РЕДВИР
— Здесь сойдёт, — сказал я. Маленькая поляна со всех сторон упиралась в лес, и мне не нравилось, что за спиной у нас нет прикрытия. Но уже почти стемнело. — До Гаста-Вейла дойдём к полудню.
Мужчины начали разгружать волков. Безалиэль снял Тессу с Мишки вместе с малышкой; Джессамин отошла к деревьям. Я тут же двинулся следом.
— Куда это ты собралась? — спросил я, когда она наклонилась за упавшей веткой.
— Нам понадобится растопка. Хочу быть полезной.
Она пошла дальше. Я — за ней.
— Краем уха ты уже должна была усвоить, что в этих дебрях небезопасно. Одной никуда.
— Тогда идите со мной, мой лорд, — она улыбнулась через плечо, в глазах — лукавый зелёный огонь. У меня ослабели колени.
Разумеется, я последовал, подбирая ветки там, где она уже прошла. Её морская, цветочно-солёная нотка шлейфом тянулась ко мне, сводя с ума.
— Заметила, — произнесла она невзначай, — что вы не называете Голла «королём», когда говорите с ним. Разве он не ваш король?
— Он король Нортгалла, да. Но я — лорд Мирланда. Я не зову его королём, потому что он не правит здесь. И потому что Голлу полезно иногда опускаться с небес на землю.
Мирланд — дикая территория в Нортгалле, где живут только зверо-фейри.
Она засмеялась — и сердце у меня сорвалось в бешеный ритм.
— Ему это не кажется неуважением?
— Наверняка кажется. Но мы слишком хорошо понимаем друг друга.
Мы помолчали, собирая хворост. Навязчивая мысль всё равно свербела.
— Хотела поехать с ним? В Виндолек? — спросил я.
— Нет.
— Но красивым он тебе показался, держу пари, — язык не повернулся прикусить. Какая-то мазохистская часть меня требовала знать, что она о нём думает.
— Как же не показаться, — у меня есть глаза, — в её тоне мелькнула насмешка.
Я выронил связку. Она резко обернулась — глаза распахнутые, но дерзкие.
— Расскажи, что именно понравилось, — я теснил её к стволам.
Она отступала, прижимая к груди хворост:
— Приятное лицо.
— Ещё?
Спиной она упёрлась в белую берёзу.
— Глаза красивые, с золотым ободком вокруг зрачка.
— Брось растопку, Джессамин, — хрип у меня стал почти рокотом; я нависал над ней.
Она отшвырнула связку, развернула ладони — по обе стороны бёдер, упершись в кору.
— Что ещё? — выдавил я.
— Рога гладкие, лакированные, — выдохнула она; грудь ходила часто, зелень в глазах съела чёрная ширь.
Внутри поднялась лютая, бесконтрольная жажда — не просто желание, а необходимость доказать ей и себе, что она моя. Пусть даже только сейчас, только здесь.
Я упёрся ладонями в ствол по бокам от её головы. Её запах затянул мне голову, лишил воли.
— Мои рога слишком шершавые для тебя, принцесса?
Она медленно подняла руку. Я наклонился, так что наши дыхания переплелись. Она провела пальцами по ребристой спирали. Рога не чувствуют, но от её осторожного, почти почтительного движения у меня вырвался глухой звук.
— Мне нравится их шероховатость, — её глаза блестели широко и ищуще, полные томления; пальцы сомкнулись крепче. — И твоя — тоже.
— Рад это слышать, принцесса, — почти мурлыкнул я и потянулся губами к её тонкой шее. Соприкоснулся носом с тёплой кожей у ключицы и прошептал: — Дай мне попробовать тебя на вкус, Джессамин.
Я взял её за талию, осторожно — когти не вонзил. Разодрать платье и взять её прямо здесь, на холодной земле, — искушение дёрнуло так, что в висках стукнуло.
— Да, — ответила она так тихо, что, если бы я не был зверо-фейри, мог бы и не услышать.
Рык сорвался сам. Я прижался к её горлу, оставляя влажные поцелуи и едва-едва прикусывая там, где тянуло к плечу.
— Проклятые хеллы… — прошипел я, когда на языке остался её вкус; тело налилось камнем, слюна выступила сама.
Одной ладонью она держала мой рог, другой цеплялась за бицепс, ногти — тупые, человеческие — царапнули кожу. От этого стало только хуже — и лучше.
Не успел осознать, что делаю, как уже распустил шнуровку на разрезах её платья и задрал юбку. Её запах, её возбуждение — опьяняли. Между бледных, мягких бёдер блестела влага, искрилась на рыжеватом пушке — того же цвета, что и волосы на её голове. Не думая, я наклонился и прижался губами к её лону, застонал, ощущая вкус и тепло.
— Ах, — вырвалось у неё, когда она подалась бёдрами вперёд.
— Ммм… — я провёл языком по её щели, раздвоенным кончиком дразня набухший клитор.
— Богиня, — выдохнула она, вцепившись в мой второй рог.
Я опустился на пятки, раздвинул колени и удержал её за бёдра — мне нужно было испить её всю.
