Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 22

Над горами клубились густые испарения. Рамафаэль неизменно твердил, что это благой знак: свидетельство того, что их силы на подъёме, а сам камень под ногами настолько истосковался по предсмертным крикам ворделлианцев, что окрасил всё королевство алым в предвкушении славного кровавого дождя.
Учения Рамафаэля прежде никогда не подводили, но сегодня Икарус всей душой ненавидел это зрелище. Сквозь испарения он не видел ровным счётом ничего — тяжёлые, бескрайние, они вздымались и перекатывались, простираясь подобно океану крови, насколько хватало глаз.
И всё же человеческая девчонка была здесь. Он знал это наверняка.
Каким же сказочным глупцом он оказался: не проверил пульс, когда склонился над ней на холодном полу темницы, не вслушался в биение её сердца, прежде чем с корнем вырвать решётку и броситься к её телу.
Жалкое позорище. А если Морана проведает, что человек сбежала? Или Рамафаэль? Он даже не позволил себе развивать эту мысль.
Шумно выдохнув, он натянул поводья Сероны, убедился, что выставленный вокруг неё защитный полог прочнее железа, и направил драконицу вниз. Она подчинилась, однако утробный рокот, завибрировавший против его бёдер, недвусмысленно давал понять: подобный маневр пришёлся ей не по нраву.
Они опускались всё ниже, прорезая клубящийся багровый туман, падение сквозь который до жути напоминало погружение в бассейн с живой кровью.
Впереди показался тонкий вытянутый силуэт. Они устремились за ним; рычание Сероны сошло на нет, стоило ей прижать крылья к бокам, уподобляясь атакующему ястребу на охоте.
Икарус выбросил вперёд волну собственной силы, готовый сцапать человека и втащить её на спину драконицы, но его магия наткнулась лишь на ствол ворделлианского орудия.
С яростным ревом Серона резко взмыла ввысь; каждый взмах её крыльев отбрасывал всё новые клубы красного тумана, пока вокруг не проступили истребители, замершие «Стражи» и…
Дерьмо. Они влетели прямо в расположение чёртовой армии.
Икарус положил ладонь на шею Сероны:
— Тсс-с, всё спокойно. Они не работают. — В противном случае оба они были бы мертвы ещё несколько минут назад.
Серона расправила крылья, и Икарус направил её вперёд, ощущая, как по предплечьям бегут мурашки. Ни одна из машин не шелохнулась, но он готов был поклясться, что чувствует, как дуло каждой из них буравит его взором изголодавшегося хищника, выжидающего, пока цель не окажется на линии огня.
Это было далеко не первое кладбище боевых машин, с которым Икарус сталкивался в этих глубинах, но кровь всё равно стыла в жилах при виде такого скопления металла — мертвого или нет.
Пульс бешено колотился, пока из испарений проступало всё больше техники, вздымавшейся из тумана подобно костяным рукам из неглубоких могил. Боль в виске пульсировала с новой силой, словно напоминая: если она сотворила такое с помощью горстки ягод и подноса для трапезы, на что она способна здесь, среди всего этого оружия?
Поворачивать назад было поздно.
Слегка участившийся барабанный бой в груди ещё можно было списать на адреналин, но вот этот давящий холод в животе? Эта острая хватка под рёбрами всякий раз, когда боковым зрением ему мерещилось движение в тумане? Впервые за долгие годы он чувствовал нервозность, вступая в бой.
Что за бред? Нет. Он тряхнул головой, отгоняя эту нелепую мысль так же быстро, как она возникла.
Он — правая рука Рамафаэля. Он — Демон. Он не боится никого на этом свете. И уж тем более не станет бояться жалкого человека.
Пальцы Икаруса побелели, сжимая поводья, пока он вглядывался в испарения. В спешке он даже не подумал вернуться в замок за доспехом перед тем, как пуститься в погоню, и теперь, оказавшись посреди этой пустоши без лат, он чувствовал себя так, словно брёл по кишащим тварями водам с открытой кровоточащей раной.
У него была Серона, клинки, спрятанные в ножнах на спине куртки, и его магия. Этого должно было хватить.
