Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 13

Икарус не чувствовал ничего.
Он отдавал себе отчёт в мерном, размеренном бое собственного сердца, ощущал тяжесть латных пластин на груди и спине, вес глухого шлема на лице, но по-настоящему не чувствовал их. Не чувствовал ровным счётом ничего. Ни когда взмахом ресниц вырвал наружу входные ворота этой ворделлианской цитадели — гольдиний в петлях настолько источила ржавчина за долгие годы во тьме, что створки едва не слетели сами, — ни когда первая волна солдат с воплями бросилась ему наперерез с изъеденными коррозией клинками и полусломанными стволами, выныривая из теней в наивной вере, будто полумрак подарит им тактическое преимущество.
Вот только тьму они не знали так, как знал её он. Да и как они могли, если не рождались в её чреве, не захлёбывались ею с первых вдохов, не умирали от её клыков снова и снова, из поколения в поколение — до тех пор, пока она не въелась в кровь настолько глубоко, что они перестали быть просто её порождениями? Они сами стали этой тьмой.
Расчистить вход не составило ни малейшего труда. Едва шевельнув волей, он смёл тела с дороги, впуская за собой лавину чёрных лат и рогатых масок. Один штурмовой отряд откололся на восток, второй ушёл на запад, третий — на юг. Икарус в одиночку двинулся вперёд через парадный вестибюль, поднимаясь по лестнице к Северной башне. Каждая комната, куда он заглядывал, выглядела омерзительнее предыдущей: выбитые рамы, пустые рундуки, облупившиеся, загаженные стены, к которым он побрезговал бы даже прикоснуться, не защищай его доспех от макушки до пят. Великая ворделлианская империя, чтоб её.
Солдаты накатывали на него толпами: одни с винтовками, другие с лёгкими пистолетами или клинками и сияющими щитами, раскрывавшимися прямо из наручей на предплечьях; некоторые вскидывали луки, спускавшие стрелы из плавящего кожу Света. Он искренне не понимал, ради чего они вообще упираются.
Их держава давно превратилась в жалкую тень былого величия, а отрезанные от единственного источника пропитания люди увядали, точно чахлые комнатные цветы, задвинутые в глухую тень.
Взмахом руки он швырнул одного из бойцов о стену: сухой хруст переломанного позвоночника разорвал тишину залы ровно в то мгновение, когда Икарус направил ту же ладонь на второго и сжал пальцы в кулак. Магия намертво вцепилась в нагрудник человека и единым импульсом выгнула толстую броню внутрь, размалывая грудину и рёбра столь же небрежно, как гнилой перезрелый плод в ладони. Икарус методично вёл счёт телам, прочёсывая отсек за отсеком. Их лица стирались за кровавой кашей и гладкими обводами парадной брони, столь непохожей на шипастые пластины его сородичей, — словно эти люди никогда не ведали истинной борьбы за жизнь, словно всё в их крошечном царстве веками было настолько идеальным, лёгким и сытым, что у них даже на поле боя не выработался инстинкт рвать глотки в ответ.
Восемь. Девять. Десять.
Пятнадцать. Шестнадцать.
Двадцать. Двадцать один.
Никто из них не представлял ни малейшей угрозы. Ни один не заставил его даже задуматься о том, чтобы обнажить меч на поясе — кровавый рубин на его эфесе поблёскивал на бедре, словно кусок застывшей плоти.
Впрочем, одна достойная всё же нашлась… Девчонка, запертая в его темнице. Вот она была стоящим противником. В ней жил огонь. Стальной стержень вместо хребта — такой, который она без тени сомнений вырвет из собственной спины лишь затем, чтобы перерезать этим обломком глотки врагам. И наверняка при этом ещё и оскалится ему в лицо с улыбкой.
Даже сейчас — запертая в четырёх стенах, отрезанная от всего и каждого, кого она знала и любила, будь то попытка выколоть ему глаз заколкой для волос или удары ядовитого языка, хлеставшие больнее бича, — она продолжала драться.
Имя Богоубийца не дают комнатным котятам. Он и не питал иллюзий насчёт того, что сломать её будет лёгкой прогулкой, но выстроенная в её сознании несокрушимая цитадель стала подлинным сюрпризом.
И это без учёта физического сопротивления. Силы и дерзости девке было не занимать. Щеку до сих пор слегка пощипывало там, куда пришлась её пощёчина утром. Она попыталась ударить его снова в ту самую секунду, когда он вышел из её разума. Он успел перехватить её запястье до удара, но одного взгляда в эти пылающие изумрудные глаза хватило, чтобы понять: она далеко не закончила с ним счёты.
