Стая из сорока волков врывается в лес со стороны замка.
Внутри по залам разносятся жуткие крики, полные внутреннего ужаса — стражники умирают, служанки захлёбываются собственной кровью, зловоние крови усиливается, удушая, — когда странные волки начинают прорубать себе путь сквозь королевских и благородных оборотней, словно снимая кожуру с луковицы. Первым рушится внешнее кольцо. Затем следующее. Брызжет кровь. Внутренности вываливаются из распоротых животов, хлюпая по земле рядом с немигающими глазами и безвольными когтями. Новая стая не пирует. Она только убивает.
«Засада», в ужасе думаю я. Спланированное нападение.
Но этого не может быть. Этого не может быть на самом деле.
Королева Чжэ преображается, когда стая прокладывает себе путь через двор, но слова инструктора Шепарда во время боя эхом отдаются в моих ушах. «Если ты перекидываешься в разгар битвы, войны, ты теряешь преимущество».
И действительно, в ту долю секунды, когда спина Королевы Волков Азиатского двора ломается, волк прыгает на неё сверху и одним укусом отрывает голову от шеи. Поражённая, я вскрикиваю, а Эвелин ревёт. Однако её руки не двигаются. Голова не дёргается.
Это… это как будто она тоже не может пошевелиться.
Принуждение.
Син застывает рядом со мной, резко выдыхая.
— Чёрт.
Я пытаюсь пошевелить костями, конечностями, но он прижимает меня к себе железной хваткой, пока мы поглощаем ударную волну насилия.
— Син? — шепчу я, и этот ужасный внутренний инстинкт оседает у меня в животе, как полный карман кирпичей в океане. — Син.
— Скоро всё закончится, — быстро говорит он, проводя руками по моим волосам, вниз по рукам.
Ложь.
Я слышу его слова будто издалека. Он не мог их произнести. Они не имеют смысла.
— Что ты наделал? — шепчу я.
Он с трудом сглатывает и говорит:
— То, что было нужно.
И я в свободном падении. Падаю с небес и разбиваюсь об океан. Я тону. Вокруг меня старейшины вступают в бой. Они научились у королевы Чжэ, и они не трансформируются. Инструктору Шепарду удаётся вырвать сердце из груди серого зверя, и лорд Аллард быстро выхватывает свой меч, чтобы обезглавить чёрного волка, который проскочил мимо, чтобы напасть на оставшуюся королеву.
Королева Сибилла рычит, когда их головы падают к её ногам. Она оглядывается по сторонам. Хаос разбивает её идеальный ритуал на миллион осколков. Она выпускает когти и бросается в бой. Мои одноклассники тоже. Порция. Антуанетта. Майлз, Эрик, Катерина. Каликс. Они бросаются на кровожадную стаю с поразительным мастерством.
Но этого недостаточно.
Мои кости кричат, что этого будет недостаточно. Эти волки — они почему-то сильнее всех нас. Они движутся с невероятной скоростью. Когда один из них хватает солдата за лодыжку, сбивая его с ног, они замедляются настолько, что я успеваю заметить их уши. Они — люди. А у рыжеватого волка рядом с ними — у меня сужается зрение — два ряда зубов. Одна пара острых и волчьих, другая… тоже человеческих. Как будто у этих волков… их превращения пошли не так.
Руки Сина сжимаются, и он прижимает меня к своей груди, защищая от большей части резни, но не от всего. Он не может скрыть всего этого.
— Син, пожалуйста, — умоляю я, но мое тело по-прежнему отказывается двигаться. Мой разум всё ещё отказывается верить, что в этом замешан Син. Только не снова. Это намного хуже, чем раньше. Кровь с моих рук растеклась повсюду… повсюду. По всем. Эви снова кричит, и слёзы текут по её лицу, когда её отец присоединяется к матери, лежащей на земле. Когда её брат отрывает волка от горла Нетти. — Отпусти меня! Позволь мне сражаться!
Син быстро отводит взгляд, когда Нетти падает, и на его лице появляется страдальческое выражение. Затем резким голосом:
— Я не могу.
