Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 12

Растянувшись на каменных ступенях, ведущих в старую библиотеку, Терон перебирал воспоминания и изо всех сил пытался вспомнить хотя бы один день, когда командир Толлмер не вела себя как законченная стерва.
Получалось из рук вон плохо.
Он торчал здесь уже не первый час: форменная кожаная куртка нараспашку, в руке зажата опустевшая бутылка того омерзительного пойла, которое нынче звали виски, а взгляд тупо упёрт в выцветшую фреску под потолком залы.
Он давно сбился со счёта, сколько солдат, медиков и штабных зевак прошло мимо. Поначалу на него таращились во все глаза. Теперь же просто молча перешагивали и огибали его тело, даже не удостоив вторым взглядом.
Впрочем, оно и к лучшему, напомнил себе Терон. Меньше всего ему сейчас хотелось объяснять, какого чёрта он здесь валяется. Или выплёскивать наружу ту ядовитую муть, что клокотала в висках.
Глухо простонав, он провёл ладонью по лицу, скребя пальцами по жёсткой щетине на челюсти. Недавний разговор с дражайшим командиром снова и снова крутился в голове бешеным хороводом.
Всё началось с обычного короткого разбора боевого вылета, который мгновенно превратился в форменный ад, когда Норин, во-первых, объявила, что отныне он повышен до «Альфы» и будет возглавлять каждую вылазку этой базы, а во-вторых, даже бровью не повела от того факта, что единственной причиной его взлёта по службе было отсутствие её дочери, некому больше было тянуть эту лямку.
«Ты, похоже, вовсе не горишь желанием её искать», — огрызнулся тогда Терон. На что командир лишь на мгновение оторвала взор от своей любимой карты из золота и каменных осколков и холодно бросила: «С какой стати мне транжирить бесценные ресурсы на поиски списанного со счетов бойца, когда нам едва хватает энергии на поддержание работы генераторов? Если повезёт, она уже мертва».
Списанный со счетов боец. Будто речь шла о расколотой солнечной винтовке. Огромное тактическое преимущество когда-то, но совершенно не стоящее времени и возни, необходимых для ремонта — или, в её случае, для спасательной операции.
Именно эти слова сорвали с петель всё его терпение: Терон тогда со всего маху опрокинул тот самый штабной стол, над которым так тряслась их командир. В ту же секунду его пальцы уже тянулись к её горлу — что он собирался сотворить, он, блин, понятия не имел; знал лишь то, что ледяная пелена ярости начисто затопила рассудок, и причиной тому была эта женщина.
Потребовалось трое дюжих караульных, чтобы скрутить его, — и вполне осязаемая угроза Норин швырнуть его в карцер без крохи хлеба и капли воды, дабы убедить Джинкс разжать клыки на сонной артерии заместителя командира. Сразу после этого Терон ушёл в жилой сектор, стремясь оказаться как можно дальше от штаба.
Наверху царило слишком бурное веселье. Все вокруг горланили, праздновали и глушили прокисший эль прямо из бочек, ведь да — чёрт возьми, вылазка в горы Фрезурн увенчалась успехом, и голодная смерть через месяц-другой гарнизону больше не грозила.
Терона хватило едва ли на полчаса: от этой всеобщей радости и гомона к горлу подступил удушливый ком, и он сбежал сюда, на нижний ярус. Было бы подло напоминать этим людям, что чисто технически операция обернулась катастрофой, что на тех скалах они потеряли добрую половину добытого Света. Но как, дьявол побери, их мир мог оставаться таким безмятежным, когда в его собственном разверзлась зияющая дыра?
Он потерял Сораю. Она могла сколько угодно внушать себе, будто выстроила ледяную стену между собой, им и остальными бойцами базы, но её отсутствие сквозило в каждом углу, куда ни глянь. В переходах, по которым они шли плечом к плечу после рапортов; в оружии на его поясе, каждый винтик которого она перебирала своими руками снова и снова. Даже глядя на старинную фреску с панорамой Ворделла, он видел не чело Алины под золотым с опалами венцом, разгоняющим клубы смоляного дыма, — он видел Сораю.
Стыд гноящейся раной саднил в грудине. Он обязан был драться яростнее. Должен был соображать быстрее, разнести её сопла прежде, чем она подбила его машину, и броситься в самоубийственный таран вместо неё. Он с силой потёр ладонью грудину — прямо над тем местом, где теперь непрерывно пульсировала тупая, колющая боль.
