов над землёй. Голова идёт кругом. Меня сейчас стошнит. Я…
— Интересная история, чернокнижник Стоун, — выкрикивает Амайя через плечо, пытаясь перекричать рёв бури. — Вот только Васильев нашёл не «какой-то там обломок скалы». Он нашёл адамант с вкраплениями янтаря. И не простого янтаря, а такого, который светился и пульсировал, словно внутри него билось живое сердце.
Я судорожно втягиваю ртом воздух. Янтарь. Кровь с шумом приливает к ушам, а к горлу подступает обжигающая желчь. Но это… это просто янтарь с крапинками. Обычный камень.
«Беги», — хрипит Верховный Колун.
И я бегу. Спустя долгие часы, после сотен неглубоких порезов, покрывающих всю мою кожу, мне удаётся всем телом навалиться на дверь. Ввалиться в комнату. Это самая верхняя точка замка чародея, башня, освещённая лишь одним позолоченным окном. Я со всех ног бросаюсь за массивную кровать, вырезанную из гигантской раковины устрицы. Я сжимаюсь в комок за этой монструозной дурой, отчаянно пытаясь перевести дыхание. Забыть всё, что произошло сегодня. Кровь под ногтями. Кровь в волосах.
И истошные крики Джасина, умоляющего о помощи.
Предательский всхлип вырывается из груди, и я сползаю по адамантовой стене, с ужасом ожидая, когда волшебник войдёт слева. Ожидая, когда начнется этот кошмар. Но дверь с тихим щелчком закрывается, и в замке поворачивается ключ.
«Доброй ночи, милая», — шепчет маг, и неестественный янтарный свет, льющийся из окна башни, гаснет. Я остаюсь запертой в кромешной тьме на два дня. Мои порезы так никогда полностью и не заживут. Они покроют меня серебристыми шрамами.
— Откуда ты это знаешь? — спрашивает Арион.
— Оттуда, — Амайя хищно скалится, — что эту экспедицию финансировала моя прапрапрабабушка. Ветер начинает дуть ещё сильнее, превращаясь в жестокие шквальные удары. Наш корабль несется прямо сквозь эпицентр шторма. Но я этого почти не чувствую. Я сейчас вообще ничего не чувствую. В моей голове стоит лишь одно воспоминание — светящийся янтарь, погружающийся в удушающую темноту.
Я хочу, чтобы она ошиблась. Она должна ошибаться.
— Твоя прапрапра… — Гавриал осекается, во все глаза уставившись на череп, который Амайя баюкает в руках. — Ты имеешь в виду…
— Да, историк. Я говорю о королеве Эмилии. — Амайя нежно целует череп в височную кость. — Диму Васильева с позором вышвырнули из Мортии. На него смотрели как на умалишённого. Но Эмилия знала, что он может быть прав. Она привезла его в Темпест и заставила показать доказательства. Он утверждал, что форма и размеры адаманта были слишком идеальными, рукотворными. Он решил, что это самый верхний шпиль какой-то башни. Затонувшего замка. Но никто в той части океана никогда не видел никаких замков.
Арион качает головой:
— Я ничего не понимаю.
Череп на её руках внезапно щёлкает челюстью и напевает:
— Бездна в безжалостной синеве. Ложь в багрово-красном огне. Адамант, янтарь, магия и боль. Васильев назад не вернулся, изволь. Экспедиция сгинула, прахом пошла. Позабыта Абиссис, что их подвела. Конец пути принёс лишь тоску.
Нет.
Бездна в безжалостной синеве.
Нет, нет, нет.
Адамант, янтарь, магия и боль.
Я тупо уставилась на свои сапоги, пока мир вокруг меня начинает тошнотворно крениться. Этого не может быть. Я не могу… я не вынесу этого…
— С-Соль, — заикаясь, бормочу я, не в силах поднять глаз. Физически неспособная смотреть на них. — Абиссис находится в Соль.
Но меня, кажется, никто не слышит. Все смотрят только на Амайю. Она вскидывает руки к небу, заставляя ветер дуть ещё быстрее. Тяжёлые свинцовые тучи содрогаются от вспышек молний и непрекращающихся раскатов грома. Прямо вокруг нас. Мы окружены. И мы… мы летим на юг. Мне становится холодно, лицо покрывается липким потом вперемешку с каплями дождя, дыхание перехватывает.
— Вот для чего вам нужны были русалки. — Амайя поворачивается к Ариону: — Тебе нужен был проводник, способный ориентироваться в этих водах.
— Да, — подтверждает он. — И если ты поможешь нам, ты сможешь забрать все сокровища, что таятся внутри этих руин. Вывези оттуда всё, присвой себе славу, принеси величие своему королевству и народу, встань в один ряд со своими великими предками — мне нужно только сердце.
Амайя улыбается. Хищной, расчётливой улыбкой полубогини. И меня снова начинает тошнить.
— Всё это звучит просто замечательно, чернокнижник Стоун, — ровным тоном произносит она, — вот только эти руины находятся вовсе не в Соль.
Мои запястья прошивает фантомная боль от застарелых ожогов. Я судорожно пытаюсь ухватиться рукой хоть за что-нибудь, чтобы удержаться на ногах, потому что я знаю… я слишком хорошо знаю, что она скажет дальше. Я боялась этого с самого начала. И как только эти слова будут произнесены… всё будет кончено. Пути назад не будет. Весь этот карточный домик рухнет, погребая нас под обломками, и я ничего не смогу сделать, чтобы это остановить. Я наконец через силу поднимаю взгляд на принцессу, безмолвно умоляя её замолчать, но она меня не замечает.
— Королева Эмилия отправила Васильева в экспедицию через Силь, — объясняет Амайя. — И если эти руины действительно принадлежат Абиссису, то они покоятся на самом дне места, которое он назвал желобом Сцелератус.