ВАЛЛОН
Её фиалковые глаза широко распахнулись от удивления, но она не произнесла ни слова. То, что я собирался рассказать, станет для неё ударом. Это была печальная история – её история. Мне предстояло поведать её, чтобы заслужить хоть каплю доверия.
– Мой отец, – начал я, – любил охоту. Ты слышала о горных оленях с чёрными рогами?
Она молчала, но покачала головой.
– Это исполинские создания. Некоторые вырастают величиной с паллазийских жеребцов. – А те, в свою очередь, могли быть вдвое выше фейри теней. – Эти олени живут высоко в заснеженных горах. И хотя нам несложно взлететь, чтобы поохотиться на них, гораздо труднее спустить добычу вниз. Поэтому мы охотимся весной, когда они спускаются за свежей травой.
Я снял кролика с вертела, оторвал поджаренную ногу и протянул её Марге. Она взяла, но её взгляд не отрывался от меня.
– Ешь, Марга.
– Рассказывай, – потребовала она.
– Ешь, – повторил я.
Когда она подчинилась и осторожно откусила кусочек, напряжение в моей груди чуть ослабло. Я тоже оторвал кусок и продолжил:
– Отец охотился у подножья гор, когда услышал крики – мужские голоса, полные страха и боли, а затем рёв зверя. На скальном выступе он увидел четверых лунных фейри, сражавшихся с баргой. Точнее, трое сражались, а четвёртый был ранен.
Марга судорожно сглотнула.
– Значит, ты знаешь этого зверя.
Она кивнула, нахмурив брови.
– В детстве папа пугал нас, что, если мы не будем себя хорошо вести, нас утащит барга.
– Не самое доброе предостережение.
– Нет.
– Барга – свирепое, территориальное существо, – продолжил я. – Когда оно голодно, нападает на всё, что движется. Они вчетверо больше меня, с когтями длиной с твою ступню.
Она бросила взгляд на свой обутый в сапог носок и плотнее поджала ногу.
Я доел последний кусок кролика, вытер пальцы тканью и вынул из сумки флягу. Передав её Марге, я наблюдал, как она отпила, держа сосуд одной рукой, а затем вернула его мне. Я вновь устроился напротив неё.
– Что было дальше? – спросила она.
– Отец вступил в бой с баргой. Он был мастерским воином и охотником. Наконец зверь понял, что ему не одолеть их, и сбежал. Один из лунных фейри оказался послом из Иссоса. Он направлялся на восток с тремя телохранителями. Один из них был смертельно ранен, защищая своего господина.
В груди сжалось – я приближался к той части истории, которую меньше всего хотел рассказывать. Но скрывать её я не мог.
– Отец подошёл к лунному фейри. Тот лежал с переломанным крылом и вспоротым брюхом. Отец понял, что спасти его не удастся. Этот мужчина имел бледные, белые волосы и фиалковые глаза, знак благородного рода. Он был стражем Иссоса.
Марга замерла, забыв о еде, кусок кролика безжизненно свисал с её ладони. Надо было заставить её доесть, но теперь было поздно.
– Иссосский страж протянул отцу руку и притянул его ближе. Он умирал. Он сказал отцу, что подвёл свою пару. Она была древесной фейри, замужней женщиной. Он нашёл её слишком поздно – она уже была женой другого и растила его ребёнка. Но теперь она носила дитя самого стража. Он знал, что не сможет разлучить её с семьёй, но поклялся заботиться о ней всегда. Перед смертью он умолял моего отца присмотреть за его ребёнком, понимая, что его ждёт непростая жизнь полукровки.
К тому моменту по лицу Марги уже свободно текли слёзы, и у меня внутри всё переворачивалось от этого зрелища. Но я должен был рассказать до конца.
– Отец спросил его, почему он не обратился к своим спутникам. Почему он просит об этом фейри теней, который живёт так далеко от земель древесных фейри? И тогда умирающий ответил: он знал, что клятва фейри теней, данная в час смерти, нерушима.
Она не задала вопрос, но между её бровей пролегла морщинка, и я поспешил объяснить:
— Фейри теней с глубоким почтением относятся к мёртвым и к их душам, когда те уходят в загробный мир. Для нас обещание, данное умирающему, становится вечной клятвой. Нерушимой.
