Комнаты для занятий оборотней совсем не такие как у людей.
Прежде чем мы входим, Син говорит, что сегодняшний первый урок посвящён Архивам предков общества Высших, и, хотя название достаточно странное, чтобы я удивилась, оно не подготавливает меня к тому, что на самом деле меня ждёт. Я стою одна у входа, держась рукой за бронзовую дверь, и смотрю на комнату, которая кажется бесконечной, как Атлантический океан.
Син и Каликс, не дожидаясь моего разрешения, входят внутрь, и им требуется почти две минуты, чтобы пересечь огромное пространство. Замок выглядит так, будто он разрушен, или, может быть, природа Королевства Высших настолько жестока, что она вторглась в замок сама по себе. Покрытый росой мох заменяет традиционный каменный пол, а низко свисающие ветви ив скрывают стены размером с собор. Здесь нет потолка — или, по крайней мере, его больше нет. Вместо этого пастельно-голубое небо с пушистыми облаками и мерцающим, маслянистым солнечным светом пробивается сквозь зазубренные края каменной полости. Это может быть сказочный луг или заколдованный лес. Я моргаю. Щипаю себя ещё раз, на случай если Син ошибся и это сон. Хотя, впервые, я не уверена, что хочу проснуться.
Здесь прекрасно. Прекраснее, чем всё, что я видела раньше.
Нежный ручей плещется о камни в передней части класса, где письменный стол, сделанный из старых кожаных книжных переплётов, освещён фиолетовым пламенем, а за ним картотечный шкаф простирается сквозь открытый потолок и пронзает облака. Здесь гораздо меньше средневековья, чем в главных коридорах замка, и когда я замечаю инструктора, то наконец понимаю почему.
Низкорослый загорелый мужчина в жёлтых брюках в полоску разного цвета и бирюзовой тунике выходит из-за картотечного шкафа, в его руках больше пергамента, чем позвякивающих браслетов на запястьях.
— Займите свои места! — требует он громким голосом. — У вас есть тридцать секунд, прежде чем вы будете обречены на Наказание в Луже. — Он указывает подбородком на небольшую течь рядом со своим столом, где розовая вода стекает с неба в отражающую лужицу.
Ученики — мои новые одноклассники — относятся к этому серьёзно и рассаживаются за разные старинные парты, каждая на расстоянии примерно трёх футов друг от друга. Я быстро продвигаюсь вперёд, желая остаться незамеченной и тихо проскользнуть рядом к Сину, но…
Дерьмо.
Мой желудок сжимается, а волосы встают дыбом.
Син не один. Конечно, он не один. Он — наследный принц всего этого проклятого места. Я стискиваю зубы и опускаю взгляд. Я была дурой, поддавшись его очарованию, даже на мгновение. Син не один, потому что, облокотившись на его стол, — её длинные бледные ноги видны сквозь высокий разрез чёрного прозрачного платья, — стоит Эви.
«Убийца», думаю я, и тут же мои кости начинают двигаться под кожей. Воспоминания снова захватывают на меня, и я словно возвращаюсь в тот тронный зал, набрасываясь на неё как волк. Заставляя её заплатить за то, что она разрушила мою жизнь.
Её высокий и пронзительный смех разносится по классу, и она встряхивает своей свежей причёской с кроваво-красными ногтями. Шикарное каре до плеч. Без сомнения, благодаря мне. Я краснею, жар разливается от моего живота к груди и щекам. Мои когти так и просятся разжаться. Мои клыки начинают болезненно выдвигаться. Я ненавижу её. Я хочу причинить ей боль. Я…
— Вы, должно быть, мисс Харт, — говорит инструктор, и каждая мысль в моей голове рушится под его проницательным золотистым взглядом. Бета. — Меня зовут Инструктор Альварес, и ваши тридцать секунд истекли. Сегодня вы не будете наказаны, но я предлагаю вам присесть. Сейчас же. — Он понижает голос, словно принуждая меня, но он не может заставить меня. Он знает, что не может.
— Д-да, — заикаюсь я вместо этого.