Он нащупал грани своей силы, мысленно заставив её обвиться вокруг предплечий тугими кольцами, подобно паре исполинских змей. Воздух вокруг едва ли не звенел от концентрированной мощи. Коснувшись чешуи Сероны, он влил дополнительную долю магии в окутывавший её защитный купол.
Он не позволит тварям внизу забрать ни себя, ни драконицу. Ни за что.
Они заложили ещё два круга над плато, прежде чем он наконец подал голос:
— Я знаю, что ты там, Богоубийца! — крикнул он в пустоту. Ответа не последовало, но она его услышала. Он чувствовал её присутствие, затаившееся среди орудий её сородичей; она была точно сирена, вернувшаяся домой, к собственным машинам смерти.
Они сделали ещё один заход, и, когда девчонка так и не объявилась, скудные запасы терпения Икаруса подошли к концу. Она хочет, чтобы он сам спустился к ней? Что ж, пусть будет так.
С глухим утробным рыком Серона сложила крылья и камнем рухнула вниз.
К счастью, у самой земли испарения оказались далеко не такими плотными — скорее тонкой вуалью, чем сплошной стеной, хотя местами они сбивались в плотные сгустки вокруг рухнувших истребителей и обломков брони, словно заинтригованные чужеродным металлом и желавшие рассмотреть его поближе.
Задние лапы Сероны ударили о камень; из-под её крыльев завихрился туман, разлетаясь вихрями багрового снега.
Боевой техники внизу оказалось куда больше, чем представлялось Икарусу. Тревога когтями впилась в горло, стоило ему оценить масштаб: десятки и десятки истребителей, винтовки, крупнокалиберные пушки — вроде той, что когда-то сбила Серону с небес, — и, наконец, машины, способные поспорить габаритами с матерым взрослым големом: «Стражи».
Икарус годами не видел ни одного из них в строю. Омерзительные создания. Бесстрашные, несокрушимые воины, выкованные из закалённой стали и Света.
Он напряг слух, выжидая шороха армейских ботинок по земле или щелчка взводимого затвора оружия, которое она сейчас наверняка наставила прямо на него.
Вокруг царила мёртвая тишина.
А затем… трепет. Зловещая усмешка тронула губы Икаруса. Вот ты где.
Выдернув один из клинков из ножен на спине, он пошёл сквозь туман на стук её пульса, ступая по камню почти бесшумно:
— Выходи, выходи, человек, — позвал он, принимая правила её игры. — Сама ведь знаешь: против меня у тебя нет ни шанса.
О, она наверняка считала себя необычайно хитрой, укрывшись здесь, среди этих пустых латных остовов. Надеялась, что он не сумеет расслышать мерный глухой стук её сердца — единственный признак жизни среди сплошного царства смерти.
Икарус пробирался сквозь ржавеющие корпуса, переступая через иссохшие костяки на земле и те, что свешивались из расколотых кабин машин. Он неотрывно шёл на этот звук, не в силах сдержать улыбки: след привёл его прямо к наполовину отломанному крылу разбитого истребителя, глубоко вонзившемуся в скальную породу.
Давненько уже никому не удавалось заставить его так попотеть — и, тьма побери, до чего же это бодрило.
Взмахом руки он с корнем вырвал крыло — металл подался с жалобным скрежетом — и отшвырнул обломок в сторону.
Человека там не было. На её месте, бережно завернутое в белую кожу старой летной куртки, лежало круглое устройство из зеленоватого металла, издававшее тихое мерное тиканье.
Умная девочка.
Шестерни внутри механизма со скрежетом крутанулись, и Икарус среагировал в последнюю долю секунды: выбросил вперёд руку, беря устройство в кокон чистой силы ровно за мгновение до детонации.
Однако эта мощь была древней и ненасытной. Первозданный Свет из тех времён, когда ворделлианцы ещё не начали растягивать и разбавлять свои резервы. Сила куда более сокрушительная, чем всё, с чем ему доводилось сталкиваться во взрослой жизни. Даже сквозь сковавшие заряд жгуты его магии взрывная волна с размаху ударила ему в грудь, отбросив назад с такой силой, что он со всего маху впечатался в замершего в нескольких футах покореженного «Стража».