Она выводила из себя. Бесила до белого каления. И всё же какая-то тёмная часть его существа с нетерпением ждала возвращения домой — лишь затем, чтобы увидеть, какую расправу она уготовила для него на этот раз.
Впрочем, с этим придётся обождать.
Им неслыханно повезло, когда передовой разъезд перехватил небольшой баркас с ворделлианцами, шедший на восток через южное полушарие планеты: они везли солидный запас провианта — куда? Именно к этой береговой линии, как выяснилось. К цепочке островов, которые давно считались заброшенными и где люди втайне оборудовали арсенал для хранения боезапаса.
Захват этой базы нанёс бы колоссальный урон всей армии Ворделла: столько оружия и накопленного Света, вырванных за один ночной рейд в крови и тенях.
Так где же всё это добро?
Икарус распахнул двери просторного помещения: у дальней стены высились десятки толстых брёвен, испещрённых глубокими подпалинами и зарубками от Света и стали. Тренировочный плац для стрелков. Но где сами винтовки? Следом он прочесал столовую. Затем оружейную кладовую. Казачьи кубрики без единого тюфяка на койках. Помещение за помещением — пустота.
Он поднялся выше по винтовой лестнице, пока не вышел в обширную круглую залу. Все оконные проёмы и высокий стеклянный купол под сводом были наглухо занавешены обрывками плотной ткани и листовым железом. Икарус уже собирался развернуться, но замер. Земля. Он отчётливо почуял запах перегноя, исходивший от подвешенных в несколько ярусов деревянных коробов под потолком; слой почвы устилал пол под его ногами, несмотря на рваные листы жести.
Плотно надвинув шлем, он бесшумно шагнул вглубь помещения, вскинув искры магии на кончиках пальцев. Глубоко вдохнув, прислушался к шорохам: не скрипнет ли где-то половица под чужим сапогом, не лязгнут ли взводимые затворы.
Ни звука.
Он подошёл к ржавой металлической установке на стене, сляпанной так криво, словно её собирал слепец: болты и оголённые провода торчали во все стороны, точно рёбра полуистлевшего мертвеца.
С любопытством проведя ладонью по корпусу, он нащупал холодный сплав. Пустота. Но здесь было… Да, вот тут. Тончайшим шёпотом в грохоте оркестра всё ещё теплилось слабое эхо силы. Люди закачивали в эту рухлядь Свет. Он повёл пальцами вдоль угасающего энергетического следа, не обращая внимания на то, как магия в его собственных жилах брезгливо отшатывается от этого тепла, и проследил за ржавой проводкой: медными жилами она взбиралась по стене под самый потолок, где на балках остались три круглых осветительных плафона.
У входа дробно застучали шаги:
— Что это за дыра, во имя Тьмы?
Теплица, — подумал Икарус, не утруждая себя ответом вслух.
Он развернулся к выходу; боец в ранге «Железного» послушно поплёлся следом. Икарус даже не пытался запоминать его имя: пустая трата времени, когда подобные расходники отправлялись на тот свет через месяц-другой службы. Лишь заслужив кровавый череп «Багрового», этот щенок мог рассчитывать на крупицу его внимания.
— Нам же докладывали, что здесь ворделлианский укрепрайон, — подал голос безымянный «Железный». Совсем ещё юнец, судя по интонациям.
— Так и есть.
— И где тогда гарнизон?
— Вот это я и сам хотел бы выяснить.
Держа руки вдоль бёдер, Икарус толкнул короткую волну силы вперёд, с грохотом распахивая двустворчатые двери в дальнем конце теплицы, и широким шагом вышел на каменистый берег. Все здешние островки соединялись между собой массивными стальными мостами; сквозь сырую пелену он видел, как другие отряды дар’рак методично штурмуют полуразрушенные корпуса соседних построек.
Тяжёлые волны с яростным рёвом разбивались о прибрежные скалы и полосу гальки внизу: всё Лунное море словно извивалось и корчилось в конвульсиях, напоминая клубок разъярённых змей.
Из-за того, что Железное небо начисто отрезало от мира не только солнца, но и луну, подобные штормы давно стали привычной обыденностью. Мудрецы дар’рак предсказывали нечто подобное, но вместо того чтобы иссохнуть, морская пучина лишь взбесилась — словно мстила за то, что её силой разлучили с любимой матерью.
И если морю было не дотянуться до своей луны, оно забирало иную дань.