Дюжина моих новых одноклассников оборачиваются и с вожделением смотрят на меня, когда я спотыкаюсь на пологих холмах класса. Один шаг, затем другой. Все пялятся на меня, и я вспоминаю смех, когда я была в тронном зале, и Эви… Она облизывает клыки и проводит ногтем по горлу в знак предупреждения, адресованного только мне. Никто её не упрекает. Даже Син.
Я не знаю, чего хочу — сбежать или снова напасть на неё. Возможно, и то, и другое, если судить по тому, как бурлит моя кровь. Но Инструктор не сводит с меня глаз, а передо мной дюжина идеальных представителей оборотней. Осуждает меня. Ненавидит. Я чувствую этот запах — слабый запах древесного угля и кислоты. Они ненавидят меня за то, что я есть. Я прохожу мимо места Сина, где Эви встает из-за стола и направляется к соседнему, сразу же обмениваясь листком пергамента со светловолосой девушкой. Парень с красными, как у Альфы, глазами сидит позади Эви — парень с пляжа, который похож на неё. Тот, который был жестоким. А рядом с ним рыжеволосая девушка, тоже с пляжа, с фигурой песочные часы и блестящими вишнёвыми губами. Несмотря на золотистый взгляд, она посылает мне насмешливый поцелуй.
Очевидно, что эта группа — главная, и мне среди них не рады.
Теперь я спешу быстрее, мимо мест, где кареглазые студенты делают мне неприличные жесты, и направляюсь в дальний угол. Каликс сидит один на заднем сиденье под свисающими листьями ивы, несколько свободных мест отделяют его от чернокожей девушки с короткими вьющимися волосами и смуглокожего парня с кожаными ожерельями поверх герба — медальона в виде простой открытой книги. У обоих жёлтые глаза.
Запах ненависти здесь чувствуется слабее, поэтому я выбираю место между ними, игнорируя Каликса, сидящего позади меня. Только когда я сажусь на шаткое деревянное сиденье, Инструктор хлопает в ладоши и начинает говорить.
— На сегодняшнем уроке мы вернёмся к нашим корням. — Инструктор Альварес взбирается по приставной лестнице на картотечный шкаф, расположенный почти в семи футах от земли, и достаёт массивный древний текст. Он бросает его на свой стол, и я удивляюсь, как мебель не ломается пополам. — Краткий обзор монархии и рабства в нашем мире.
«Краткий», думаю я, у меня уже голова идёт кругом, конечно.
Эви смеётся, и этот смех звучит так же безжалостно, как и всегда, и говорит:
— Инструктор, уверена, вы знаете, что большинство из нас не только прекрасно осведомлены о тех, кто правит, но и некоторые из нас сами являются этими правителями.
Я смотрю вперёд, думая о Сине, но он не поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он смотрит прямо на инструктора, в то время как Эви перекатывает перо между своими наманикюренными пальцами.
Вместо этого она встречается со мной взглядом, и её красные глаза вспыхивают, когда она указывает пером на парня, сидящего позади неё.
— Принцесса Эвелин Ли и принц Эрик Ли, представители Азиатского двора. Принц Синклер, представитель Североамериканского двора, — она поворачивает перо к рыжеволосой девушке. — Будущая герцогиня Катерина Эстон, член Европейского двора. Этот урок был бы в лучшем случае излишним, а в худшем — пустой тратой нашего времени. Пустой тратой, — заявляет она, — вашего времени.
Принцесса Эвелин Ли.
Чёрт.
Конечно. Конечно, она принцесса иностранного двора. Это объясняет, почему она была в тронном зале, почему она собирается обручиться с Сином, почему она может сидеть вот так, с ехидной ухмылкой на губах, и никто её не останавливает. К ней присоединяются другие. Рыжеволосая, Катерина, хихикает, наклоняясь вперёд на своём стуле, чтобы насмехаться надо мной.
— Пожалуйста, — мурлычет она с сильным английским акцентом. — Мы знаем, почему этот урок необходим. Бедная, глупая, маленькая Укушенная. Ты вообще знаешь, что такое рабство?