— Они умирают…
Его кости дрожат, будто он хочет драться. Будто он хочет измениться. Но он… это не так. Я не понимаю, почему это не так. Я чувствую напряжение в его теле. Более того, он потрясён происходящим вокруг нас. Но как он может быть таким? Он заставил меня; он ожидал этой драки. Этой казни.
Син — Ткач снов.
Он лгал о своей силе. Снова и снова он скрывал от меня правду, так тщательно формулируя свои ответы, всегда так тщательно. Говорил ли он мне когда-нибудь правду? Я думала, что могу видеть дальше золотого принца, но, возможно… возможно, я совсем не знаю Сина.
— Ты сказал, что любишь меня, — рычу я. — Это было правдой?
Он вздрагивает, когда белый волк сжимает челюсти на животе лорда Алларда и с молниеносной свирепостью разрывает его на части. Другой зверь бросается на инструктора Бхат, и она с криком падает на землю. Мать Сина перепрыгивает через свежий труп, чтобы броситься в погоню, и ее корона падает на пропитанные кровью лепестки.
— Ты знаешь, что это так, — говорит он. — Так не должно было случиться.
«Я бы сделал всё, чтобы защитить тебя».
— Тогда отпусти меня.
Он отрывает взгляд от резни и смотрит на меня. На секунду мне кажется, что он мог бы это сделать. Я думаю, он мог бы прислушаться.
— Пожалуйста, — выдыхаю я и клянусь, что вижу его там. Парень, которого я люблю, всё ещё где-то там. Раздираемый нерешительностью. Это не должно было случиться так. — Пожалуйста, Син.
В его глазах мелькает отчаяние. Его запах окутывает нас, как дым.
Затем его лицо мрачнеет.
— Нет.
На этот раз моё сердце не разбивается. Оно разлетается вдребезги.
Позади него Лира с криком убегает от огромного волка, огибая статую скорпиона. Каликс настигает зверя прежде, чем они успевают прикоснуться к ней. Большинство наших инструкторов уже пали. Они были застигнуты врасплох. И Уна… я кричу, когда инструктор Шепард защищает её мечом лорда Алларда. Он держит её за спиной, но даже он не может сражаться со столькими волками одновременно. Его движения замедляются от усталости. Одному из них удаётся порезать ему бедро, и он натыкается на ближайшее дерево. Оставляя Уну уязвимой.
Это снова Селеста. Паника сжимает мне горло.
— Син, помоги ей! Помоги им!
Нет. Он не двигается. Вместо этого Каликс бросается вперёд, рыча и отбрасывая одного волка к деревьям, прежде чем оторвать голову другому. Третий хватает его за спину. Моё тело сотрясается от сдерживаемого гнева, когда мои пятки вонзаются в землю, но Син не освобождает меня от своего принуждения. Я не могу пошевелить и пальцем, когда ещё два волка с дымящимися мордами набрасываются на мою самую старую подругу в этом замке и инструктора, которого я ненавидела больше всего. Прямо сейчас они не чувствуют никакой разницы. Уна или Шепард. Они оба будут истекать кровью.
Нет, нет, нет.
— Если ты не прекратишь это прямо сейчас, — говорю я Сину, тяжело дыша от усилий освободиться от его принуждения, чтобы успеть к ним, — я буду ненавидеть тебя вечно.
— По крайней мере, ты будешь жива, чтобы ненавидеть меня.
Слова слишком знакомые. Это не может быть совпадением.
— Как долго ты это планировал?
Он сжимает челюсти, когда пристально смотрит на меня. Он с трудом сглатывает.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, Ванесса. Ты… ты поймёшь, когда узнаешь правду. — Когда я яростно качаю головой, его руки снова сжимаются. Он заставляет меня посмотреть на него. — Я здесь не злодей. Всё это я сделал ради…
— Не смей говорить, что ради меня.
Его глаза сужаются.
— Я думал, ты не хочешь, чтобы я лгал.