В челюстях и черепе звенело. Он с трудом поднялся на ноги — как раз в тот миг, когда Серона предостерегающе зарычала, а вдалеке что-то рухнуло с оглушительным треском.
Наступившую тишину вспорол низкий нарастающий гул двигателей: полусгнивший истребитель взмыл в воздух. Мгновением позже — второй. Третий. Четвёртый. И каждый уходил на форсаже в сторону, противоположную предыдущему.
Шипя, Серона опустила плечо к самой земле, понукая его забраться в седло, чтобы принять этот бой вместе, единым целым, как они привыкли. Икарус рванул вперёд, сжимая поводья, чтобы взлететь на её спину…
И замер.
Что-то не сходилось.
Человек знала об этом кладбище: либо разглядела его из окна темницы, либо сопоставила своё положение с оставшимся наверху королевством и сообразила, что его замок возвышается неподалёку от места гибели этого механизированного легиона.
Она просчитала всё до мельчайших деталей. Стала бы она прикладывать столько усилий лишь ради того, чтобы с шумом поднять в воздух истребитель, прекрасно понимая, что он без труда настигнет её в небе?
Отвлекающий маневр. Это осознание ледяной змейкой скользнуло вдоль позвоночника, заставив его застыть на месте.
Сегодня он недооценил её уже дважды. Третьего раза он не допустит.
Икарус выпустил поводья:
— Возьми истребители на себя. Если её там нет — сбивай их и возвращайся ко мне.
Серона издала жалобный звук, боднув его кончиком морды, но беспрекословно подчинилась приказу.
Оставшись один, Икарус вновь шагнул в багровый туман; на кончиках его пальцев потрескивала магия:
— Я знаю, что ты всё ещё здесь, Вус Милиста. Неужели не хочешь выйти и поиграть со мной?
Луч Света ударил откуда-то справа. Икарус совершил фазовый переход, с треском исчезнув из реальности за долю секунды до того, как луч прошил бы его голень, и материализовался в нескольких футах в стороне — ровно в тот момент, когда второй росчерк метнулся к нему с другой позиции.
Он совершил ещё один фазовый переход, выбросил магию вперёд, поднимая в воздух куски рваного металла с земли, и швырнул их в точку, откуда велась атака.
Ничего на раз, два, три удара сердца… а затем прямо там, в нескольких футах над землёй, ровным холодным пламенем засиял овальный бледно-голубой Свет.
Он не дал противнику шанса выстрелить первым. Руки опущены вдоль тела, магия подхватила очередной тяжёлый обломок брони и с размаху обрушила его в сияние. Металл жалобно застонал, лопнул. Точное попадание. Так почему же Свет никуда не исчез?
В нескольких футах в стороне вспыхнул ещё один Свет, прорезая багровые испарения, точно маяк в штормовую ночь.
Человек возникла между этими огнями: золотистые волосы струились вокруг её лица, подобно солнечным лучам, а на каждом предплечье тускло поблескивало по новому наручу.
Из правого наруча хищно выступало серповидное лезвие из чистого золотого Света — коса, изогнутая до самого её локтя, тогда как над левым парил миниатюрный круглый голографический диск интерфейса.
Глядя ему прямо в глаза, она крутанула диск пальцем, и огни по бокам от неё пришли в движение, плавно закружившись, пока их не стало четыре — они буравили его, точно две пары глаз. Все мысли разом вымело из головы Икаруса, стоило ей снова коснуться диска: сквозь клубы испарений прямо к ней шагнули два «Стража», находившиеся под её абсолютным контролем.
«Стражи» двинулись вперёд. Сила Икаруса вскипела искрами, веером раскинувшись вокруг, чтобы подхватить тяжелые обломки металла и обрушить их на надвигающиеся машины. Плечо. Голова. Грудь. Ноги. Безупречно точные удары ложились в те самые уязвимые точки, которые мгновенно свалили бы любого смертного воина.