Эрик, брат Эви, усмехается.
— Об этом вообще можно прочитать?
— Очень мило, — говорит блондинка, её голос становится мягче, тише, а золотистая кожа становится розовой. — То, что её укусили, ещё не значит, что она глупая, — она подтягивает повыше воротник платья с длинными рукавами, как будто пытается что-то скрыть, но Эви успокаивает её тихим мурлыканьем.
— Не волнуйся, Антуанетта. Мы говорим не о тебе, — Эви резко поворачивает голову и снова смотрит на меня. — Мы явно имеем в виду дикую сучку, которой здесь не место.
Антуанетта ещё ниже опускается на сиденье, а Катерина швыряет мне в голову пачку бумаги. Инструктор Альварес плавно спрыгивает со стремянки и хлопает в ладоши. Вокруг нас раздаётся раскат грома. Молния ударяет в лужу рядом с его столом.
— Довольно! — приказывает он.
Но Эви — Альфа, будущая невеста Сина и принцесса. Он не может заставить её замолчать. Никто не может. Я хватаюсь за углы своего стола, дерево раскалывается от моей грубой хватки. Я больше не вижу её покрасневших глаз — я вижу кровь на щеке Селесты. Я чувствую её разлагающийся запах в своих объятиях. Убийца.
— Я просто предлагаю нам продолжить наши занятия, поскольку нам так многому нужно научиться перед Церемонией Вознесения, а она наверстает упущенное в своё время. Мы не сможем охватить всю жизнь уроками за три месяца. Это было бы нелепо.
Ещё один удар молнии, и — наконец-то — Эви замолкает. Хотя она не сутулится, как Антуанетта, и не показывает мне средний палец вместе с Эриком. Она вздёргивает подбородок, демонстрируя идеальную осанку будущей королевы. Моей будущей королевы.
— Мисс Харт наверстает упущенное в своё время, но мы можем дать ей день, чтобы привыкнуть, Принцесса Эвелин. — Инструктор Альварес проводит пальцами по густым каштановым волосам, и в них потрескивает электричество. Я понимаю, что он, должно быть, контролирует его. Молния, должно быть, его дар. Я замираю, не желая провоцировать его ещё больше. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы снова наброситься на Эви.
— Возможно, — продолжает инструктор, — вы хотели бы перечислить титулы в нашей монархии, принцесса, в порядке их значимости.
Эви вздыхает, раздувая ноздри.
— Если я должна.
— Вы должны.
— Очень хорошо. — Она отворачивается от меня и поворачивается к Сину, будто они ведут личную беседу. — Регент Волков управляет их континентом, и они могут жениться на ком захотят, хотя обычно пары выбираются в результате союзов и политических переговоров. — Она едва заметно смотрит в сторону Сина. — Затем идёт Оракул континента и Первый генерал. Оракул, как известно, изображён в «Искусстве оборотней» правой рукой регента, в то время как генерал — левой. Затем остальная свора ближайшего двора — обычно от четырёх до шести человек, которых регент высоко ценит. Как внутренний круг.
— После них идут герцоги и герцогини, которые правят странами или территориями внутри континента; графы и графини, которые правят штатами или провинциями внутри этих стран; и бароны и баронессы, которые правят городами или графствами. Аристократия несёт ответственность на младшие стаи, хотя в каждой стае мира также есть Альфа. Эти Альфы отчитываются перед своей баронессой, которая отчитывается перед своей графиней, и так далее, и тому подобное. Именно благодаря этому Семь Дворов остаются сплочёнными и сильными на протяжении тысячелетия. Законы соблюдаются независимо от того, в какой части света вы находитесь.
— Возможно, ты захочешь это записать, — говорит парень рядом со мной. Хотя он и не пытается предложить мне что-нибудь необходимое для этого, его слова не звучат так уж недобро. Но девушка всё равно вздыхает и протягивает мне лист пергамента, перо и чернильницу.