«Железный» судорожно сглотнул, когда циклопический вал с грохотом обрушился на береговую линию: туча солёных брызг жадно слизнула солдата дар’рак, которому не посчастливилось оказаться на её пути, и уволокла орущего воина в ревущую пучину.
— Мы разве не поможем ему? — выдавил юнец.
Икарус безучастно смотрел на вздымающиеся волны — туда, где над пеной всё ещё гордо высился уцелевший пролёт Золотого рельса. Магистраль взорвали в паре миль к северу отсюда ещё в первые годы войны, чтобы отрезать острова от материка, — впрочем, Икарус сомневался, что этот огрызок простоит долго: при таком штормовом ветре стальная ферма ходила ходуном.
— Здесь нет места слабости. Если у бойца не хватает хватки и воли удержаться на ногах, он здесь всё равно не жилец.
Он молча проводил взглядом ещё двоих пехотинцев, захлебнувшихся в прибое, прежде чем его взгляд выхватил цель на горизонте: четвёрка реактивных истребителей шла на бреющем прямо на них.
— Дерьмо, засада! — «Железный» в панике попятился обратно к распахнутым дверям, но замер, заметив, что Икарус не сдвинулся ни на шаг. — Нам разве не нужно укрыться?! Если нас накроет их залпом, разорвёт пополам!
И то правда. Икарус видел это собственными глазами не единожды. Даже в столь разбавленном виде Свет в их стрелковых системах оставался смертоносной силой: солнечные винтовки, стрелы луков и те мерзкие клинки, что выбрасывались из наручей на их предплечьях, вспарывая плоть пылающей косой жнеца. Мощь целого светила прямо в хрупкой человеческой ладони. Неудивительно, что со временем Рамафаэль проникся лютой ненавистью к любому оружию, кроме магии и закалённого клинка. И дело было даже не в том, что Свет оставался единственной силой, способной тягаться с их чарами, — он воплощал в себе всё, чего этот ненавистный враг умудрился достичь в его отсутствие.
Неоспоримая, сокрушительная мощь без единой капли врождённой магии.
«Железный» нервно переступил с ноги на ногу у самого порога:
— Они уже близко! Я правда считаю, что нам лучше уйти внутрь…
— Не утруждайся, — бросил Икарус, не отрывая немигающего взора от звена перехватчиков, рассекавших туман на полном форсаже. — Это небо больше им не принадлежит.
Он коротко свистнул.
Оглушительный рёв вспорол мёртвую тишину побережья. Пара циклопических чёрных крыльев взметнулась над галькой пляжа, и исполинская тень стрелой вонзилась в пасмурный воздух, беря курс наперерез истребителям.
Серона коснулась лапами земли у самых ворот дворца. Икарус выпустил поводья: жар её чешуи был столь силён, что пробивал даже толщу доспеха, пока он соскальзывал с хребта и мягко приземлялся на плиты рядом с ней.
— Жди здесь.
Он ласково провёл ладонью по нижней кромке её грудины и основанию шеи, после чего с сухим хлопком совершил фазовый переход.
Сегодня совет собирался в военном штабе — несколькими ярусами ниже тронного зала, в помещении, некогда служившем парадной трапезной. Следуя уставу, он материализовался прямо перед массивными двустворчатыми дверями: двое часовых по обе стороны проёма и их слюнявые ловчие испуганно шарахнулись в стороны от его внезапного появления.
— Тьма подгорная! — прошипел один из караульных, отчаянно натягивая поводья и пытаясь утихомирить ящера, клацавшего зубами по удилам. Воин уже открыл рот, явно собираясь выдать отборную ругань, но челюсть захлопнулась с глухим стуком, едва он разглядел, кто именно потревожил его зверя.
— Икарус… — выдохнул он, и в его голосе мгновенно зазвучала приторная патока. Бесхребетный трус. — Прошу прощения, она сегодня не в духе, бестия, — затараторил боец, кивая на клацающую морду твари. — Мне обещали свежего зверя, едва дозреет последний выводок, но… сами видели, что стряслось с кладкой. Подозреваю, теперь в очереди меня отодвинули в самый хвост, раз уж у нас осталась всего одна матка…
Заметив, как пальцы Икаруса сжались в кулак, караульный наконец заткнулся. Сдавленно кашлянув, он навалился на створки, и Икарус прошагал мимо, даже не удостоив его взглядом.