Внутренняя ненависть пронзает меня насквозь. Я чувствую себя отравленной. Это разъедает меня. Это чувство отличается от всего, что я когда-либо испытывала — к Каликсу, к Эви, к королеве и двору. Даже к самой себе. Когда мои одноклассники падают вокруг меня, когда я смотрю в глаза парню, которого любила, это меняет меня.
Это поглощает меня.
Благодаря нашей общей духовной связи, Син тоже это чувствует.
— Не делай этого, Ванесса. — Его руки дрожат, и когти вырывается из пальцев. Он прокалывает моё платье, но не кожу. Даже сейчас он хочет защитить меня, и когда он снова говорит, его голос твердеет. — Послушай меня сейчас — услышь правду в моих словах — я люблю тебя. Я чертовски люблю тебя. Этот двор разорвал бы тебя в клочья. Ты бы этого не пережила. Я говорил тебе: я бы проклял всё это ради тебя. Ради тебя, Ванесса, ты меня понимаешь?
Слёзы застилают мне глаза, и каждое слово — чистая правда. Каждое слово причиняет боль. Я чувствую, как чувство спокойствия пытается охватить меня, но я отвергаю его. Это не может быть ради меня. И да, я любила его. Я любила его так сильно, что это почти сломило меня. Но…
Шепард выпрямляется и подхватывает Уну под руку. Его взгляд устремляется к замку. Они бросаются бежать, и мои глаза расширяются, когда Уна спотыкается. Инструктор Шепард в ужасе оглядывается на неё. Это занимает всего секунду.
— Уна! — Я кричу так громко, что стекла в замке вибрируют. Трещат. — Нет!
Моя нога скользит вперёд на дюйм.
Серый волк мгновенно душит её, и земля уходит у меня из-под ног, когда его клыки вонзаются ей в грудь. Они с хрустом раздирают кость и вырывают сердце Уны. К горлу подступает желчь. Я прячу лицо на груди Сина, не в силах смотреть, а он отчаянно пытается утешить меня, чтобы всё стало лучше, но у него ничего не получается. Уна мертва.
Она мертва, и её кровь проливается на землю. Когда я снова оглядываюсь, инструктор Шепард прижимает к себе её тело. Тот же серый волк отрывает голову от его шеи.
Слева от меня Катерина пытается убежать, но волки слишком быстры. Я могу только наблюдать, как один из них швыряет её на землю, разрывая на тысячи кусочков кожи, крови и костей. Волк роется в её внутренностях, как в песочнице. Копает и копает, пока она не перестает существовать.
Майлз следующий. Он умирает ещё легче. Разрываемый на куски двумя волками.
Каликс хватает Порцию, прежде чем они успевают убить и её тоже. Эрику не так повезло. Его хватают за горло одним когтем, а другим — за спину. У него вырывают позвоночник, и он корчится, прежде чем лишиться сердце. От криков Эви в замке разлетаются стекла. На нас сыплются осколки стекла. Мы чувствуем себя разбитыми, а сердце Эви разрывается на части. Мне до боли хочется взять её за руку. Обнять её. Быть с кем угодно, только не с Сином.
Но Нетти… она бросается на чёрного волка и вместо этого вонзает коготь ему в грудь.
— Пошел ты! — кричит она с боевым кличем.
— Нетти, остановись, — умоляет Эви, борясь со своим принуждением, пока её спина дрожит. — Нетти, иди сюда! Отойди! — Земля сотрясается от сдерживаемой силы Эви, но она не может освободиться от магических пут. Теперь её слёзы текут быстрее.
— Что ты делаешь? — Нетти кричит на Эви через поле. Она вырывает ещё одно сердце у другого волка, орган всё ещё бьётся, и насаживает его на свой коготь. Землю усеивают мёртвые тела. Везде. Повсюду кровь. — Помогите мне! — Её золотистые глаза умоляют Эви двигаться, бороться, прежде чем перевести взгляд на меня и Сина. — Что, чёрт возьми, происходит? Почему вы все просто стоите…
Один из волков прыгает, не обращая внимания на вопль ярости и страха, который издаёт Эви, и вцепляется в Антуанетту между двумя словами. Её тело дёргается. Она извивается, но у Нетти нет ни единого шанса. Не тогда, когда на неё наваливается другой волк, и ещё, и ещё, пока её тело не исчезает из виду. Однако я всё ещё вижу ту секунду, когда её душа покидает тело, потому что рот Эви приоткрывается в беззвучном рыдании. Как и в случае с Катериной, Нетти просто… исчезла.