— Не обращай внимания на его манеры. Это Майлз, — бормочет она, и её голос звучит мелодично, как колокольчик, хотя её тёмно-коричневая рука дрожит. — Я Порция. Порция Монтгомери, дочь герцогини Клаудии Монтгомери и герцога Джулиуса Монтгомери с Канадской территории.
— Ох, эм… спасибо. Меня зовут Ванесса, — вежливо говорю я, пробую перо и тут же проделываю дырку в пергаменте. — У вас случайно нет ручки?
Резкий смех Эрика перекликается с кудахтаньем Катерины, и я сжимаю перо в кулаке. Оно ломается пополам, и Порция моргает, глядя на это. Затем достает ещё одно перо со своего стола, где она разложила несколько в аккуратный ряд.
— Здесь нет ручек. Традиционно мы сохраняем каллиграфию и почерк наших предков.
Я фыркаю, в очередной раз пытаясь писать новым пером. У меня ничего не получается.
— Обратите внимание на то, что в слове «каллиграфия» есть слово «ручка».
(прим.пер. — в оригинале «penmanship» (почерк, каллиграфия) и «pen» — ручка, перо).
Майлз тихо смеётся, и я ценю это. Он смеётся не надо мной, как остальные. Порция тоже, и Син тоже. Я бросаю взгляд на принца, о котором идёт речь, покусывая губу, но он по-прежнему не смотрит на меня. На Эви он тоже не смотрит. На его лице непроницаемая маска скучающего, красивого высокомерия, но глубоко спрятанные во мне магические инстинкты знают, что это ложь.
— Вот. — Порция опускается на колени возле моего стола и показывает мне, как пользоваться пером, даже когда остальные продолжают надо мной издеваться, а Инструктор Альварес требует, чтобы они прекратили. — Ты должна быть нежной, — говорит Порция. — Каллиграфия — это прежде всего мягкие, уверенные штрихи.
Может быть. Но сейчас я не чувствую себя ни очень мягкой, ни очень уверенной в себе.
— Спасибо, — шепчу я.
Порция улыбается, и её рука перестает дрожать.
— Политическая структура Семи дворов важна, но на самом деле её не так уж сложно понять. Здесь всё в макроуровне. Королевы правят континентами. Герцоги правят странами. Графы правят территориями, а бароны — городами. Конечно, править может любой пол. Это были просто примеры. Но в городах есть небольшие стаи, возглавляемые альфами. Однако мы с ними не общаемся.
Я открываю рот, чтобы ещё раз поблагодарить её, но Майлз прерывает нас, поскольку Инструктор Альварес продолжает объяснять разницу между графами и баронами.
— Тебе действительно нужно послушать, — умоляет он. — Если ты надеешься пройти Вознесение, ты же не хочешь быть последней в классе.
— За это предусмотрено наказание? — осторожно спрашиваю я, стараясь говорить как можно тише. — Быть последней?
Майлз хмурит брови, будто это самый глупый вопрос, который я могла задать.
— Дворяне, особенно члены королевской семьи, беспощадны. Они не выберут кого-то глупого для своего будущего двора. — Он говорит это не жестоко, а просто как ни в чём не бывало. Я склоняюсь над своей работой и снова беру в руки перо. На этот раз я не разрываю страницу.
Если я собираюсь победить будущую королеву и её придворных, мне понадобится любая тренировка, какую я только смогу получить, а потом и ещё немного. Я пишу быстрее. Слушаю внимательнее. Ближе к концу урока, когда я опускаю голову и полностью сосредотачиваюсь, ещё один лист бумаги попадает мне прямо в бок. Но этот лист не пустой. На нём кроваво-красными чернилами написано сообщение. Я наклоняюсь, подбираю его с земли и раскладываю на своём столе.
«Если ты считаешь, что урок был плохим, представь, что произойдёт с тобой в следующий раз, когда ты останешься одна».
Вот дерьмо. Я комкаю бумагу и бросаю её на поросшую мхом землю. Возможно, мне не стоит беспокоиться о том, выживу ли я в схватке с будущей королевой.
Судя по всему, я даже эту ночь не смогу пережить.