Но перед ним были не люди.
Вскинув руку, Икарус сомкнул хватку магии на голове одного из них и сжал пальцы. Металл смялся и лопнул с хриплым скрежетом, однако безголовый исполин даже не сбавил шаг.
Икарус резко пригнулся, едва разминувшись с сокрушительным взмахом бронированной руки «Стража» — исполинские стальные пальцы просвистели в волоске от него как раз в тот миг, когда пулемёты, скрытые в предплечье второго, захлебнулись шквальным свинцовым огнём. Стиснув зубы, он выдернул из завалов остов истребителя, выставляя его живым щитом, а затем с той же силой обрушил эту махину на стрелявшего «Стража».
Окуляры машины мигнули раз, другой и погасли с тихим электрическим шипением.
Один готов, остался второй.
Клинки на его спине разом выметнулись из ножен. Направляя их смертоносный полет, он обострённо, каждой клеточкой чувствовал человека, затаившуюся в тени — она кралась кошкой на самой границе его поля зрения. Эти зелёные глаза жадно следили за тем, как он возводит вокруг себя щиты, изучали каждое микродвижение его руки, пока он заставлял клинки рассекать и кромсать механизмы: сперва срубая орудия «Стража», затем — раздирая пушку, которую исполин попытался выдвинуть из скрытой панели на предплечье.
Лишь когда второй «Страж» с грохотом осел на камни несколькими раскуроченными грудами металла, человек пошла на прорыв. Тело Икаруса сработало на чистых рефлексах: правая рука, державшая защитный купол, мгновенно взметнулась для блока — ровно так, как она и рассчитала.
Нырнув под удар, она проскользнула мимо его выставленной руки и очертила вокруг него траекторию, быструю, точно сорвавшаяся с тетивы стрела, с размаху впечатав локоть ему под противоположные рёбра.
Вспышка боли разорвала бок. С утробным рыком он выбросил вперёд импульс силы, швыряя её обратно в туман. Она восстановила равновесие почти мгновенно, вскинув левую руку и активируя щит — не того тусклого белого оттенка, что он так часто видел на полях сражений в последнее время, но чистого, ослепительно-жгучего золота, словно перед ним распахнулось жерло одного из солнц.
Она нарочно позволила ему увидеть этот Свет, поднесла его ближе к своему лицу, давая разглядеть неистовую ярость, запятнавшую каждую черту, и ринулась на него вновь.
Она была неумолима. Она шла на таран, начисто забыв о цене собственной жизни; её боевые инстинкты безошибочно отводили тело от летевших шрапнельных осколков и выпадов его клинков, позволяя целиком сосредоточиться на одной задаче — бить его, не останавливаясь.
Он упорно пытался оттеснить её назад, но остановить этот напор было невозможно. Стоило ему нащупать опору под ногами, как она с размаху врезала щитом, снова выбивая его из равновесия.
Ему ещё никогда в жизни не доводилось сходиться в бою с подобным противником. С кем-то, кто предугадывал каждый шаг, заставляя его вручную вычерчивать пассы магии не ради забавы и не по старой боевой привычке, как в схватке со «Стражами», но лишь для того, чтобы попросту поспевать за её темпом. Чтобы не остаться без носа всякий раз, когда золотая коса со свистом рассекала воздух в дюйме от его лица.
Как и он, она не пыталась убить — только искалечить, измотать и переломать кости до такого состояния, чтобы он физически не смог пуститься в погоню, когда она бросится бежать.
Этого он допустить не мог.
Удерживая перед собой щит одной рукой, пальцами второй он подхватил сорванный манипулятор меха и метнул в неё.
Одним слитным движением руки она перерубила летящую сталь надвое, а затем закружилась на каблуках, вновь обрушивая золотой щит ему в рёбра.
Это напоминало смертоносный танец. Они кружили друг вокруг друга, атакуя, парируя и сходясь на такой критической дистанции, что он чувствовал её запах.
Она была чистым огнем и Светом — полыхающим пожаром посреди этого адского царства тьмы, и у него не было сил загасить это пламя.