С высокого свода свисали тончайшие занавеси из чёрного газа с гербом Рамафаэля — истекающим кровью полумесяцем. Настенные бра, некогда напоминавшие стеклянные тюльпаны, были разбиты в крошево и заменены чадящими факелами, а всю ворделлианскую мебель вынесли вон, расчистив залу под исполинский круглый стол, сожравший почти всё свободное пространство.
Икарус занял пустовавшее кресло по левую руку от Рамафаэля. Древний восседал на самом массивном из девяти резных сидений — в своём неизменном кованом венце и тёмной кожаной тунике с длинными узкими рукавами.
Справа от владыки устроилась Морана, по правую руку от неё — Мортис, следом — близнецы-эфириалы Каладин и Кейлер. Даже Аганта, новоиспечённая предводительница орд аракн, соизволила выползти из своей пещеры и явиться на совет — пусть ни одно кресло и не могло вместить раздутое паучье брюхо, составлявшее нижнюю половину её тела; острые кончики восьми суставчатых лап вздымались над её плечами, точно частокол блестящих копий. Икарус прикинул, что пройдёт от силы пара минут, прежде чем она и её кузен Алерон сцепятся за место. Или же замуж она вышла за брата, который теперь ходил у неё в заместителях? Полупауки плодились с такой бешеной скоростью и с полнейшим пренебрежением к кровным узам, что разобраться в их родстве было столь же невозможно, как упомнить, кто с кем трахается.
Весь ближний круг был в сборе. Почти весь.
— Икарус, — сухо поприветствовал Рамафаэль. Его ладони покоились под столешницей, но Икарусу не требовалось видеть их, чтобы знать: железные когти на пальцах хозяина надеты и готовы полоснуть плоть в любую секунду. — Рад, что ты наконец соизволил явиться. Твой заместитель сегодня не почтит нас присутствием? — Он вскинул тёмную бровь на пустовавшее рядом с Икарусом кресло — единственное незанятое место за столом.
— Мои извинения, Древний, — с безупречной покорностью отозвался Икарус. — Малакай сейчас выполняет моё поручение на поверхности. А на побережье сегодня возникли непредвиденные осложнения, оттого я и задержался.
Рамафаэль не выказал сомнений, хотя и склонил голову набок; пауки в его смоляных волосах зашевелились, будто выискивая, в кого бы впиться ядовитыми челюстями, подойди кто ближе. В детстве от этого зрелища Икаруса передёргивало. Теперь он едва обращал внимание.
— Извинения излишни. Полагаю, операция увенчалась успехом?
Простой вопрос, повисший в мёртвой тишине залы, качнулся лезвием гильотинного маятника. Стоит ответить неверно — и Икаруса без колебаний бросят под нож к неописуемому восторгу почти каждого присутствующего в этих стенах.
Как бы это ни бесило, Богоубийца не слишком ошиблась, назвав его цепным псом. Разве что вместо нового ошейника каждый здесь мечтал сорвать рога с его головы.
Рога, за которые он взялся прямо сейчас, стянул глухой шлем и опустил на столешницу:
— Настолько успешно, насколько это было возможно. Мы взяли цитадель почти без боя, но она оказалась практически пустой.
Рамафаэль повернулся к фее по другую сторону от себя; его глаза опасно сузились — так, что её циклопические серые крылья, напоминавшие крылья ночного мотылька, мгновенно прижались к спине в жесте слепого повиновения:
— Сведения твоего мальчишки оказались ложными?
Морана сжалась столь подобострастно, что Икарус искренне удивился, как она не расшибла лоб о край стола:
— Прости, Древний. Маэрус прежде никогда не подводил меня. Он клялся, что допрошенные им люди называли эти острова главным перевалочным пунктом для своего арсенала… Утверждал, будто пленные лично были там всего несколько дней назад, и склады ломились от оружия.
— Что ж, теперь там шаром покати.
Пылающий ненавистью взгляд Мораны метнулся к Икарусу. И лишь потому, что ему претило то, как она раскрывает и с шумом смыкает крылья в безмолвном вызове — жёлтые пятна на перепонках пялились на него второй парой глаз, — он ядовито добавил:
— Спутала донесения, надо полагать? Ну, не каждому дано умело выцеживать чужие секреты вместе с кровью. В следующий раз лучше поручить это лучшим из нас.
Губа Мораны дёрнулась. Она терпеть не могла, когда ей перечили, даже до того, как Рамафаэль поставил её во главе воинства её сородичей. Тонкие резкие черты лица исказились, клыки блеснули в оскале, когда она упёрлась ладонями в стол и…
Мортис перехватил её за локоть:
— Тише, дорогая. — Он мягко скользнул по её крылу своим собственным в жесте, который, как предположил Икарус, задумывался ласковым. — Уверен, Икарус вовсе не хотел тебя задеть.