— Откинься назад. Подними ногу, — тихо сказал я, помогая перекинуть её бедро через своё плечо. Она раскрылась шире, и я удовлетворённо выдохнул: — Вот так, умница. — И вновь наклонился, погружаясь в неё языком.
Она застонала, двигаясь в такт, тёрлась о мой рот, и я едва не потерял рассудок от этого.
Не выдержав, я рванул шнуровку брюк и освободил член, сжав его ладонью, провёл вверх, чувствуя, как всё тело наливается жаром.
— Ох… — прошептала она, глядя вниз.
Я поднял голову — она всё ещё держалась за мои рога, а в этом, в самой позе, было что-то непристойно прекрасное. Её взгляд скользнул к моей руке, глаза потемнели, губы приоткрылись.
Глухо, хрипло я произнёс, продолжая движение рукой:
— Похоже, ты никогда не видела мужского члена.
— Не видела, — ответила она едва слышно.
Моя ладонь застыла. Слова ударили по сознанию, пробились сквозь туман похоти, и я ощутил хищное удовлетворение. Глубокая, обжигающая тяга пронзила меня.
Её нога лежала на моём плече, тело раскрыто, влажное и дрожащее. Я провёл ладонью от её талии вверх, сжал грудь, зажал сосок между пальцами.
— Ах! — сорвалось с её губ. Кожа вспыхнула, засветилась мягким сиянием сиренскина — её магия отзывалась на желание.
Я обхватил пальцами её колено, удерживая, и снова опустил голову. Сосал, лизал, вбирал вкус её тела, пока она выгибалась и стонала, теряя дыхание. Я слышал, как она срывается, чувствовал, как быстро дрожь захватывает её. Я ласкал её клитор языком, втягивал его губами, тянул едва-едва — и одновременно двигал рукой по члену быстрее, грубее.
— О, боги… — простонала она, загораясь всё ярче, всё плотнее прижимаясь ко мне. Один из моих клыков чуть задел её губы внизу, но вместо того, чтобы отпрянуть, она сильнее потянула меня за рога, прижимая к себе, и закричала, теряя контроль. Я скользнул языком внутрь и ощутил, как её тело сжимается, пульсируя вокруг.
Из неё вырвалась волна — я пил, не отрываясь, наслаждаясь каждой каплей. Когда её дыхание стало мягче, я откинулся назад. Член стоял, тяжёлый, болезненно твёрдый.
Она дышала прерывисто, глядя вниз, между моих ног. Я поднялся.
— Встань на колени, Джессамин, — сказал я хрипло. Мне нужно было почувствовать её рот.
Если она никогда не видела мужчину, то и этого не делала. Возможно, ей было страшно — но я уже не мог думать. Желание сжигало изнутри. Мне нужно было излить всё в неё.
Я знал: тронуть её — безумие. Даже Безалиэль шептал, что это опасно. Но я мог позволить себе хотя бы это — войти в её рот, утонуть в нём.
— На колени, принцесса, — тихо сказал я.
Она опустилась в снег, послушно, почти торжественно. Я выдохнул, глядя, как её колени оставляют следы в белом. На губах мелькнула улыбка, мгновенная, неуверенная.
— Что мне делать? — спросила она, в глазах блеск растерянности и ещё не остывшее послевкусие оргазма.
— Просто открой рот и впусти меня. Остальное сделаю сам.
Она положила руки на мои бёдра, подняла взгляд.
Кровь Викса… я знал, что попаду за это в самые низы Преисподней — и мне было всё равно.
Я обхватил её затылок, тихо сказал:
— Подними голову. Хочу видеть твои глаза.
Она подчинилась, и я медленно ввёл головку ей в рот. Её губы сомкнулись, горячие, влажные. Я сжал её волосы, костяшки легли на затылок. Осторожно продвинулся глубже, позволяя привыкнуть.
— Вот так… умница, — выдохнул я, ощущая, как она пробует, чуть втягивает воздух.
Она тихо застонала, губы сомкнулись плотнее, щёки втянулись. От одного этого вида я едва сдержался. Боги, она была невыносима — прекрасна, живая, реальная.
— Да… вот так, — прошептал я. — Ещё немного… твоё горло сведёт меня с ума.
Я сделал несколько толчков, и, потеряв контроль, с глухим стоном кончил — сперва в её рот, потом выдернул член и пролился на её шею, на ключицы, на грудь.
— Проглоти, — произнёс я, и в голосе дрогнуло что-то собственническое.
Она закрыла рот, сглотнула. Я кончил до конца, наблюдая, как капли стекают по её коже. Когда дыхание вернулось, я смотрел на неё — на её губы, горло, на следы своего семени — и понял, что переступил черту, за которой не бывает возврата.
Мы стояли близко, почти касаясь лбами; лес дышал морозом, и только наши тела оставались тёплыми.
— Этого ты и хотела услышать от меня, когда перечисляла, что в нём красивого? — спросил я хрипло. — Что бы я разозлился?
— Хотела услышать тебя, — так же тихо ответила она. — Настоящего.
Я провёл костяшками по линии её подбородка.
— Настоящий я — опасный, Джессамин.