Я сделал глоток из фляги и отставил её в сторону.
— Отец поклялся присмотреть за ребёнком, когда тот появится на свет, убедиться, что малыш будет в безопасности. И он сдержал клятву. Долгие годы он наблюдал за ней. Он рассказывал мне, что девочка была ласковой, любимицей матери и сестры. И даже когда мужчина, которого она считала отцом, выгнал мать из дома, сестра продолжала заботиться о ней, а тот человек, хотя и не был её настоящим отцом, всё же обеспечивал её.
Марга всхлипнула и выронила кусок кролика. Я протянулся через пространство между нами и вложил в её ладонь платок. Она взяла его, тихо шмыгнув носом, и вытерла лицо.
— Отец рассказал мне обо всём этом на смертном одре, меньше года назад, — продолжил я. — И передал мне свою клятву. Он заставил меня поклясться, что я буду защищать эту девушку, где бы она ни была. Он потерял её след, когда её клан покинул леса Мирковира, спасаясь от войны. А потом он сам тяжело заболел и уже не мог искать её.
Я чувствовал это каждой жилой, каждым нервом – она была самым важным из всех моих предназначений.
— Чтобы найти тебя.
Она шумно вдохнула, снова вытирая лицо, и моё сердце сжалось от желания утешить её. Но я не сдвинулся с места.
— Значит, теперь этот долг пал на тебя, и ты вынужден присматривать за мной, — её голос дрожал.
Боль, звучавшая в её словах, разрывала меня, словно лезвие, вонзающееся глубоко под кожу.
— Марга, — я поймал её затуманенный взгляд. — Это не ноша для меня.
Если бы она знала, что я понял за последние часы, она, скорее всего, бросилась бы прочь. Но правду, что отпечаталась в моей крови с того самого мгновения, как я увидел её в таверне, уже было не изменить. Я застал её вовремя.
При мысли о том, что её так называемый отец пытался с ней сделать, во мне вспыхнул новый гнев. Но я молчал, давая ей осознать услышанное. Я ожидал, что она ещё долго будет плакать, но внезапно она раздражённо зарычала, скомкала платок и швырнула его на землю.
— И что же ты собираешься со мной делать? — резко выпалила она. — Гвенда сказала, что я буду жить в твоем доме в горах. Но этого не будет.
— Ты предпочла бы вернуться к трактирщику и ждать, когда он снова выставит тебя на кон в своей игре в «Королей и Кости»?
— Я не собираюсь переходить из рук одного хозяина в руки другого.
— Я не хочу, чтобы ты была моей служанкой.
Я ожидал от неё чего-то гораздо более ценного.
Она вскочила и зашагала из стороны в сторону, но пространство между нами было слишком тесным, и вскоре ей пришлось остановиться. Она скрестила руки, оперлась на толстую ветку и уставилась сквозь листву в ночное небо.
Когда она снова заговорила, голос её стал мягче, но раздражение всё ещё ощущалось:
— Если среди светлых фейри я была изгоем, то среди фейри теней стану угнетаемой.
То, что она вообще задумалась о жизни среди моего народа, несколько ослабило сдавившую грудь тревогу.
— Никто не скажет о тебе ни слова дурного. Это я тебе обещаю, — уверенно ответил я. — К тому же я живу за городом, в уединённом доме. Со мной живёт моя мать. Она знает о тебе и ждёт встречи.
Марга резко повернулась ко мне, вскинув брови.
— Твоя мать знает?
— Конечно. Мои родители были истинными спутниками. Они не имели секретов друг от друга.
Как и должно быть у истинных спутников.
Она снова отвернулась к ночному небу.
— Моя сестра рассказывала, что в детстве наша мать часто уходила на несколько дней, якобы продавать травы и зелья в соседней деревне. Но её не бывало гораздо дольше. Тогда отец и выгнал её – решил, что она шляется по другим мужчинам. Только она этого не делала, — резко добавила Марга, будто я мог с ней не согласиться. — Во всяком случае, я не думаю, что она изменяла отцу после моего рождения. — Она пожала плечами. — Иногда я просто… знаю вещи.