Он уже сам не понимал, кем они были друг для друга — он и Сорая. Он пытался спросить, пытался нащупать почву: вдруг она захочет начать сначала, захочет стать чем-то большим, нежели той безжалостной машиной войны, в которую её методично втискивали Норин, приказы и боевые сводки… А потом её взяли в плен.
Он моргнул, невидящим взором уставившись в потолок. Пьяный гул наверху стих ещё несколько часов назад — видимо, наступил следующий день.
Он так и остался лежать на ступенях.
Когда Джинкс тихо заурчала под боком, он привычным движением опустил пальцы на её механический затылок — неизменная замена самокрутке всякий раз, когда нервы сдавали окончательно. От её мерного мурлыканья под ладонью действительно становилось чуть легче — хотя и близко не так хорошо, как от пары крепких затяжек табачным дымом. Боги небесные, и с какого перепугу он вообще решил бросить курить?
Люди продолжали огибать его, словно речной поток — замшелый валун. Прошло немало времени, прежде чем чья-то нога ощутимо толкнула его сапог, заставив Терона наконец оторвать взгляд от зелёных глаз, преследовавших его на росписи потолка.
У подножия лестницы стояла Рейна; на её лице застыла печать глухой, щемящей тревоги:
— Найдётся место для ещё одного калеки?
Терон молча подвинулся вправо, освобождая ступень, и протянул руку на случай, если ей потребуется опора, чтобы сесть.
Помощь она не приняла.
Ей потребовалась изрядная доля сноровки, чтобы не запутаться в полах длинного академического одеяния цвета жжёной охры, но Рейна справилась сама.
— Лихо, — хмыкнул Терон, когда она опустилась рядом. Её костлявое плечо ткнулось в его бок. Она вообще нормально ест? Скорее всего, нет, но стоило завести об этом речь, как она мгновенно вставала на дыбы, а на новую трёпку нервов сил у него сейчас не осталось. Придётся отложить до завтра. — Я уж грешным делом подумал, что ты сейчас приложишься носом о мрамор.
Рейна запрокинула голову и тихо рассмеялась. Он любил этот её смех. Тот самый, из далёкого детства: хрипловатый, глубокий, почти всхрюкивающий. Столько всего в этом мире пошло прахом, но этот звук оставался одной из немногих нетронутых вещей.
Она повернула голову ровно настолько, чтобы поймать его взгляд; водопад её рыжих волос скользнул по его предплечью:
— Как ты держишься?
— А ты как думаешь?
Тень понимания легла на её черты — сочувствие, которое ржавеющий попугай, угнездившийся прямо на её макушке, разделять явно не собирался:
— Это не ответ, — сварливо отчеканил птах.
Одно из ушей Джинкс предупреждающе дёрнулось, и птица внезапно проявила крайнюю степень заинтересованности витыми золотыми узорами на вороте Рейны.
— О чём ты думаешь? — спросила она после затянувшейся паузы. Терон проследил за её взглядом к фреске над головами, гадая, видит ли она там то же самое.
— Я обязан был сделать больше, — глухо выдавил он наконец.
— Не смей так думать. У Раи всегда была собственная голова на плечах. Она бы ни за что не пошла на таран, не будь уверена, что иного выхода нет.
Чистая правда, вот только боль под рёбрами от этого меньше не становилась. Что бы между ними ни происходило, Сорая всегда без колебаний отдавала всё, что требовалось положить на алтарь общего дела. Она вечно тащила на себе чужие беды, никогда ничего не требуя взамен. А когда помощь понадобилась ей самой — он бросил её там одну.
— Я знаю. — Терон сглотнул вставший в горле каменный ком. — Просто… хотелось бы мне сделать для неё хоть что-то сейчас. Вот и всё.
Взгляд Рейны соскользнул к её трости: пальцы нервно перебирали исцарапанный набалдашник в виде орлиной головы, который Сорая выточила ей в подарок на день рождения пару лет назад. Должно быть, перебитый позвоночник донимал подругу куда сильнее, чем она готова была признать, раз она снова взялась за палку. А может, ей просто было спокойнее держать эту вещь под рукой.
— А что, если я скажу, что выход есть?
Терон резко вскинул глаза на её лицо:
— О чём ты?
Она прикусила нижнюю губу. Он не торопил её, прекрасно видя, как шестерёнки в её голове со скрипом прокручивают варианты ответа. Терон дал ей время собраться с мыслями.