— А я — небрежно смелая, — улыбнулась она коротко, почти виновато, поправила платье и наклонилась за брошенной растопкой. — И полезная. Вернёмся к костру?
Я кивнул, подобрал свою связку и, когда мы вышли на поляну, отдал её Дейну. Сам — занялся огнём. Я не смотрел на неё. Слишком хорошо помнил вкус её кожи.
— Встань на колени, принцесса, — мягко попросил я.
Она опустилась в снег, послушная, жадная до моего голоса. Уголки её губ дрогнули — и тут же спрятались.
— Что мне делать? — спросила она всё ещё взволнованно, словно её тело не успело остыть после недавней бури.
— Просто открой рот и впусти меня. Больше ничего не нужно.
Она обхватила мои бёдра, подняла на меня взгляд. Кровь Викса, мне прямая дорога в самую нижнюю бездну — и мне плевать.
Я бережно обнял её за затылок.
— Да, голову выше… хочу видеть эти глаза.
Она послушалась. И этого было достаточно: я едва продвинулся — и мир пошёл рябью. Пальцы сжались в её волосах, вторая ладонь привычно удержала её за шею. Я дал ей привыкнуть — и похвалил:
— Умница… так, сладкая, — проговорил я, голос сорвался хрипом. — Прекрасно.
Её щёки втянулись, взгляд не отрывался от моего лица. От одной этой картины меня качнуло к краю.
— Да… вот так, — сказал я уже сквозь зубы. — Слишком хорошо.
Я не выдержал. Горло прорезал глухой стон, когда я отдался ей — часть тепла приняла она, остальное я выплеснул на её приподнятую шею. Острые края желания смолкли — и в тишине стало ясно: черта перейдена. Обратной дороги нет.
Я обречён. Возьму её в свою постель — и пусть весь мир горит. Вопрос только в том, погубит ли меня это так же, как погубило отца. И есть ли у меня ещё силы заботиться о собственном спасении, если это значит — не иметь Джессамин.
— Идём, — я поспешно затянул шнуровку и помог ей подняться. Её сияние стихло, кожа вернулась к обычному тону.
Она поднесла край плаща к горлу. Я перехватил ткань.
— Запрокинь голову.
Она подчинилась. Я стер следы, пальцем провёл по ключице — едва касаясь. Хотел, чтобы мой запах остался на ней; чтобы даже мужчины из моего отряда знали. Одна мысль о чужих руках на ней обжигала зверя во мне. Я понял: разум я уже проиграл.
Когда всё было чисто, я встретил её взгляд. Раскаяния там не было. Разве что лёгкая тень.
— Прости, если я зашёл слишком далеко.
— Нет. Я сама хотела, — тихо ответила она. — Просто… я в этом ничего не понимаю.
— Поверь, ты всё делала правильно.
Она кивнула, но хмурилась.
— Что не так?
Она отвела глаза.
— Тебе стыдно за близость со мной?
— Нет.
Я поднял её подбородок, заставляя смотреть прямо.
— Тогда?
— Ты меня не поцеловал, — она пожала плечами. — Мне бы хотелось знать, как это.
Сердце болезненно сжалось. Она хочет, чтобы я поцеловал её?
— Ты никогда не целовалась с мужчиной? В это трудно поверить.
— Отец позаботился, — неловко хмыкнула она. — Всем — и возможным женихам — доходчиво объяснили, что мой поцелуй равен смерти.
— Почему?
— Из-за клыков. Он объявил, что в них яд. Но его нет, — она нахмурилась, будто собираясь рассказать больше. — Сейчас их нет, видишь?
Она улыбнулась, показывая ровные, обычные зубы.
Я усмехнулся:
— Я не боюсь твоих клыков. Мне даже нравится легкие укусы.
Щёки у неё вспыхнули ещё ярче.
— Иди ко мне, — сказал я уже мягко, скользнул ладонью под волосы к затылку.
Второй рукой обнял за талию, поднял её на носки, прижав к себе, и наклонился. С той редкой мягкостью, которой я почти не пользовался в жизни, коснулся её губ; дал им приоткрыться — и углубил поцелуй.
Она вплела пальцы в мои волосы и потянула меня ближе; её тело доверчиво прижалось всем своим тёплым весом, её язык встретил мой. Я застонал — и огонь поднялся снова, как будто всё только начиналось.
Одобрительно проворчав, я скользнул языком вдоль её — и на миг показалось, что ничего слаще не существует: Джессамин у меня в руках; её запах, её вкус, её сущность — вокруг меня, как кокон.
Я оторвался, прижал лоб к её лбу.
— Ты меня погубишь, милая Джессамин.
Она рассмеялась — уверенная, что я шучу. А в голове вспыхнул отец, его ошибка — женщина, не предназначенная богами, и как это сломало их обоих. Я стряхнул наваждение и снова улыбнулся, задерживая её в объятиях ещё на миг — запоминая ощущение, потому что уже знал: все дороги отсюда ведут только к одному — к ней рядом со мной. В моей постели. В моей жизни. С моими детьми. Пусть это стоит мне жизни.
Пусть боги делают, что хотят. Джессамин — моя.