Мертва.
В моей груди словно прорвало плотину, поток горя — агонии — хлынул при виде окружающей нас бойни. От ощущения предательских рук Сина, обнимающих меня. Они всё ещё образуют клетку. Его слова образуют клетку. «Просто не сопротивляйся». И я не сопротивляюсь. Я носила их дурацкие платья, я посещала их дурацкие балы, я играла роль их жалкого, покорного, Укушенного оборотня, пока это чуть не убило меня. Пока это не убило их — их всех. Друзей. Врагов. Они лежат на лесной подстилке, разбросанные вместе, красные. Всё красное. И я больше не могу этого выносить. Я не могу оставаться замороженной.
Не буду.
Взглянув на свою ногу, я понимаю, что клетка, в которой я нахожусь — в которой находится моя сила, — начала трескаться, и моя ярость… моя ярость — это разрушительный удар.
— Это… это твоя вина, — рычу я на Сина, который в тревоге морщит лоб.
И я толкаю его.
Я толкаю его достаточно сильно, чтобы он отшатнулся, но я не даю ему возможности заговорить. Я поворачиваюсь, чтобы помочь остальным — выжившим. Каликсу. Порции. Лире. Королеве. Хотя они всё ещё пытаются сражаться, волки постепенно оттесняют их на середину поляны. Их взгляды встречаются с моими, когда я бросаюсь вперёд, чтобы занять своё место среди своего двора.
— Ванесса! — раздаётся у меня за спиной голос Син. — Ты не понимаешь…
— Лжец, — шиплю я сквозь зубы. Потому что я действительно понимаю. Я точно знаю, кого винить. Каликс встречается со мной взглядом и, кажется, тоже понимает — его золотистый взгляд наливается яростным красным, и на этот раз он остаётся таким.
Альфа.
Я содрогаюсь от осознания этого. Конечно, альфа. У волка, убившего Селесту, были красные глаза. Его глаза. Должно быть, он их как-то прятал. Но… всё это кажется таким незначительным сейчас, когда королева Сибилла в замешательстве поднимает свои когтистые руки. Сдаваясь. Её волосы падают на глаза, а пот и кровь прилипли чёрными прядями ко лбу. К носу. Она похожа на корабль, разбитый волной. Растрёпанная и сломленная. Гнев всё ещё звучит в её голосе, когда она пытается шагнуть навстречу Сину. Когда волки, рыча, преграждают ей путь, в её обсидиановых глазах появляется подозрение.
— Синклер, сынок…
— Не называй его так. — Из-за деревьев выходит женщина, и стая злобных волков опускается на задние лапы. Они кланяются.
Моё сердце, наконец, замирает.
Эта женщина похожа на королеву, её точёные черты лица подчёркнуты знакомой проницательной гримасой, но более того… я знаю её. Моё зрение сужается при виде её знакомого лица, и сквозь него пронизывает жгучая боль в голове. Я чуть не сгибаюсь пополам от шока, но Каликс поддерживает меня свободной рукой.
Эти тёмно-серые глаза следят за движением, бурлящим, как шторм в Атлантике.
Женщина поднимает забытую корону, лежащую рядом с изуродованным трупом — как я понимаю, Эрика — и надевает её себе на голову. Вытягивает шею, словно пытаясь приспособиться к её огромному весу, прежде чем снова найти меня. Она улыбается, обнажая острые белые клыки.
Женщина из подземелья.
Однако, она — не человек, не какая-то несчастная жертва пыток королевы, потому что Синклер Севери неохотно встречается с ней взглядом и подходит ко мне, говоря:
— Привет, мама.