О, Икарус именно это и имел в виду — и не стал прятать глумливой усмешки.
Морана вскочила на ноги, потянувшись к обвитой вокруг бёдер колючей лозе, служившей ей кнутом.
— Довольно.
Одного этого слова Древнего хватило, чтобы все окаменели. Тишина накрыла стол, залу, весь подземный мир под их ногами.
— Как бы меня ни забавляло то, как оба моих Демона грызут друг другу глотки, я собрал совет вовсе не ради ваших склок.
Короткий щелчок его когтистых пальцев — и древняя сила прокатилась по воздуху ледяной волной. Повеяло таким холодом, что Икарус с трудом подавил дрожь, даже после стольких лет, проведённых на этой глубине.
Занавеси со свистом захлопнулись; на один удар сердца комнату поглотила абсолютная чернота, прежде чем алые кристаллы под крышкой стола запульсировали багровым светом, подсвечивая вырезанную прямо на базальте карту Бельвадора.
Древний повёл ладонью — и массивная столешница с глухим скрежетом перевернулась, провернувшись вокруг оси, словно туша вепря над вертелом, явив карту Ворделла на оборотной стороне.
Рамафаэль вгляделся в цепочку островов у Анабарийского побережья:
— Этот арсенал стал бы колоссальной победой для нас. Он был абсолютно пуст?
Икарус кивнул, стянул обе латные рукавицы и положил их на камень рядом со шлемом:
— Несколько бойцов остались держать оборону — полагаю, ради отвлекающего манёвра, чтобы дать уйти последним отрядам. Но судя по следам, лагерь снялся за несколько часов до нашего налёта.
— Стало быть, они успели провести эвакуацию заранее?
— Судя по всему — да.
Тяжёлый вздох, сорвавшийся с губ Рамафаэля, прозвучал опаснее лезвия у горла Икаруса. Владыка запрокинул голову к потолку; железные когти медленно забарабанили по столу тем самым мерным стуком, от которого спина Икаруса невольно напряглась:
— Были ли повреждения в самой крепости? Трещины в стенах? Затопление, с которым они не смогли совладать?
Иными словами, он искал любую причину, которая могла бы заставить людей бежать сломя голову.
Икарус ответил ровно:
— Насколько я мог судить, укрепления были в полном порядке.
— Значит, всё обстоит именно так, как я и опасался, — произнёс Рамафаэль. — Крот всё ещё на свободе.
За столом поднялся яростный гул.
— Я думала, с этим покончено! — прошипела Аганта. От её визгливого голоса пауки на голове Рамафаэля метнулись в её сторону, словно надеясь сожрать соплеменницу. — Вражеская активность затихла после того, как мы казнили Орена и его брата. Разве предателями были не они?!
— А может, они работали не одни? — предположил Мортис, опуская правую руку на столешницу: изогнутый клинок, заменявший ему предплечье, с глухим лязгом ударил по камню.
— Ясен пень, не одни, раз наши тайны до сих пор утекают людям! — огрызнулась Морана с такой свирепостью, что её супруг лишь клацнул зубами и трусливо вжался в кресло, опустив крылья в покорности. Хоть раз в жизни, подумал Икарус, этому тупице стоило бы перестать поджимать хвост и огрызнуться в ответ — хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как они разорвут друг друга на куски.
Каладин и Кейлер на своём конце стола хранили гробовое молчание. Каладин вглядывался в пустые провалы глазниц брата, без сомнения, ведя один из их безмолвных ментальных диалогов. Учитывая, что от эфириалов осталась жалкая горстка, Икарус до сих пор не понимал, с какого перепугу Древний выделил им место в совете — не говоря уже о двух сразу.
Рамафаэль оборвал перепалку одним движением бровей:
— Не имеет значения, почему этот предатель продолжает торговать моими тайнами. Важно лишь то, что утечки продолжаются. Должен признаться… я чувствую себя истощённым. — Когти вновь мерно опустились на камень; кончики хищно блеснули, точно топоры палачей. — Разве я не дал вам всего? — спросил он, обводя тяжёлым взглядом каждого сидящего за столом. — Неужели вам мало моей милости?