— Что, если я скажу тебе, — едва слышно прошептала она, подавшись вперёд тем самым заговорщическим движением, как делала в детстве, отчего он невольно наклонился навстречу, — что до своего пленения Сорая регулярно встречалась с перебежчиком из стана врага, который снабжал её разведданными?
Смысл сказанного доходил до него непозволительно долго. Он медленно подобрался, выпрямляя спину:
— Ты не шутишь?
Понизив голос до еле различимого шёпота, Рейна выпалила объяснение, которое явно заучила наизусть перед тем, как спуститься сюда: рассказала о том, как Сорая годами держала связь с изменником из числа дар’рак, о переданных им тайнах, о сотнях спасённых жизней.
Когда она замолчала, Терону показалось, что черепная коробка вот-вот лопнет:
— И она ходила к нему в одиночку?!
Рейна тяжело кивнула.
— Почему она молчала? Знай я об этом, я пошёл бы с ней… или вместо неё! Разделил бы эту ношу.
— Ты же знаешь Раю. Она никогда не переложит на чужие плечи груз, который способна дотащить сама, — особенно если может сделать чью-то жизнь хоть на йоту легче. Единственная причина, по которой она проболталась мне, — я накрыла её в минуту слабости. — Рейна провела ногтем по зарубкам на клюве металлического орла. — Я думаю, ты должен пойти на встречу вместо неё.
— Думаешь, он вообще придёт? Если эта птица столь высокого полёта, он наверняка уже в курсе, что Сорая схвачена.
И, скорее всего, мертва — но произнести эти слова вслух Терон не мог. Не стал бы ни за какие блага мира.
— Придёт, — уверенно отрезала она. — Он рискует головой ради помощи людям. Им явно движет слепая вендетта или личные счёты со своими, раз он зашёл так далеко. И я сомневаюсь, что эти мотивы испарились лишь оттого, что Сорая попала в плен.
Возможно. А возможно, и нет. Они цеплялись за призрачную соломинку, но за всё время с того момента, как Сорая расстреляла его маршевое сопло, Терон впервые почувствовал себя живым.
— Когда назначена следующая встреча? — спросил он.
— Сегодня ночью.
— Ты знаешь координаты точки рандеву?
При этих словах Твиггс высунул металлический клюв из складок воротника Рейны и отчеканил:
— Я знаю.
Этим же вечером Терон стоял под сводами полуразрушенной обсерватории в Эндориле, нервно отбивая пальцами дробь по рукояти пистолета.
Терпение никогда не числилось среди его добродетелей. Он изо всех сил пытался хоть чем-то занять мысли: сначала пересчитал выбитые стеклянные пластины в куполе над головой (двенадцать с половиной, потому что тот жалкий огрызок рядом с трубой телескопа едва ли тянул на полноценный осколок), затем арсенал, закреплённый за спиной и на бёдрах (семь стволов и клинков в общей сложности).
Он торчал здесь уже добрых полчаса, а от загадочного Ма’вареа — этого новоявленного выродка дар’рак, подавшегося в шпионы, с которым Сорая зналась столько лет, — не было ни слуху ни духу.
Терон ещё раз бросил раздражённый взгляд на хронометр наруча.
Опоздание на тридцать две минуты.
Он не видел её глаз, но на душе становилось чуть спокойнее от знания, что Джинкс затаилась где-то в тенях нижнего яруса, бесшумно крадучись во мраке на мягких лапах. Задняя нога всё ещё доставляла рыси немало хлопот, но она наотрез отказалась оставаться на базе.
Твиггс перескочил по его плечу ближе к шее:
— Ты должен успокоиться.
— Я спокоен.
— Лжёшь. Мои датчики фиксируют учащённый пульс. Этот шпион крайне импульсивен, а дар’рак чуют чужой страх за версту. Если он решит, что ты нервничаешь, то может напасть. Успокойся. Это не просьба.
Терон раздражённо выдохнул:
— Больно ты уж заносчивый для такой мелкой жестянки.
— Знаю. Сорая мне уже говорила.
И у Терона не оставалось сомнений: прямо сейчас сенсоры птахи засекли очередной резкий скачок его сердечного ритма.
Он доведёт это дело до конца ради неё.
— Стало быть, ты её замена.
Терон вихрем крутанулся на низкий густой голос, на ходу вскидывая ствол.