— Нет, Марга. Она не изменяла.
Окончательность в моём голосе заставила её снова повернуться ко мне.
— Ты знаешь, что с ней случилось?
— Она искала твоего отца. Лес Мирковир недалеко от Иссоса. Два дня пути пешком. Один, если ей повезло найти попутную повозку.
— Как ты можешь это знать?
— После смерти отца я отправился в Иссос и выяснил, что твоя мать много раз пыталась разыскать свою пару после твоего рождения. Он исчез. Она боялась самого худшего.
— И не зря.
Я кивнул, соглашаясь.
— Когда трактирщик выгнал её, она отправилась в Иссос и узнала правду. Она прожила там много лет, работая в аптекарской лавке.
— Она мертва?
— Да, — ответил я честно. — Аптекарь заболел павианской чумой. Говорят, она ухаживала за ним, но тоже заразилась. Они оба умерли в течение года, так мне сказали местные.
Она с трудом сглотнула, опустив голову.
— Я знала, что она умерла. Каким-то образом знала.
Тихий вздох сорвался с её губ.
— Чума… — прошептала она. — Никто из нашего клана не был заражён, но я слышала, что это страшная болезнь, медленно истощающая тело, сначала отбирая магию.
— Это правда. Она не коснулась фейри теней.
Хотя другая болезнь, куда более страшная, уже начинала распространяться.
— Значит, она умерла одна… — ещё одна слеза скатилась по её щеке. — Бедная моя мать.
— По словам местных, она не страдала. Её уважали. Соседи заботились о ней до самого конца.
— Я не знаю, откуда во мне было это знание, но услышать это… больнее.
— Я понимаю. Прости.
Она молчала какое-то время, тихо плача. Я заставил себя оставаться на своём месте, давая ей возможность осмыслить новость и оплакать мать в одиночестве. Спустя несколько минут она взглянула на меня внимательнее, её взгляд задержался на моих крыльях так надолго, что я прочистил горло, возвращая её внимание.
Румянец тронул её щеки, но она тут же спросила, смело и прямо:
— Как ты попал в Иссос?
Она махнула рукой в сторону моих крыльев.
— Вряд ли ты просто прилетел в город, и люди стали отвечать на вопросы жреца фейри теней.
Я усмехнулся.
— Ты права. Никто бы не ответил фейри теней. Но они охотно говорили с благородным жителем Иссоса, особенно если в их карманы падало несколько монет.
Она фыркнула, не веря. Её слёзы высохли, но в уголках глаз всё ещё пряталась боль.
— Я не понимаю.
— Что ты знаешь о фейри теней?
— Только слухи. Что вы — демоны неба, враги всех прочих фейри, убийцы.
Я не сдержал смех — она говорила всерьёз.
— То, что мы предпочитаем жить в уединении, не делает нас врагами. И мы не убиваем без причины.
Я посерьёзнел.
— Но мы территориальны. Мы не любим чужаков в наших горах.
Для их же блага, в первую очередь.
— Всё это не объясняет, как ты попал в Иссос, не подняв тревогу у дворцовой стражи и не вызвав переполох.
Я поднялся и снял оставшееся мясо с вертела.
— Ты ещё голодна?
— Нет. И ты увиливаешь от ответа.
Я оторвал последний кусок, задумался, стоит ли сохранить остатки на завтрак, и решил, что нет. Ей нужен был полноценный завтрак. Я швырнул кости в ночь и услышал, как они с хрустом ломают ветки.
— Валлон.
То, как она произнесла моё имя, заставило меня вздрогнуть. Я повернулся и увидел, что она стоит всего в нескольких шагах.
На мгновение я замер, заворожённый тем, как голубоватый свет ласково очерчивал её нежное лицо.
Наконец, я ответил:
— Я новгала.
— И что это значит?
— Проще показать.
— Тогда покажи, — потребовала она.
Для девушки, которую с детства учили считать себя никем, которую заставили служить отцу, не давшему ей ни капли заботы и любви, она была удивительно упрямой и требовательной.
И мне это нравилось.
Очень.
Она должна была быть именно такой, если собиралась стать моей.
А она станет.