Стянув силу в кончики пальцев, он яростным толчком отбросил её прочь, отчаянно нуждаясь в передышке, чтобы набрать в лёгкие воздуха и собрать мысли воедино. Но она не дала ему этого шанса.
Настоящая, первобытная паника, которой он не испытывал годами, ледяной волной прокатилась по жилам. Все его клинки сорвались на защиту хозяина, но даже зачарованная сталь оказалась бессильна против такой стихии. Она блокировала каждый выпад, парировала с той же беспощадной силой, а затем со всего размаху впечатала край щита ему в лицо — удар пришёлся не испепеляющим Светом, как от косы или орудий, но, блин, это было адски больно.
Времени продумать следующий маневр не осталось вовсе: следующий удар щита пришёлся прямо в грудь. Икарус пошатнулся, пятясь назад, не понимая, что всё это время она методично оттесняла его к западне, пока его спина со всего маху не впечаталась в глухую преграду, а воздух с хрипом не выбило из грудной клетки.
Он только успел упереться ладонью в металл за спиной, чтобы оттолкнуться, как она с силой вдавила клавишу на боковой панели наруча.
Серповидное лезвие отщелкнулось, вырвав с собой часть креплений и превратившись в самостоятельный клинок с тронутой тленом сине-зелёной рукоятью.
Сделав выпад, она перехватила оружие обратным хватом и вогнала лезвие прямиком ему в подреберье.
Ослепляющая вспышка боли вытеснила всё сущее. Икарус не мог ни соображать, ни сделать хотя бы судорожный вдох, пока она с нажимом подавалась вперёд, а раздирающая агония разливалась по животу, заставляя ощутить, будто его выжигают изнутри заживо.
Она не задела жизненно важные органы — но она и не целилась в них. Это был не смертельный удар; он осознал это в тот миг, когда она с неумолимой жестокостью вогнала клинок глубже, пока острие не пробило спину насквозь и не вонзилось в металлическую стену позади него, намертво пригвоздив к остову.
Она возвышалась над ним, и Свет её косы и щита полыхал в зелени её глаз; сейчас она казалась одним из тех самых солнц, сорванным прямо с небес и обретшим плоть, чтобы сеять гибель и хаос в этом подземном мире. Она была самым ужасающим зрелищем, которое ему когда-либо доводилось видеть… и самым прекрасным.
Щелчок кнопки — и металлическая рукоять отделилась от лезвия. Сам же клинок остался в ране, продолжая прожигать плоть.
Икарус отчаянно попытался ухватиться за него, чтобы выдернуть и оборвать эту муку, но пальцы судорожно отдёрнулись, едва коснувшись поверхности. Это было всё равно что попытаться сжать голой ладонью открытый огонь.
— Сиди смирно, — прошипела она.
Он не смог бы ослушаться её, даже если бы захотел. Он призвал магию, требуя вырвать клинок из плоти, но сила не отозвалась — словно тоже трепетала перед первозданным Светом, приковавшим его к металлу за спиной.
Он наблюдал за тем, как она мчится через кладбище машин и запрыгивает на крыло истребителя, будучи абсолютно бессилен помешать её побегу.
Она скользнула в кабину и только запустила двигатели, как прямо перед носом самолёта с оглушительным грохотом приземлилась Серона, оскалив пасть и обнажая ряды клыков, способных дробить металл.
Человек ни капли её не испугалась.
«Ну давай, попробуй», — читалось в её взгляде, пока Серона делала тяжёлый шаг вперёд, а черты лица девчонки застывали в непреклонной решимости… ровно до тех пор, пока её взор не опустился к лапам драконицы, к тому месту, куда та собиралась наступить.
Глаза Сораи расширились от ужаса. Она вскинула руку:
— Нет!
Слишком поздно. Когтистая лапа Сероны опустилась на пластину из чёрного металла. Что-то глухо щёлкнуло, и в следующее мгновение фонтан зазубренных стальных осколков, острых, как битое стекло, взметнулся в воздух, ударив прямиком в открытую грудь Икаруса.