— Убери пушку, человек, пока сам не покалечился, — промурлыкал голос, и в ту же секунду мрак словно выгнулся сам в себя, выпуская из теней широкоплечий силуэт.
Терон ждал чего-то большего. Шпион определённо был высок и сложен точно бык, но монстром из ночных кошмаров отнюдь не выглядел.
— Где Сорая? — потребовал Терон, не опуская оружия. — Она жива? Где её держат?!
Шпион издал сухой смешок:
— Тьма подгорная, ты столь же нетерпелив, как и девка.
— Не смей так говорить о ней! — выплюнул Терон. — Её схватили из-за вылазки, на которую её послал ты!
Шпион перед ним стоял или предатель — перед глазами Терона всё заволокло багровым. В следующее мгновение дуло его пистолета уже упёрлось ровно под срез шлема Ма’вареа — тем самым отточенным движением, которое вбивали в него, в Сораю и во всех остальных бойцов с самого детства: аккурат в полоску обнажённой плоти, где на стыке горжета доспех не смыкался с глухим железом.
— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен снести тебе башку прямо здесь.
Ма’вареа не отступил ни на вершок. Не шелохнувшись, он буравил Терона взглядом, медленно склоняя голову набок. И хотя ствол держал Терон, не сжаться под этим тяжёлым немигающим взором стоило ему почти нечеловеческих усилий.
Не сводя скрытых за забралом глаз с лица разведчика, Ма’вареа небрежным движением ладони отвёл дуло в сторону:
— Она жива.
Рассудку Терона потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы осознать услышанное:
— Что ты сказал?
— Дочь командира Толлмер, — раздельно повторил дар’рак. — Сорая. Она не погибла.
Сердце Терона заколотилось с такой яростной силой, словно собиралось пробить рёбра:
— Где она?! Её ранили? Клянусь богами, если вы хоть пальцем её тронули…
Ма’вареа молча вскинул руку. Температура вокруг мгновенно рухнула на несколько градусов, когда его магия тяжёлым гулом наполнила воздух. И лишь тогда Терон до конца осознал: прижать ствол к его горлу ему удалось исключительно потому, что сам дар’рак позволил это сделать. В какие грязные психологические игры этот ублюдок с ним играет? Неудивительно, что Норин доверяла выходы на контакт одной лишь Сорае. Он сильно сомневался, что на всей базе нашёлся бы ещё хоть кто-то, у кого хватило бы стальных нервов встречаться с этим созданием неделя за неделей и возвращаться в расположение с невозмутимым лицом.
— С ней всё в порядке, — произнёс Ма’вареа, когда Терон наконец опустил пистолет. — Заноза в заднице, да и пощёчину отвешивает так, что искры из глаз, надо признать, — но она жива.
Улыбка, которую Терон не имел ни малейшего желания давить, сама собой тронула уголок его губ. Вот это было целиком в духе Сораи.
— Где её прячут?
— Этого я тебе сказать не могу.
Терон оскалился:
— И какой от тебя тогда прок?!
— Достаточный, чтобы предупредить: нам стало известно о том оружейном арсенале, который вы втихаря обустраиваете на Анабарийском побережье. Налёт назначен через двенадцать часов.
Двенадцать часов… это же… дьявол. Терон резко вскинул голову на юг, словно мог разглядеть сквозь ночную тьму силуэты прибрежных островов, некогда бывших прославленным курортом. В голове вихрем закрутились тактические схемы.
Сначала радировать на базу и поднять гарнизон на сбор, затем отбить молнию в Командование, чтобы там решили, куда перенаправлять людей и эвакуировать ящики с оружием. Лёту туда отсюда добрых пять часов — четыре, если выжать из двигателей все соки. Оставалось надеяться, что к его прибытию штаб уже подготовит маршруты отхода.
Двенадцать часов — ничтожный срок для полной эвакуации, но им придётся уложиться.
И всё же одна мысль зудела в мозгу громче всех прочих:
— Эти координаты… вы выбили их из Сораи?
Мысль была чудовищной, но не знать наверняка он не мог. Иначе он просто не сумеет сосредоточиться ни на задаче, ни на спасении гарнизона.
Ма’вареа привалился плечом к медным кольцам старинной армиллярной сферы и скрестил руки на груди:
— Нет. Её отдали тому, кто виртуозно владеет хождением по памяти, но эта утечка — не её рук дело. Крепкая она у вас, твоя девка. Пока она не выдала ни крупицы. Но трещины пойдут неизбежно.