— Мы обязаны тебе всем, Древний! — запричитала Аганта мерзким, пронзительным фальцетом, скребшим по нервам, словно гвозди по грифельной доске. — Без тебя мы были бы лишены нашей магии. Были бы не более чем букашками, которых люди давили бы по собственной прихоти.
Рамафаэль полоснул её ледяным взглядом:
— Тогда почему вы до сих пор не приволокли мне голову шпиона? — Он устало прикрыл глаза, покачав головой. — Я потратил почти два столетия, закладывая фундамент для нашего триумфа. Мы стоим на самом пороге победы. И мне было бы крайне досадно упустить её из рук лишь потому, что вы не способны справиться с простейшей задачей.
Аганта склонила голову:
— Мы делаем всё возможное, Древний. Вся мощь воинства аракн в твоём распоряжении.
Не желая уступать сопернице, Морана выпалила:
— Как и войско фей. Мои легионы с радостью сложат головы за тебя.
Кейлер и Каладин прошелестели нечто подобное. Когда же взор Рамафаэля скользнул к Икарусу, тот лишь молча склонил подбородок, вторя общему хору:
— Мы всецело принадлежим тебе, Древний.
— А что с Заклятием? — с нажимом поинтересовался Рамафаэль. — Как продвигаются дела?
Икарус снова склонил голову:
— Процесс идёт небыстро, но вскоре тайна будет в твоих руках.
Губы Мораны скривились в бессильной злобе: её до сих пор выворачивало от того, что добывать секрет поручили Икарусу, а не ей.
— Прекрасно.
Пауки засновали меж чёрных прядей Рамафаэля, подбираясь к самому уху. Никто не смел проронить ни звука, пока владыка с закрытыми глазами внимал их шёпоту; никто не смел дышать, пока он коротко не кивнул, и членистоногие не соскользнули по его одеянию вниз, исчезая в трещинах каменного пола.
Сухой щелчок пальцев — и стража втолкнула в залу фею.
— Полагаю, Маэрус всем вам знаком?
Все за столом синхронно кивнули.
— Это ведь по твоей вине Икарус впустую потратил сегодня драгоценное время, не так ли?
Маэрус затрясся в рыданиях:
— П-прости меня, Древний! Люди сами клялись, что там их главная база! Клянусь богами!
Несмотря на то что Маэрус ходил у Мораны в любимчиках, на её лице не отразилось ничего, кроме брезгливого презрения.
Рамафаэль не сводил глаз с дрожащего пленника:
— Так где же они были?
Не дождавшись ответа, владыка повернулся к Икарусу:
— Подними нас наверх.
Икарус склонил голову:
— Как прикажешь.
Он надвинул шлем обратно на лицо и сгрёб Маэруса за шкирку.
Древний провёл ладонью над нижним венцом своего обруча: затаённая в металле железная маска с сухим щелчком соскользнула вниз, наглухо закрывая его лицо, после чего он протянул руку. Икарус перехватил его запястье — и все трое с треском растворились в воздухе, материализовавшись на поверхности у самого края Энсуры — циклопического Разлома, разорвавшего надвое руины столицы Ворделла. Одного из немногих разверстых зевов, оставшихся незапечатанными со Дня вторжения.
— Умоляю… — захрипел Маэрус. — Пощади… у меня семья…
Он рухнул на колени, в слезах целуя чёрные сапоги Древнего.
Но мольбы о пощаде никогда не приносили плодов — по крайней мере, когда дело касалось их повелителя.
— Ты солгал мне, Маэрус. А лжецам нет места в моём мире.
Рамафаэль отступил на шаг и едва заметно повёл пальцами: Маэруса с маху впечатало в каменистую почву, скрутив невидимыми нитями силы, пригвоздившими его к земле. Магия Рамафаэля пленных не брала.
Минуло шестьдесят секунд. Семьдесят. Восемьдесят. Маэрус захлёбывался слезами и мольбами каждую секунду — вплоть до отметки в две минуты. А затем началось удушье.
Смерть от нашего воздуха никогда не была быстрой. Ни для кого из них. Сначала сдали глаза: они выкатились из орбит с такой пугающей внезапностью, что казалось чудом, как глазные яблоки не лопнули кровавой жижей. Следом начались судорожные, сухие спазмы гортани. Затем из ноздрей, рта и ушей хлынула тёмная кровь.
И пока Икарус молча наблюдал за тем, как бьётся в агонии фея, как ядовитый ворделлианский воздух в клочья разрывает его нервную систему, пока тот хрипел, корчился и наконец затих навсегда, — он не чувствовал ровным счётом ничего.